Проклятие Луны

Маленькая девочка, запертая в теле взрослой, не спит. Время перевалило к полуночи. Реборн, взрослый в теле ребенка, проходит мимо дома Скариани и хмурится. Свет горит. Тсуна уснул в своей кровати более или менее спокойным сном. В собственном доме, в соседней комнате от той, где спит его мама, рядом с той, где спят дети. Он мирно спал и видел теплые сны. Реборн надеялся расслабиться и обдумывать испытание, но неожиданно останавливается напротив дома Элизабет. Реборн помнит, что опасно забывать о этой глупой Лиззи, что снова скрывает что-то, ходит белее снега и чуть не держится за стены. Он заходит в дом через окно в гостиной и бесшумно проходит в спальню. - Еще не спишь? - Реборн заходит без стука через распахнутую дверь в спальню и прищуривается. В углу перед зеркалом темная тень. - Не сплю. – Тень похоже качает головой, кутаясь и становясь еще меньше. В комнате – душно. На дворе жаркое лето. Лиззи умудряется мерзнуть в шерстяном свитере и закутанной в теплый плед. Странно. Реборн проходит, не заметно качая головой в немой критике, садится в глубокое кресло у кровати и осматривает свою ученицу. Худая, как палка, маленькая с кнопой коротких черных волос. Реборн любил женщин, но ненавидел детей. Лиззи в его глазах была самым проблемным ребенком. Сидит перед зеркалом и равнодушно смотрит на собственное отражение. В комнате темно, сама себя не видит, но продолжает всматриваться. Вязанный белый свитер свисает с плеча и Реборна передергивает от костлявого плеча. В последний раз, когда он рассматривал ее, она не была такой худой. Когда же это было? Кажется, во время битвы с Варией. Да, времени прошло много. Но он был занят Тсуной. Рассматривание ученицы доставляет неудобство. Становится немного дурно. Если бы не присмотрелся этой ночью, так бы и узнал. Реборну не свойственны угрызения совести, но отчего-то внутри неприятное чувство. Лиззи, сидящая у зеркала, напоминает ему девочку в замке Варии. Запуганную и сдавшуюся. Прячущуюся за мемориалом матери в саду. - Больно? – Невольно спрашивает и удивляется вопросу. Лиззи у зеркала качает головой и обхватывает руками колени. Пара новых синяков на щиколотке. Три лейкопластыря с единорогами на коленях и ожог. И ногу поджимает под себя. Учитель дергает бровью. - Больно? – Повторяет. Лиззи качает головой и трется подбородком о колени. Свитер задирается на спине. Он такой же мягкий и теплый, связанный специально для нее в подарок старой служанкой в резиденции Вонголы. Но совсем уже не грел. Одела как память или прячет что-то под ним. - Больно? - Повторяет Реборн свой вопрос, не задумываясь. Есть что-то странное, Реборн это чувствует. Пусть и без гиперинтуиции Вонголы, но интуиция киллера его не подводила. - Заладил. Лиззи оглядывается, дергает острым плечом и сводит брови на переносице. Маленькая морщинка ложится. Она пытается выглядеть сильной и бодрой перед ним. И этим самым теряет последние силы. Болезненно бледная и худая, прячет чуть дрожащие пальцы от него. И голос угасающий. Реборну дурно до дури. - Лиззи, - спокойно окликает он, поудобнее устраиваясь в кресле и пряча глаза за шляпой. Нельзя дать заметить внезапно появившиеся беспокойство. - Ты - моя ученица. Я твой учитель. Доверься. Элизабет прыскает от смеха. Впервые не назвал ее глупой или хмурой. Будь побольше сил, она бы сострила на этот счет. - Мафиози никому не доверяют, забыл? Первый урок, который он вдолбил в нее, доведя до истерики. Запомнила, но не вовремя. Впрочем, как всегда. Реборн не отвечает, лишь поправляет шляпу. Элизабет сверлит его взглядом. А самой так хочется довериться, пожаловаться на этот груз на плечах, признаться. Ведь если не верить в него, единственного взрослого, то кому? Элизабет иногда кажется, что учитель забывает о ее возрасте. Она еще ребенок. - Я правда могу? – Жмурится и с надеждой смотрит на него. В этот миг Реборн видит перед собой запуганного ребенка. - Если я скажу «да», поверишь? - Нет. Честно. Реборн усмехается. Даже сейчас подает надежды. Закусив губу, она оборачивается полностью и подтягивает ноги. Внутри лелеет маленькая надежда, что Реборн поймет. Что он не окажется тем же ублюдком, что в том времени. Ведь история начала отличаться. Элизабет из того времени гналась за идеалами учителя и забывала о перерывах. Элизабет из этого время знает к чему приведет такой образ жизни. Она берет передышку. - Я расскажу. – Реборн едва заметно вздрагивает и склоняет голову в сторону. - Я не справляюсь. Ее голос пугливый, опускает голову, прячет лицо за волосами. Реборн видит лишь поджатые бледные губы. Он все еще не понимает. Что такого она не выдерживает? Будущего? Так даже остальные смогли взять себя в руки и бороться. Ноши? Но какой? Она молчит пару секунд, прежде чем решиться на самый глупый, по ее мнению, шаг. - Я помню, - шепчут губы и кривятся. Гордость продолжает бороться с искренностью и желанием быть принятой. «Только не ему, не говори ему», - кричит сознание, вопит от ужаса. Толи, действительно интуиция, толи снова начались галлюцинации. Она уже не первую неделю слышит голоса в голове, зовущие из прошлого. Слышит оскорбления Реборна из того времени, его разочарованный тон и насмешки. «Глупая ты, Лиззи. Ей богу, двадцать три, а такая идиотка. Правда веришь в любовь? Тебя никто не полюбит по-настоящему» - повторяет он сухо и усмехается. «Какого черта? Ты хотела быть Донной, обманула всех, так и продолжай быть ею. Донны не показывают эмоций. Поэтому сотри это жалостливое выражение с лица и иди», - кричал он, бросая чашку с кофе прямо в стену в метре от ее головы. «Что я говорил? Будь сильной. Этому миру плевать на твое отчаяние. И мне тоже. Пока не возьмешь себя в руки, я отказываюсь быть твоим учителем. Мне стыдно за тебя», - шепчет, бросая Элизабет в день переговоров, когда та узнает о госпитализации Хранителя Дождя и Урагана. А ведь лишь стерла едва заметные слезы перед дверями. «Опять ошибка в отчете. Сколько раз я должен говорить? Раз такая глупая – проваливай. Кресло должно принадлежать сильнейшему. Тсуна справится и без тебя». - Помню всю жизнь. То, что было в будущем. Каждый день, каждый разговор, - она чувствует, как собираются слезы, руки дрожат от желания стереть их, спрятать. - Мне трудно жить с этими воспоминаниями. Страшно от того, что я натворила. Реборн недоуменно хмурит лоб и как-то поздно понимает в чем дело. Почему всего за день юная школьница вышла холодной Донной, а после скатилась в неожиданно опытную мафиози. Почему тренировалась одна и знала все ответы на вопросы. - Что ты натворила? – Он спрашивает осторожно, его интуиция шепчет «не спугни». - Я убила тебя, - горько выдыхает она и как-то обезумевши тихо посмеивается. - Если бы я только не позволила тебе пойти к нему, если бы только не обиделась, ты бы был жив. Но мне было так больно слышать от тебя эти слова. Так горько, что ты думаешь обо мне вот так. Как ты забываешь, что я человек, прежде всего, а не кукла. Почему тебе всегда плевать? Почему ты видишь в Тсуне больше, чем во мне? Почему? Я тоже человек, Реборн. Мне тоже нужна поддержка и тепло, а не вечные упреки и оскорбления. Я всю жизнь гонюсь за тобой, рвусь, чтобы ты похвалил меня. Всю жизнь отдаю, чтобы быть достойной такого учителя как ты. И ему становится дурно. Всего на миг захлёстывает страх и пробирает дрожь. - Вся эта глупая война…- Она плачет на разрыв. - Эта глупая война. Было бы лучше, если бы я не стала Донной и не встретила его. Было бы лучше, если бы я вообще не родилась! И он встает с кресла, аккуратно накрывает дрожащую спину Элизабет и поглаживает. Ей все же больно. А ему как-то страшно назвать ее глупой, страшно отвести глаза. Но и дать большего не может. Не умеет. Малышка Лиззи почти утонула, а он не заметил. - Я пришлю тебе адрес. Пойдешь к врачу, - тихо решает и уходит через дверь.

***

«Если однажды я пойду к психотерапевту, то по окончанию сеанса его придется убить. С полученной информацией он – враг всей мафии». Элизабет мысленно посмеивается над старой шуткой Реборна и прогнозирует, чем закончится сеанс. Разве если она расскажет психотерапевту про все, что ее волнует, он не станет опасен? Нет, скорее он примет ее за психически нестабильную, сделает в карте клиента пометку «параноидальные бред» и позвонит своему коллеге – психиатру. А у него он точно есть. В профессиональном сообществе психологов, психотерапевтов важна именно тесная взаимосвязь. Если это не твоя сфера работы, то ссылайся на другую квалификацию и предоставь другого специалиста. Клиника, в которую ее записал Реборн, находилась на окраине Намимори. Утром ей пришел адрес, фамилия и имя психоаналитика, а также время, к которому ее ждут. «Вонгола оплатила. Иди на сеанс. Я узнаю, если ты пропустила». Не хочешь разбираться сам, так найди врача. Реборн в этом плане напоминает родителей многих знакомых Лиззи из Италии. Джулия часто вопила, что ее родителям нет дела до ее проблем. Поэтому каждый раз, когда она жалуется, они звонят агенту, которые подбирает специалиста и назначает дату приема. Максимальный профессионализм. Здание клиники оказалось ничем непримечательным. Консервативная обстановка внутри, стойка регистрации для секретаря, три белых кожаных дивана и небольшой стеклянный стол. Напоминает больше больницу, чем клинику психотерапевта. Секретарша вежливо уточняет имя и проводит к кабинету, открывает дверь, пропускает. Спустя пару минут она заглянет, чтобы предложить чай. Кабинет психотерапевта отделан в пастельном коралловом цвете, стены забиты стеллажами с книгами, картинами неизвестных художников, а у окна стоит два глубоких кресла. Одно для нее и уже готово. - Здравствуйте, мисс Скариани, присаживайтесь. Психотерапевту на вид немного за тридцать. Добродушная, простая улыбка, непримечательный костюм, немного пыльные туфли и уложенные слишком большим количеством геля волосы. Элизабет мысленно качает головой, пытаясь прекратить цепляться за незнакомого мужчину, ища недостатки как повод уйти, садится в кресло, закидывает ногу на ногу и складывает руки на подлокотниках. Видимо, поза приходится немного по вкусу мужчине, он поднимает уголок губ в одобрении и садится на свое место. - Давайте начнем со знакомства, мисс Скариани. Мое имя Коске Акира. Вы можете обращаться, как вам удобно. Как я могу обращаться к вам, мисс? – Она думает, что он компетентен, либо начитан, разрывая в момент знакомства границы кабинета и отношения доктор-пациент. - Элизабет. - Равнодушно бросает и чуть щурится. Интересно, что он будет делать дальше. - Я рад нашему знакомству, - он ждет ответа, но не получая, улыбается по-доброму и продолжает. - Со мной связался мужчина. Он представился как Ричард и попросил принять вас, Элизабет, как можно скорее. Но он не сообщил причины. Элизабет, вы хотели встречи с психотерапевтом? Хотела ли? Нет. Ей бы хватило и Реборна. Пусть даже молчаливого, но слушающего ее и оказывающего хоть немного поддержки. - Мне сказали, что так будет лучше. - Ответ неуверенный, сомневающийся. - Я понимаю. - Ккивает мужчина. - Элизабет, господин Ричард приходится вам членом семьи? Она вскидывает глаза на доктора и закусывает губу. Он отчего-то попадает в точку и словно стреляет в грудь. - Он мой репетитор, если можно, так сказать. Он был им. - С последним дополнением доктор находит ниточку и начинает работу. Девушка совсем не намерена рассказывать все самостоятельно. - Элизабет, как вы можете охарактеризовать свои отношения с вашим учителем одним словом? - Пропасть. - Прежде чем успевает подумать, говорит. - Можете уточнить? – Кажется, доктор что-то записал в блокнот. - Мы с ним далеки друг от друга. Вроде как рядом, говорим, видим друг друга почти каждый день, но он не слышит меня. Словно между нами километры. А я все кричу, бегу к нему. Но это бессмысленно. - Так горько, что хочется посмеяться. - Вы думаете, что причина происходящего с вами в вашем учителе? – Она не говорила, что с ней что-то не так, хмурит лоб. - Думаю, да. - Признается. - Я услышал вас. - Снова что-то карябает в блокноте. - Элизабет, как вы можете охарактеризовать вашего учителя? Какой он в ваших глазах? Какие его недостатки, которые замечали? О, великий Реборн. Знаменитый во всей мафии. Чего стоял статуи, подарочные наборы и тысячи сувениров с его лицом на острове мафиози. От воспоминаний даже передергивает. - Он идеальный. - Вздыхает. - Сильный, сдержанный и невероятно умный. Для меня он самый совершенный человек, могущественный и величественный. Нас учат, что таких людей не бывает, чтобы мы зря не карабкались вверх к недостижимому идеалу, но он разрушил этот стереотип. Он само совершенство. - Вы хотите сказать, что у него нет недостатков? – Доктор тихо хмыкает и чуть наклоняется в сторону пациентки в кресле. В его голове уже есть пара гипотез. - Я знаю только один его недостаток. Но он ужасен. Все дело в этом. - Улыбается устало и измученно. - Какой недостаток? – Кажется, доктор заинтересовался. - Его любят все. А он не любит никого. Даже себя. Элизабет уверена, что дело в этом. Реборн не может любить. Он иногда может злиться, улыбаться, шутить и подкалывать, но не умеет любить. Человек, что не умеет любить, ничего не сможет дать. Элизабет не нужны его советы, только немного любви. И она осознает в этот самый момент. - Я просто хотела, чтобы он любил меня хоть немного. Пусть не так сильно, как я, но хоть совсем капельку. Мне бы этого хватило. - Лиззи чувствует, что теряется в чувствах. - Что вы чувствуете в данный момент, Элизабет? – Он знает, как важно направить пациента на осознание чувств и их проговаривание. - Потерянность. Пустоту. Мне кажется, что я стою на вершине, готовясь упасть, и никто меня не поймает. Никто даже не заметит, что я упаду. И мне уже все равно. Она хотела объяснить, как была истощена даже во сне. Как просыпалась разбитой, но не могла открыть рот. Вокруг лишь апатия, отчаяние. Какая ирония. Она ничего не чувствует. Совсем. Раньше она считала боль худшим ощущением, но теперь это не так. Что может быть хуже бесконечной тишины внутри? - Я сломлена? – Она неуверенно перевала взгляд на доктора. Карие глаза мужчины напротив прищурились. - Исправьте. Я больше не хочу. Я больше не могу. Он поставил в карте диагноз и осмотрел девочку напротив. Еще один ребенок в его практике с депрессивном расстройством.