Глава 30. Вместе
20 июня 2025 г., 21:06
С чувством ощутимой усталости Рафаэль откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза. Блаженство.
Теперь настал час отдаться размышлениям. На часах далеко за два часа ночи, а парень только вернулся с очередной вылазки. И в какой чёртов раз безрезультатной! Он впустую колошматит футов, не добиваясь при этом ровным счётом ни-че-го!
Рафаэль рывком поднялся с дивана, смёл с журнального стола игрушки Нобу, замерил шагами комнату, а когда с него вышел весь пар, сел обратно.
Тёплые ладони уверенно накрыли его зелёные плечи, призывая расслабиться, а когда это случилось, зашевелились в массажных движениях. Ниндзя уже стал проваливаться в сон, как над ухом защебетал голос:
– И кто она?
Рафаэль, словно ударом молнии поражённый, чуть было не подпрыгнул от этого вкрадчивого тона. Фруктовые духи приятно ударили в нос, когда он с самым замысловатым выражением лица, повернул голову и едва не встретился губами с её щекой.
– Заревновала, Миллер?
Ларота поддразнивающе улыбнулась. Их глаза сейчас находились на одном уровне, губы - в жалком сантиметре друг от друга.
– Люблю когда на мои вопросы отвечают безоговорочно и сразу, — уверенным тоном произнесла она.
Рафаэль резким движением схватил девушку за талию и перекинул через спинку дивана к себе на колени.
– Так намного удобнее, — объяснил своё действие Рафаэль, прижимая Лароту к пластрону.
Она ни одной эмоцией не дала ниндзя понять, что была возмущена таким поступком. Приняла как ожидаемое и продолжала добиваться своего:
– Леонардо, видимо, вкрай отупел, раз ты беспрепятственно уже две недели шатаешься по ночному городу в таком виде.
Игривое настроение Рафаэля сразу сошло на нет. Он усадил девушку на диван, а сам ушёл на кухню, показывая явную неохотность продолжать разговор. «Рыбка сорвалась с крючка», — пронеслось в голове у Лароты, и она поплелась за ним.
– И чего это я к лидеру прицепилась? — она остановилась за панцирем, пока он рассматривал примагниченный к холодильнику рисунок Нобу. — Не он же будет потом думать, как доставать твоё черепашье тело из-под ножа Стокмана или Бишопа. Ведь кому-то из них повезёт схватить и расчленить тебя, пока ищешь себе развлечения!
– Ни одному из этих пришибленных не подобраться ко мне... пока я этого не позволю.
Девушка негромко засмеялась — всё же не хотелось будить остальных жильцов дома. Об излишней самоуверенности ниндзя не было надобности упоминать, но докопаться до причин ночного исчезновения парня хотелось. Их разговор звучал хоть и шёпотом, но на очень повышенных тонах.
– Тошнит слушать твой пафос! Спустись на землю — ты не всесилен и...
Рафаэль повернулся и перебил её. Какое неисчисляемое количество раз он слышал более или менее нудные нотации и был сыт ими по горло.
– Не превращайся в моего братца! Да, я каждую ночь покидаю дом. Даже в таком виде! Я знаю где искать футов и нахожу их! А потом самыми изощрёнными методами убиваю... Это и есть моё развлечение, о котором ты разнюхиваешь, хитрая ревнивая лиса.
От злости Ларота покраснела до кончиков ушей.
– И что же, ни одной женщины? — всё тем же твёрдым тоном спросила девушка.
Рафаэль вновь заулыбался, как довольный чеширский котяра. И заговорил спокойным голосом:
– Ну... во всей этой суматохе была одна японочка. С о-очень соблазнительным предложением, — нарочно выдержал паузу, чтоб насладиться заигравшими желваками на лице Миллер. — Я отказался. Мыотказались.
Глаза девушки полезли на лоб, только представляя эту картину, где в совокуплении участвуют трое или четверо человек, среди которых и Рафаэль. Её передёрнуло.
– Мерзость.
Когда ниндзя вдоволь насладился кислым выражением лица своей собеседницы, то продолжил в непривычно серьёзной для него манере:
– Убийство Стокмана взамен на формулу препарата. Вот предложение Караи. Я ведь не похож на последнего идиота, чтоб вести с ней дела... А ты о чём подумала, развратница?
Пока Рафаэль говорил, на лице Лароты сменилось около десяти разных эмоций. Сейчас на фоне огромной человекообразной черепахи девушка казалась точёной статуэткой. Но хрупкой она казалась лишь с виду — глаз не опускала. Сейчас они будто пытались прожечь друг в друге дыру, и кто первый отведёт взгляд – проиграет в этой игре.
– Та самая дочь Саки? Слышалось, она красива, — наконец прервала тишину Ларота.
– Не красивее чем я в этом виде, — Рафаэль отозвался с неприязнью.
Ларота вдруг протянула руку к его лицу, осторожно пальцами касаясь щеки, вторая ладонь накрыла мускулистое плечо, в наслаждении сдавливая рельефные мышцы. Затаила дыхание, когда пренебрежительный от разговора о Караи взгляд Рафаэля сменился на бесстыжий, страстный.
– Я могу...? – ниндзя долго смотрел на её губы, не решаясь сделать столь желанное действие.
Ларота закатила глаза.
– Ну и тормоз, — ей пришлось подняться на носочки и притянуть к себе его голову, прежде чем нетерпеливо поцеловать.
Ощущения от поцелуя были ей в новинку - от того ещё больше разжигали в ней интерес и страсть: большие, но далеко не мягкие губы властно целовали, почти полностью распоряжаясь её ртом, спускались к шее и сразу возвращались назад, не давая времени перевести дух. Сильные руки обвились вокруг её стройного стана, пластрон упирался в грудь, прижимая девушку к стене.
Внизу живота всё сдавило в тугой узёл от перенапряжения, и Ларота не сдержавшись издала мучительный стон.
Рафаэлю и этого было достаточно — он без лишних слов знал, что он будет делать дальше. Его губы стремительно спускались вниз: сначала — к груди, позже— на живот. Пальцами он медленно стягивал с девушки пижамные шорты. В это время особое удовольствие ему приносило её лицо — раскрасневшиеся щёки, приоткрытый рот и подрагивающие веки...
Её пальцы с силой сжали его макушку, когда Рафаэль закинул женскую ногу себе на плечо и припал языком к самой чувствительной точке... Лароте пришлось закрыть рот другой рукой, чтоб не издавать слишком громких звуков от испытуемого наслаждения... Её спина выгибалась в ответ на каждое его необычно мягкое движение, что резко сменялось настойчивым.
Рафаэль будто досконально знал каждый миллиметр её тела — сладкая волна вскоре накрыла Лароту с кончиков ушей и до самых пят...
И после всего в голове оспорила сказанные ею слова: «Он полный газ».
***
– ... а потом Кейси устроил демонстративные бои с Рафом. Понятное дело, оба в стельку, еле на ногах держались, — смеялся Микеланджело. — И ты, Тали, даже этот момент умудрилась использовать для изучения физических способностей и выносливости наших ночных тел. Правда, оценивать было почти нечего — Кейси вскоре уснул прямо на полу. Талена сдержанно улыбнулась и с огорчением поджала губы. – И это не помнишь, значит... – расстроился молодой ниндзя. – Донни ведь всё тебе объяснил, Майки, – Ларота накрыла руку сестры в ободряющем жесте. – Она не помнит ничего, что связано с нашим знакомством и мутацией. То есть, последние три-четыре месяца... Микеланджело вернулся к завтраку, Талена же ковыряла содержимое тарелки, Ларота встала помыть посуду, мельком взглянув на стоявшую у окна Венеру. Взгляд девушки был прикован к тренировке на заднем дворе, где только что занимались Леонардо, Донателло и Рафаэль. Двое последних ушли ещё минут десять назад, лидер же пока не торопился уходить — продолжал с большей упорностью изнурять тело утренней нагрузкой. В последнее время он всё чаще и усерднее тренировался, заставляя и братьев следовать его примеру. Они и сами были не против этого. Все понимали – скоро им понадобятся все их силы и умения. Сейчас Леонардо отжимался, Венера перестала считать сколько раз уже он сделал это, когда вспомнила как оказалась между его рук, как он прижимал этим сильным телом её к полу... – Новая любимая тема для медитации - мой брат? Не забывай дышать, — издевательский шёпот Рафаэля раздался над ухом девушки так внезапно, как и исчез ниндзя. Свежий шлейф геля для душа тянулся за ним, когда он прошёл мимо Венеры, которая впала в секундный ступор после этих слов. Повернулась — благо, никто из присутствующих не обратил на неё внимания. Начала ругать себя за то, что перестала контролировать свои чувства и их проявление. Микеланджело уже убирал со стола, поэтому не заметил, как Рафаэль ласково провёл пальцами по спине Лароты, когда проходил мимо неё к холодильнику. Почти сразу следом за темпераментным братом на кухне появился и Донателло, пожелал всем доброго утра, переглянулся с Таленой — оба не сдержали тёплой приветственной улыбки, прихватил пару бутербродов с любимым кофе и удалился к себе. В стабильности Донателло не было равных — каждое его утро в последнее время выглядело именно так. Талена последовала за Донателло, чтоб не оставлять его с наработками одного. Ей не хотелось сбрасывать всю ношу ответственности на этого доброго человека. Она видела, как сильно он старается и чаще всего во вред самому себе. И пусть ночами он запирал дверь, чтоб девушка не вломилась со своей помощью и не сидела с ним до утра, разделяя накопившуюся работу, а отдыхала, Талена видела — как это худшим образом сказывалось на нём самом. Вскоре кухня опустела. В тишине можно было услышать лишь отдалённые звуки начавшейся тренировки из додзё... И торопливый топот маленьких ножек... Нобу оглядываясь забежал на кухню и потянулся к ящику, где, как он помнил, Сплинтер прятал вкусные клубничные конфеты. Достал несколько, но, торопясь и не глядя, прищемил палец при закрытии ящика. Кухню тут же наполнил детский плачь, на который прибежала Венера. Сегодня, как и в последние дни, она не пошла на тренировку. — Эй, ну ты чего? — мягко улыбнулась она, прикладывая к пальцу лёд, завёрнутый в полотенце. — Всё хорошо. — Что случилось? Взволновавшийся голос Леонардо прозвучал неожиданно. Он тут же оказался рядом, опустившись перед ребёнком, сидевшем на стуле. — Просто ушиб, — беззаботным тоном ответила Венера и покрыла маленький покрасневший пальчик поцелуями. — Так не болит? Нобу мотнул головой и рассмеялся. Венера, улыбаясь, вновь поцеловала ушибленное место и обе его щеки, отчего смех стал звонче, и снова приложила лёд. Заметив недоумённо сдвинутые брови Леонардо, она, немного смутившись, пояснила: — Мама всегда так делала, когда кто-то из нас что-то себе ушибал. Странно, но её поцелуи и правда помогали. Будто заживало быстрее... Наверное, дело в самовнушении. — Или нет, — сдержанно улыбнулся Леонардо. — В любви. И в искренности, которую она в них вкладывала. Венера очень странно посмотрела на него, и, как только он поднялся, встала следом. Леонардо заметил это нескрываемое изумление и, разворачивая конфету для Нобу, переспросил: — Что? — Да просто... неожиданно философски звучит для тебя — особенно о любви. Леонардо повертел в руках ещё одну конфету, не спеша её раскрывать. Его взгляд был опущен — разглядывал узоры на обёртке, и Венера не видела его сжатых губ. — А я, по-твоему, не способен в неё верить? Или для тебя я — холодный истукан без чувств? Она хотела отшутиться, но получилось почти резко — слова вырвались сами собой: — Не истукан... Айсберг. И не просто холодный — ледяной. А верить... всем нам нужно во что-то верить. Иначе — с ума сойдёшь. Уголки губ Леонардо чуть дрогнули, но он сдержал улыбку. — А любить? Любить этот айсберг может? Венера резко опустила глаза. Она не ожидала, что он пойдёт дальше. В голосе не было насмешки, только тишина и... какая-то почти детская неуверенность. На миг ей показалось, что он действительно ждёт ответа. Непривычно. Неловко. Она медленно подняла взгляд, уже собравшись говорить — но вместо слов появилась только упрямая, чуть вызывающая усмешка. — Это я хочу у него спросить. Леонардо сделал шаг ближе и, воспользовавшись замешательством девушки, мягко вложил конфету ей в рот. — Я тоже много чего хочу. А затем ушел так же внезапно, как и появился. Венера утратила остатки самообладания. Проводив его взглядом, она рассеянно опустилась на стул рядом с хлопающим глазами, но чертовски довольным Нобу. Прожевала. Вкусно. Но до чего же нелепым вышел их первый разговор после того самого поцелуя! Она злилась — на себя, за то, что не прикусила язык. На Леонардо — за эту его раздражающе спокойную манеру, за ухмылку, будто всё под контролем. Но больше всего её рассердило то, что он повёл себя как всегда. Словно ничего не произошло. Может, она и правда зря накручивала себя, придавала случившемуся лишний вес, искала скрытые смыслы, эмоции, чувства... Но в глубине души она всё же надеялась: он скажет хоть что-то. Объяснит — зачем. Почему. Этого не произошло.***
Уже ближе к полночи следующего дня Микеланджело подбил всех, кроме уснувшего Нобу и отца, встретиться в гостиной. Под каким предлогом — не сообщил, но с тем запалом, с которым он заманивал их туда, даже Рафаэль, а позже и Ларота согласились без отговорок прийти. Талена всё ещё не до конца комфортно чувствовала себя в компании новых людей, но посчитала, что будет не лишним узнать их получше, в особенности Донателло, который, к слову, больше остальных отмахивался от бессмысленной посиделки. Микеланджело на руках принёс в гостиную Эмили, которая уже чувствовала себя гораздо лучше, усадил на самое лучшее, по его мнению, место и ласково поцеловал в зелёный лоб. Венера сидела возле младшей сестры, с искрой радости в глазах наблюдая за ними и остальными в комнате: Талена с собранными в пучок волосами притаилась в дальнем углу на стуле, склонившись над анализами Лароты, которые должны были стать одним из главных ключей для установления компонентов сыворотки. Донателло потирал уставшие глаза, но к бумагам больше не прикасался — вместо этого его взгляд с телевизора обращался к Талене и назад, чтоб не быть пойманным за пристальным любованием. Ларота не собиралась терять время в ожидании, поэтому сейчас втирала в руки крем и о чём-то разговаривала с Рафаэлем. Венеру удивил её вполне себе любезный взгляд в его сторону, что не вязалось со словами, которыми Ларота отзывалась о холерике ещё вчера. Леонардо явился последним. Можно поспорить кто меньше всех хотел сейчас устраивать сборища — он или Донателло. Его глаза всё так же не выражали абсолютно ничего, кроме меланхолии и безысходности. – Майки, если вы опять хотите поговорить о смене штор в гостиной, то повторяю — делайте что хотите, — утомлённым голосом напомнил Леонардо, но разместился в кресле, чтоб в его поле зрения находились все и приготовился слушать. – Только не зелёные, — угрожающе выставил палец Рафаэль и осмотрел всех, кто сейчас выглядел как он. — Тошнит уже. – Мы с Эмили просто подумали, что... – И не жёлтые — выглядят дёшево, — перебила Микеланджело Ларота. – Подождите, вы серьёзно хотите это обсудить в двенадцать часов ночи? — теперь не выдержала Талена, отложила в сторону листы с записями и и поднялась, чтоб уйти. В обсуждение вмешался Донателло: – Лучше бы подняли вопрос об улучшении шумоизоляции комнат, — его голос стал тише. — Майки, вы сейчас единственная взаимно влюбленная пара... Я, конечно, безумно рад за вас, но последние два дня... это переходит все границы. – Эй, полегче, братан, мы не... — только начал оправдываться Микеланджело, как Ларота тут же перебила его, явно не давая договорить: – Чего накинулся, Дон? Ну нравится некоторым здесь смотреть фильмы для взрослых. Мы не будем тыкать пальцем, кто это может быть, — её взгляд на долю секунды скользнул по Рафаэлю, настолько быстро, что почти никто не этого не заметил. Рафаэль же прятал ухмылку, отвернувшись к потолку, — слишком уж хорошо умел делать вид, будто тут ни при чём. Никто и не догадывался о начавшейся связи между ним и девушкой. Они держали это в секрете. Донателло в ответ лишь поднял руки в примиряющем жесте. В образовавшейся паузе Микеланджело тут же перехватил инициативу: – Мы с Эмили просто хотели провести время вместе. С вами. Ну знаете, беззаботно посидеть, поиграть в игры. Я даже лёгкие закуски приготовил! Он тут же сорвался с места и рысью понёсся на кухню — за подносом с канапе. – Да... — поддержала его Эмили самым нежно умоляющим голосом. Голос стал тише, почти угас — она боялась, что сейчас все развернутся и уйдут по более важным, как они считали, делам. — В последнее время столько всего навалилось, мы практически не разговариваем друг с другом. Если не хотите говорить — включим весёлый фильм, но только вместе... рядом... как семья. – Мы – и есть семья, Эмили, — неожиданно произнёс Леонардо. Тишина. Все обернулись на лидера. Эмили широко раскрыла глаза, Донателло поджал губы, мысленно соглашаясь. Даже Талена села назад на стул. Венера удивилась не меньше остальных: – Ага. С тонной проблем, внутренней драмы и пассивной агрессии. – Почти традиционно, — мягко улыбнулся лидер, переглядываясь с Венерой. Рафаэль усмехнулся, но не от сарказма, скорее от тепла, которое стало слишком явным. Недолго думая бросил три подушки на пол, уселся. За ним опустилась Ларота, подминая лежащую на коленях у Венеры подушку себе под голову. Микеланджело оказался подле Лароты, любезно предлагая попробовать настряпанные сэндвичи, брускетты и канапе, от чего та поспешно отказалась — держит фигуру, что вызвало добрые насмешки со стороны Хамато. Талена и Донателло подсели на диван к Венере и Эмили, которая уже во всю воодушевлённо рассказывала о фильме и включала его. Она с чувством признательности посмотрела на Леонардо, который остался сидеть в кресле. Подмигнул. Свет от экрана скользил по лицам, заливал комнату тёплым мерцанием и отражался в глазах. Фильм включён очень тихо — никто, кроме Майки, Эмили и Талены, особо не заинтересован в просмотре. Ларота задремала на плече у Рафаэля, который доедал оставшиеся канапе, Леонардо, подперев рукой голову, переводил взгляд с телевизора на стену с детскими фотографиями в рамках, а после — на собравшихся на диване членов новоиспечённой семьи. Сказанные прежде ним слова вырвались сами собой, необдуманно, будто так всегда было. И есть. Теперь. Венера сидит молча, не улыбается, не разговаривает ни с кем, взгляд на экран, но не вникает. Внутри — клубок чувств. Слова "почти традиционно" звучат в её голове, отзываются чем-то глупо личным. Она чуть опускает голову, а потом медленно поднимает глаза. Просто так, чтобы взглянуть на него. Леонардо уже смотрит на неё. При контакте не прячет взгляд. Он будто знал, что она посмотрит. Или ждал... Нет улыбок, нет колкостей, нет иронии. Просто тёплая, тягучая тишина между ними и слишком долгая, чтобы быть случайной. Венера видела в его синих глазах всё — от усталости до мягкости, но сейчас не заметила в них интереса, который зарождался в лидере. Леонардо медленно моргнул... и отвернулся к экрану. Этим взглядом он сказал больше, чем хотел. Боялся дать ложную надежду. Венера вздохнула — легко, незаметно. И теперь попыталась сосредоточиться на фильме — не получилось. У него — тоже. Сюжет в киноленте подходил к своей кульминации, а вместе с тем, к самому интригующе тревожному моменту. Эмили заёрзала на диване, теребила колье на своей зелёной шее. Теперь она не снимала его ни на минуту, слишком ценная была память. Донателло мельком взглянул на оживлённую девушку — знал концовку. Реакция Эмили умиляла его. Но в следующую секунду он замер. Несколько долгих мгновений молча всматривался. Свет от экрана — резкий, холодный — будто бы слишком ярко играл с её кожей меж ключиц. Сначала он подумал, что это тень. Но нет. Кожа выглядела ровнее, теплее, живее, изменился её цвет. Донателло поднялся почти беззвучно, но Рафаэль пробормотал: – Не выдержал накала страстей? Он не ответил, сделал шаг к Эмили, взгляд его был сосредоточен — не на ней, а на колье, на том, как свет скользил по коже под ним. – Донни?.. — Эмили удивленно подняла глаза. – Сколько ты его носишь? — взгляд Донателло не отрывался от голубого камня. – Что? – Это, – он указал кивком, не дотрагиваясь. — Колье. Кристалл... Сколько? Эмили, сбитая с толку, прижала руку к груди и переглянулась с Ларотой: – Не знаю, дня три-четыре... Лара нашла подарок мамы. Почему ты так смотришь? Талена тоже встала, включила свет в комнате, подошла ближе, рассмотрела и нахмурилась. – Смотри. У неё другой оттенок кожи только там, где кристалл соприкасается с ней... – Как будто... — Венера озвучила то, во что пока не верили остальные, — как будто её тело восстанавливается. – Донни? — негромко подал голос Леонардо. Донателло осторожно попробовал кожу под колье. Его руки вновь затряслись, ладони покрылись липким потом, когда он взял в руки кристалл. – Я... не уверен. Похоже, он взаимодействует с её тканями. Лечит... Или имитирует регенерацию. В комнате повисла тишина, фильм продолжал идти, но его никто уже не смотрел. Талена взяла блокнот, где записала наблюдения и общие мысли. Донателло сверлил взглядом маленький камень. Казалось, что прямо сейчас он делает тысячу вычислений, прокручивает в голове формулы, варианты, причины, последствия. Затем он завладел вниманием всех присутствующих. Его голос тихий, без пафоса и громких интонаций. Но от этих трёх слов в комнате стало тише, чем было: – Это меняет всё.
