Стань моим видением

      Гарри бросил взгляд через плечо, где столпились все, кто его предал. Там слишком много рыжего, слишком много того, к чему Гарри прикипел душой, слишком много тех, кто был его смыслом. В глазах цвета Авады мелькнуло отчаяние, потому что все, кто мог его защитить, сейчас сидят по холодным камерам. На губах появилась росчерком шальная усмешка, безумная, уставшая, бессильная. Вот до чего он дожил, те, кого он считал своей семьёй, ведут его на Поцелуй Дементора, признав особо опасным преступником.       Нестерпимо захотелось смеяться, потому что в столь трагичный день облака игрались с солнцем в догонялки, не пытаясь по-настоящему догнать. Небо не благословит, небо не поможет ему спасти тех, кому благодарен, небо оставило на суд Ноября. Он улыбается, когда Смерть целует его шрам.       — Они не оценили твоего дара, не оценили любви, а потому исправь всё, что натворил, спаси тех, кто пытался тебя спасти.       Гарри вздыхает, оглядываясь, обдумывая слова и, увидев черноволосую женщину, подходит к ней, с интересом всматриваясь в тёплые, карие глаза. Она не улыбается и кажется выточенной из серого мрамора, но глаза словно шоколад, действительно тёплые, не светящиеся фальшивым радушием. Весь мир до этого казался кошмаром, который наконец закончился, и сейчас он очнулся в спокойной реальности.       — Госпожа, всё закончилось? — тихо спросил Гарри, с надеждой заглядывая в посмурневший карий.       — Прости, Славный мой, я не могу забрать тебя, уберечь от этого, моя сестра Магия возложила на твои плечи непосильную ношу — спасти тех, кто даже не достоин спасения, кроме слишком маленького процента от этого количества, — мягко ответила ему Смерть, грустно смотря на поникшие худые плечи, зная, что её наследник снова, которую жизнь подряд обязан спасать это стадо. Её милый последний из рода Певереллов.       — Ясно, — горькая складка у рта, красноречиво прорезавшаяся с возрастом, стала глубже, а морщинка между бровей ещё отчётливей.       — Мне придётся отправить тебя в твои пять лет, а Мэй, она требует за это плату. Мой дорогой наследник… ты лишишься зрения, — она мягко обхватила его лицо руками и, посмотрев в испуганные зелёные глаза, ободряюще улыбнулась. — Не бойся, Мэй ведь не сказала, что я не смогу тебе дать преимущества.       Гарри слабо улыбнулся этому ребячеству, надеясь, что в новой жизни сможет расположить к себе того, кому вложил сердце прямо в руки, оставляя право выбора: разбить или сберечь. Небо не дарило ему подарки, а потому, когда он услышал хрустальный звон, то даже почти не удивился этому, просто улыбнулся, проглотил слёзы, не пытаясь собрать остатки того, что было сердцем, воедино. Этого следовало ожидать, удивительно, что он вообще мог терпеть его присутствие, да и ещё пытался вытащить из Азкабана.       — Госпожа, я ведь могу не допустить падения Сириуса в арку? — с затаённой надеждой спросил Гарри, заглядывая в шоколад, и, заметив мягкое тепло, облегчённо вздохнул, взъерошив собственные волосы по старой привычке.       — Да, он должен был прожить намного дольше, но не смог. Ты спасёшь их всех, Славный мой, даже если многие из них не заслуживают дара моей сестры.       На его губах в ответ появилась грустная улыбка и, тепло пригладив чёрные волосы, он вздохнул:       — Спасибо…       — Не за что, мой милый наследник, только запомни, 24 июня 1995 год — фиксированная точка во времени, — она аккуратно взяла его ладонь в свою, поддерживающе сжав.       Гарри неверяще распахнул глаза, осознав, какой именно это день. Возрождение Волдеморта не предотвратить, а значит ужасы могут повториться и, как бы он не старался, этого может быть недостаточно.       — Значит... Госпожа, но это ведь противоречиво, Магия хочет, чтобы я спас жизни, тогда как Волдеморт всё равно возродится, — он горько улыбнулся, мягко сжав ладонь Смерти, мягко проведя пальцами по чёрным ногтям, успокаивая самого себя.       — Вот именно поэтому, мой дорогой наследник, ты выбран Мэй на роль спасителя. А когда всё закончится, если ты захочешь, я заберу тебя — только позови.       Смерть улыбнулась, чёрные локоны упали на лоб, и шоколадные глаза озорно сверкнули, зная, что теперь её дорогой мальчик справится с возложенной ношей на его спину, приковавшей цепями к земле, отобрав крылья. Она наклонилась, запечатлев на шраме лёгкий, почти материнский поцелуй. Гарри улыбнулся, на секунду подумав, что смерть — его дорогая мать, что не может отсюда вырваться, дабы позаботиться о непутёвом сыне.       Гарри двадцать четыре, когда он вновь просыпается в теле пятилетнего себя.