Жизнь не справедлива

Отцвели последние цветочки и сошли последние ягоды с ветвей деревьев и кустов. Молодой священник Дазай Осаму буквально недавно закончил обучение в семинарии и был направлен в скромную деревушку на окраине королевства. Вдоль тропы, которая разрослась в широкую дорогу, рос густой зеленый лес, откуда все время доносились звуки летней природы и живности. Лучи яркого солнца прорывались сквозь густую крону деревьев, частично освещая пусть, по которому не спеша ехала телега мельника, где на краю, скрестив ноги и уткнувшись в библию сидел Дазай. На улице стояла невыносимая жара, однако парень был одет в черную, но весьма легкую сутану, которая не стесняла его движения. Каштановые космы были сдержанно собраны в небольшой пучок небольшим соломенным жгутиком, однако пара прядей все-таки небрежно спадала на лоб парня. Карие глаза бегали по строкам книги, лишь изредка кидая свой взор на природу, которая окружала его и немного завораживала своей простотой и величеством. «Неужели, Отец наш создал все это? Все, до мельчайшей травинки и пылинки? И всего за семь дней?» — промелькнули один за другим вопросы в голове парня, на которые он вовсе и не ждал ответа. А ответ уже давно известен, или же, он известен всем, кроме Осаму? Никто не сомневается ни в единой строчке данной нам богом, никто не сомневается в том, что он создал всех и вся, и весь мир. Но почему? Для чего? Из мыслей парня вывел вопрос, который задал старый мельник, сидевший на другом конце телеги. — Так вы получается, в нашу церковь едете отец? — хриплым голосом произнес старик. Шатен обернулся на него и с вежливой улыбкой положительно кивнул. — Это хорошо, жаль конечно вашего предшественника, другом мне был хорошим. Но захворал он на старости лет, да и помер. Мне в мои года туда же дорога, но вот живее всех живых. — Что вы, не стоит так говорить о себе, каждому дан свой срок и Бог щедро дает время на все дела наши земные. Я помолюсь за ваше здоровье и благополучие. — сказал юноша, и за седой макушкой своего собеседника увидел очертания деревушки. — Я вижу мы уже прибыли. — указал взглядом Дазай. — О, действительно. Что же, прибавим ходу, вы видимо утомились с дороги. — и с этими словами, старик дернул за поводья и старая кляча, недовольно фыркнув, рысью поскакала в сторону деревни. Весть о новом священнике разлетелась по небольшому поселению довольно быстро, поэтому Дазая ждал прием, достойного каждого нового гостя в здешних краях. Деревня была совсем небольшая. Стояло несколько каменно-деревянных домов, крыши которых были застелены соломой. На некоторых висели вывески пекарни и лавки лекаря. Старик одернул поводья и лошадь остановилась у здания церкви, которая находилась на краю деревни. Как только Осаму сошел на землю и взял свои вещи, его уже ждал главный человек деревни у входа маленькой церквушки. Перед Дазаем стоял довольно высокий и жилистый мужчина в солидной тунике, с впавшими от старости глазами пронзительно голубого цвета.Седые волосы были собраны под скромный головной убор, а ногах сияла довольно неплохого качества обувка. Его взгляд окутал парня тяжелой пеленой недоверия, что заставило насторожиться. Шатен покрепче сжал в руках библию и прошагал к незнакомцу навстречу, стараясь скрыть свою нервозность и неуверенность. — Добро пожаловать святой отец. Мы очень рады, что вы прибыли в такой краткий срок в нашу скромную глушь. Меня зовут Гильем Вейден, я управляю данной деревней и по любым вопросам можете обращаться ко мне. — мужчина неприятно ухмыльнулся. От этой «улыбки», отвращение липкой рукой прошлось по телу парня, отчего оно дрогнуло в мимолетной дрожи. — Я тоже весьма рад нашей встрече, я святой отец Осаму. Буду рад служить церкви и наставлять вас на путь божий. Спасибо за радушный прием и за ваше щедрое предложение. — парень чувствовал, как чаша души стоящего перед ним человека полна греха и вот-вот, этот грех выльется за ее пределы, сгубив его душу и обрекая своего хозяина на вечные муки в адской пучине. Однако если он сам не кается в своих грехах, то и помочь ему не в силах даже церковь. Парень прошел внутрь здания и увидел перед собой довольно обычное убранство каждой церкви своего времени. Стояло два ряда деревянных скамей, верхушки спинок которых были украшены незамысловатым узором. Со всех сторон были ярким светом источали широкие окна со ставнями во внутрь. В противоположном выходу углу было деревянное распятие Иисуса. Увидев крест парень перекрестился и направился наверх по холодной каменной лестнице в свои покои. Там за деревянной дверью с железной ручкой была обыкновенная чистая кровать с белыми простынями, над которой висел деревянный крест. Рядом стояла тумба для вещей и пустой ржавый подсвечник. Пол под ногами слегка поскрипывал, а в стеклянное окно настойчиво пробивались солнечные лучи. Сложив небольшое количество священных записей и своих вещей в ящик, он подошел к окну и его взору предстало небольшое местное кладбище. Из земли стойко стояли подгнившие деревянные кресты, от вида которых, у юноши сжималось сердце. Он на пару секунд представил, кто же лежит там. Может быть миловидная юная особа с русыми волосами, а может добрая старушка, что всегда вкусно пекла хлеб и продавала его за гроши. И тут на момент, вместо людей перед взором Дазая промелькнули темнеющие и червивые трупы, души которых, давно покинули свои тела. — Ну как вам? Мы убрались после предыдущего священника и предоставили новое постельное белье, а новые свечи лежат у алтаря. — от томного голоса, парень слегка вздрогнул и резко обернулся. Пот одиночной каплей скатился с его лба и незвучно упал на пол. — Чего же вы так пугаете меня Гильем? Я очень вам благодарен за вашу заботу, не могли бы вы, пожалуйста, подсказать, где я могу найти перья и чернила? Я бы хотел сообщить главной церкви, что я добрался до места служения в целости и сохранности, готовый приступить к своим обязательствам. — К сожалению, торговцы прибудут только в течение месяца в наши края, поэтому пока мы не имеем на складах ни чернил ни перьев. — Спасибо. Тогда, если вы не против, я бы хотел совершить молитву и подремать после тяжелого путешествия. — Конечно, повторюсь, обращайтесь святой отец. — кинул напоследок Гильем и как только его тяжелые шаги утихли и раздался хлопок закрывающейся двери, парень облегченно выдохнул. Спустившись вниз и удостоверившись, что там никого нет, он подошел к алтарю. Солнце ярко освещало помещение и парень увидел свечи, лежащие на скамье. Подойдя к одной из них, он поджег одну из них и воздвиг на алтарь. После Дазай сел на колени и сложив руки в молитве, он мысленно прочитывал молитву, которая уже была выжжена у него в сознании. В глухой тишине, он мог слышать как за дверью, суетилась деревенская жизнь. Как из-за небольшого ветра, ветви деревьев скреблись об окна церкви и как шуршала их листва. Единственное чего не слышал юноша, это ответа с другой стороны его мольбы. Ответа от того, кому он молится уже столько лет, сколько себя помнит. Лишь глухая тишина и биение своего же сердца. Встав с колен, он глянул на распятие и тихо прошептал себе под нос: «Если ты там, почему же ты молчишь?». Мысли снова опасно путаются и Осаму уже сам не понимал, чего же он действительно ждет. Его разум фанатично искал причину своих сомнений в существовании своего создателя. И если он взрос в чреве матери, не мать ли с отцом его создатели? Парень был напуган собственных размышлений и чтобы немного скинуть с себя груз тяжких размышлений, он вышел на улицу подышать свежим воздухом и испробовать местный хлеб, который так манил своим приятным ароматом.

***

Уже ближе к вечеру, после долгих скитаний в поисках успокоения ума по шумной деревне, парень прошел во двор своего жилища и подойдя к колодцу решил испить воды. Сейчас у него в планах ночью пройти к небольшой речушке рядом с деревней и смыть с себя остатки тяжелого дня и путешествия в целом. Подняв ведро со дна колодца, в кристально чистом отражении воды промелькнули болезненные воспоминания о минувших днях в столице и Дазай в ужасе откинул его в сторону, из-за чего вся вода пролилась на землю, оставляя темное пятно на сухой от летнего зноя почве. В груди мгновенно потяжелело и парень со стучащим сердцем побежал к алтарю, дабы снова поймать неуловимый покой души. Спотыкаясь о собственные ноги, он упал на колени немного не дойдя до креста и начал не переставая молится в слух, его руки и голос подрагивали, а с глаз на пол со звоном упала слеза. Шатен просидел так до первых песен ночных сверчков, пока его руки не перестали трястись, а сердце не перестало дико стучать, норовя вот-вот выскочить из груди. — Прости меня, прости за мысли грешные мои, за сомнения мои, за все грехи мои. — проговаривал парень медленно вставая с колен и не оборачиваясь на распятие, вышел из церкви и направился в сторону реки. Ночь была довольно светлая и парень легко, по натоптанной тропе дошел до реки. Там под приятное журчание спокойной воды, он промыл лицо и руки. Прохладная свежесть окутала его тело и он глубоко вздохнув решил зайти по ближе к середине, где вода будет чуть выше колен. Однако на другом берегу зашуршали кусты и затрещали ветки, словно под чьими то тяжелыми ногами. Юноша насторожился и был готов уже уйти, не желая сталкиваться с диким зверем, однако из-за кустов в реку упал человек. Дазай тут же подбежал к нему и помог подняться. — Помогите… — прошипел парень сквозь боль и видимо отключился в руках Осаму. Парень закинул его руку себе за плече и быстрым шагом направился в церковь. Его мокрая сутана цеплялась о полевые сорняки, немного разрывая ее на краях. Наспех открыв дверь, он посадил нежданного гостя на скамью и подожженным за миг факелом, шатен осветил его тело, после чего, замер. Перед ним был рыжий парень, а вся его одежда была пропитана кровью, которая стекала из царапин, видневшихся из-под рубахи. Дазай с нескрываемой тревогой медленно глянул на свои руки и застыл в ужасе, когда понял что все его ладони были в крови. Он завел слугу самого дьявола в дом божий и мурашки прошлись по его спине, когда осознание тяжкого греха дошло до его мыслей. — Нет… Н-Нет, я… — парень уже хотел выбежать на улицу, однако за дверью он услышал цокот копыт и звон бьющихся друг о друга доспех и вил. Выглянув в окно, в слабом свете от факелов он увидел красный крест на доспехах прискакавшего всадника, и толпу людей, что-то гневных кричащих о ребенке сатаны, сбежавшего из их деревни. — Это за ним… — прошептал Осаму и тут же оглянулся на парня. Тот тяжело дышал и было видно, что бежал он очень долго, через густые лесные заросли, что бы его не нашли. Шатен уже хотел открыть дверь, потому что скрытие ведьмака от церковного взора каралось и равнялось самоубийству, но тут в его голову пришло осознание, того, что дитя Сатаны находится внутри дома божьего и ни сам Бог, ни распятие, ни свеча, никак не отреагировали на присутствие нечисти. Лишь ночная тишина и треск огня в факеле наполняли тишину, зависшую в помещении. Осаму отошел от двери, повесил факел на стену и снова закинув парня на плечо, спрятал его за алтарем, аккуратно накрыв его тело промокшей сутаной. Поднявшись в свою спальню, он вытер мокрыми остатками одежды кровь с рук и надев сухую сутану для богослужения направился вниз, сел на скамью тихо ожидая неизвестного.