Без сожалений

Вечер уже почти закончился, ещё немного, и уместнее будет желать доброй ночи. Только вот… Некому. Давно уже некому. Цзян Чэн вышел на причал и сел, спустив ноги к воде. Доски, нагретые дневным солнцем, ещё не полностью остыли, и сидеть на них было приятно. Вода по осени, пусть даже ранней, наверняка была слишком прохладной, чтобы опускать в нее ноги, да главе клана и не по статусу среди ночи болтать ногами в воде. Цзян Чэн фыркнул: как будто после событий в храме ему вообще может быть дело до своего статуса. А вот поди ж ты. Есть, оказывается. Он перевел взгляд на письмо, которое крутил в руках. Глава клана Лань сухо уведомлял, что прибудет для беседы о предстоящем совете. Уже завтра, наверняка прямо с утра, как он любит… Раньше любил. Раньше, когда Пристань отстраивалась и он приезжал — помочь советом и делом. Цзян Чэн предпочитал не вспоминать те времена. Сожаления по ушедшему были сильны, но зачем они, если ничего не вернуть? Но не сожалеть не получалось, поэтому Цзян Чэн предпочитал просто не вспоминать. Лань Сичень всего несколько месяцев как вышел из затвора и уже наносит визиты: впрочем, вероятно, ему одному. К Не Хуайсану и Цзинь Лину ему незачем ехать. Ведь если так посмотреть, на текущий момент из всех глав великих кланов именно с Цзян Чэном у него были самые близкие отношения… Цзян Чэн вздохнул. Лет двадцать назад он бы плясал от радости (фигурально выражаясь, максимум — улыбнулся) от одной этой мысли. После гибели сестры и Вэй Ина — был бы просто рад поддержке, но у всех тогда были свои… трудности. А у Цзян Чэна — Цзинь Лин. Сейчас Цзинь Лин вырос, а Цзян Чэн привык, что поддержку себе он может оказать лишь сам. Лань Сичэнь действительно прибыл утром. Цзян Чэн совсем недавно встал и как раз отдал распоряжение о завтраке. — Глава Лань, Цзэу-Цзюнь, — приветственно поклонился Цзян Чэн, попутно подмечая изменения в Сичэне. Тот выглядел… Иначе, но нельзя сказать, что хуже. Все та же прямая спина, идеально уложенные волосы, ровно сидящая лента, одежды в абсолютном порядке и сверкают белизной. Голубой облачный узор на них лёгок, ажурен даже. Не хватает только привычной улыбки, но это как раз не удивительно. Цзян Чэн вдруг вспомнил, как он ловил рыбу им на завтрак, а Лань Сичэнь ждал на берегу. Солнце мягко светило сквозь листья, косыми лучами падая на фигуру в светлом. Кажется, тогда у него впервые мелькнула мысль, что… Но она была настолько нелепа и неуместна, что он немедленно прогнал ее. — Глава Цзян, — ответно склонил голову Лань Сичэнь. — Рад, что вы прибыли, глава Лань. Составите мне компанию за завтраком? Обсуждение Совета заняло весь день и оказалось неожиданно тягостным. Много предположений, много вопросов, точной информации мало, вдобавок они оба стремились избегать упоминаний о храме Гуанинь. Хотя Цзян Чэн предчувствовал вопросы к себе, ведь все это произошло на территории Юньмэна… Но это тоже было из области догадок и предположений. И все эти пляски утомляли. Удивительно, когда-то давно они так же вместе планировали. Тогда казалось, они точно победят, и все будет хорошо. Тогда они жили надеждой… Уверенностью даже, что впереди их ждет процветание. Тогда впереди было будущее. Сейчас осталось только настоящее. Этим вечером, как и предыдущим, Цзян Чэн вышел на пристань, посидеть перед сном на нагретых досках, успокоить мысли. Но сегодня к нему присоединился Лань Сичэнь. — Доброй ночи, — пожелал ему Цзян Чэн. — Не спится? — Как и вам. Цзян Ваньинь, я уверен, ваши опасения напрасны, — Лань Сичэнь опустился рядом. — Глава Лань, мы уже достаточно сегодня обсудили, вам не кажется? — Цзян Чэн устало потёр лоб. — Ещё немного и я подумаю, что обсуждать предстоит исключительно мою персону, хотя это действительно мелкий момент. Не факт, что его вообще затронут. — Но вы волнуетесь из-за этого, — в голосе Сичэня Цзян Чэну послышались озабоченность и даже забота. Впрочем, откуда взяться последнему? — Не стоит. Достаточно упомянуть ваши заслуги во времена Аннигиляции… — Да бросьте, — Цзян Чэн поморщился. — Я много раз слышал, что Орден Юньмен Цзян присвоил себе подвиги Вэй Усяня и лишь поэтому… — Глава Цзян, постойте, помолчите. Нет смысла повторять какие-то старые глупые слухи. Я знаю, что это не так. И я знаю, что именно тогда вы стали поистине достойным главой своего клана: достигли действительно невозможного. Цзян Ваньиню этого было достаточно. Цзян Чэну — не очень. Он помнил и сражения, и их собрания, чтобы обсудить стратегию, и полученные раны… И встречу в полевом лазарете, когда Лань Сичэнь обрабатывал его раны. — Не могу сказать, что сделал тогда что-то особо выдающееся… Но нельзя утверждать, что клан Цзян был хорош только Вэй Усянем. Лань Сичэнь неожиданно улыбнулся. — Все ещё, это дела давно минувших дней. Стоит отпустить прошлое. — Вы это мне или себе? Улыбка Сичэня исчезла, а глаза стали ещё более темными. Цзян Чэну захотелось себя ударить. — Глава Цзян… А впрочем, вы правы. Лань Сичэнь замолчал и устремил взгляд вдаль, в ночную тьму. С воды доносились звуки ночной жизни: волны бились об опоры, шуршали на лёгком ветру листья лотосов, плескалась какая-то рыба. Цзян Чэн подумал, что, несмотря на не самый лёгкий разговор, чувствует себя… Уютно? Цзян Чэн прикрыл глаза, вспоминая ночи, которые они провели вместе… Звучит отвратительно. Ночи, когда они ночевали в одном… Не лучше. А впрочем, какая разница. Он придвинулся к Сичэню и откинул голову на его плечо, прикрыв глаза и сложив руки на груди. Он не видел распахнувшиеся от удивления глаза Лань Сичэня, не видел, как изменилось выражение его глаз, как они потеплели. Единственное, что Цзян Чэн точно знал — Лань Сичэнь совершенно не против такой вольности с его стороны. И вот этого было более чем достаточно. Сожаления… Если они где-то когда-то и были, то давно исчезли, забылись. Будут новые, Цзян Чэн знал, он найдет, о чем жалеть, но сейчас… Пожалуй, сейчас он отпустит все. Пора. Позже он задремал и уже не почувствовал, как Лань Сичэнь осторожно, чтобы не разбудить, обнял его за плечи.