Когда море не зовёт

Разве он многого просил? Любви, понимания, домашнего очага и немного денег, чтобы не слишком заботиться о грядущих днях. И ведь казалось, что всё складывается! Берта улыбалась и благоволила, батюшка недавно обронил, что не таким уж и разочарованием обернулся старший сын, к домашнему очагу он надеялся весной привести Берту и оживить тем самым угрюмые вечера с престарелым отцом, а деньги скопились ещё в юности, в те времена, когда он ходил под чёрным флагом. А ведь именно поэтому отец его и бранил на чём свет стоит, когда он вернулся в родной посёлок. Младшие братья после смерти матери разъехались подальше из портового городка, даже помогать ворчливому папаше не приезжали, так что застал отчий дом он в разрухе и упадке. Положа руку на сердце – уехал бы тоже, да только дочь кузнеца уж больно порадовала глаз. Десяток зим тому взглянуть было не на что, а тут… расцвела, похорошела… - Добрый вечер, пэр Эмин! – звонко поприветствовали его с берега. – Что вы делаете в воде? Озябнете ведь! Эмин внимательно оглядел проделанную работу, кивнул сам себе, обошёл рыбацкую лодку – единственное оставшееся на руках имущество – и медленно вышел из ледяной воды, отмечая, какими судорогами отзываются прежде крепкие ноги. - Никак, на ночную рыбалку собрались? – с пониманием протянула Бьянка, младшая сестра его бывшей невесты. – Отец сказывает, ночью шторм будет. Куда в такую погоду? Эмин выбрался наконец на берег, неторопливо вытер мокрые ноги грязным полотенцем, надел сапоги и посмотрел на гостью. Сюда, к утёсу, редко выбирались городские: в городе имелась своя пристань, откуда и отправлялись рыбацкие и торговые суда. Если от города ехали к утёсу – значит, к нему. - Тебе что за дело? – ровно спросил он, обтирая мокрые руки. - Вот, - смутилась девица, - ужин принесла. У вас же небось ни припасов, ни… ничего не сохранилось, - и Бьянка выразительно глянула на дотла сгоревший дом. Эмин посмотрел на зияющий чёрными провалами остов, вспомнил, что не поставил на свежей могиле у холма памятный камень, и задумчиво почесал щёку. Отец не обидится. Если уж совсем начистоту, то это ему, Эмину, следовало обижаться на старого пьяницу: мало того, что напился и спалил дом к праотцам, так ещё и прихватил с собой все сбережения и ценности. Всё, что он, Эмин, столько лет добывал в морях нечестным пиратским трудом! А вдобавок – городской судья поведал на днях, что отец отписал дом, имущество и рыбацкую лодку младшему сыну. Который ни разу-то и не показался в отчем доме! Такой плевок в сторону первенца в городе незамеченным не остался, так что над Эмином за глаза посмеивались. В лицо, правда, ничего не говорили: боялись пудовых кулаков, стеклянного взгляда и жутких шрамов бывшего пирата. Но и это Эмин бы пережил. И не такие труды пропадали втуне. И не так по его уже не слишком честному имени проходились городские глашатаи. Добило предательство – той, которая улыбалась и благоволила. Берта мигом сменила милость на гнев, узнав, что у жениха теперь за душой ни гроша, и так же скоро приняла более выгодное предложение местного лавочника. Эмин впадать в гнев не стал, но и тянуть не стал тоже. Что теперь? Почти четыре десятка лет псу под хвост. Богатством в морях не разжился – а что нажил, сгорело в огне – нечестным трудом прославился так, что портреты его по всем дальним городам висят, в отчем доме оказались не рады, а единственная надежда огрубевшего сердца заявила, что с эдакой рожей ему и надеяться-то было не на что. Только вот дом да земля спасали, а теперь что? И за пару лет не отстроится, а ей ждать некогда, и так не первоцвет… - Домой ступай, - коротко велел он, глянув на Бьянку. – Вечереет уже. - Покушайте, - попросила она, поставив корзинку со снедью на камень. – Хотите, поутру завтрак принесу? Мне несложно! Эмин усмехнулся против воли, подтолкнул девчонку в плечо. - Ступай, ступай, - велел, нахмурившись. – Не дело девке в такую пору вне дома бродить. Всякие встретиться могут. - Но вы же рядом, - возразила Бьянка. – Вы сильный. А лихих людей у нас нет, так батенька говорит. Ну вот разве что братья Зенон и Зерб куролесят… - Вот и беги домой, пока до тебя не докуролесили, - буркнул Эмин. Сел на камень рядом с корзинкой, боком ощутив тепло домашней стряпни. - А вы тут как же… - Бьянка оглядела безлюдный причал, у которого тяжело покачивалась единственная лодка, неспокойное море и затем самого Эмина, которому порывы резкого ветра, казалось, были совсем нипочём. Вон, даже рубашку на могучей груди расстегнул. – Я ещё сказать хотела, - решившись, выдохнула девушка. – Не согласна я… ну, с Бертой. Сестра дурно поступила. Вот… Эмин не ответил, и неуверенное топтание за спиной наконец сменилось быстрыми лёгкими шажками в сторону городской дороги. Затем и те стихли, заглушённые шумом моря. Эмин смотрел на тёмные воды, перебирая в голове пролетевшие годы. А ведь надеялся на что-то, мечтал же… когда уходил из отчего дома – мечтал… и там, в море – мечтал тоже. И мир казался по колено, и волосы были гуще и чернее, и шрамы не портили молодое лицо… В животе заурчало, и бывший пират со вздохом потянулся к корзине. Открыть не успел: в голову прилетело твёрдое и болезненное, и мир перевернулся. - А говорил – с одного удара завалишь, - пьяно икнул смутно знакомый голос. – Слышь, Зерб? Или пращу выкидывай, или руки из задницы в плечи вкрути! Глянь, шевелится же! - Мор с ним, пускай шевелится, - развязно откликнулся второй голос. – Мы ж по его лодку пришли, вот и давай, покуда не встал. Отгоним в дальнюю гавань, оттуда и продадим. Бросай его, Зенон. Лодку берём, и вперёд, пока шторм совсем не разыгрался… Эмин попытался встать, окликнуть братьев – но проиграл. В голове зашумело, мир завертелся ещё беспорядочнее и погас окончательно. А вот пробуждение оказалось на удивление приятным. Тёплый бриз ласкал кожу, пригревало полуденное солнце, не скупясь на позднюю ласку, и гладили лицо тонкие пальчики. - Вы очнулись, пэр Эмин! – встревоженно говорила Бьянка, пока он, кривясь и морщась, усаживался на камнях. – Ох, я сразу заподозрила неладное, как только отец сказал про беду в море! У кого ещё эти бандиты могли бы лодку украсть?! - Какие бандиты? – потирая набрякшую шишку на затылке, сипло выдохнул Эмин. - Братья, Зенон и Зерб, из городской стражи, - охотно пояснила девица. - А что за беда? - Так ведь померли оба, - вздохнула Бьянка. – Вышли в море, а лодка течь дала – ну, так рыбаки говорят, которые их потом выловили – ну и перевернулась, так и потопли оба, вода-то ледяная, и волны ночью поднялись – ух! Бывший пират глянул на обманчиво-спокойное море и крепко задумался. А говорят, невезение – вздор. Ну как же, когда он, Эмин, тому живое свидетельство? За одну только седмицу лишился имущества, дома, семьи и надежды на личное счастье. А когда решился покончить с этим безумием да выйти в море в последний раз – так лодку с заранее пробитым днищем выкрали два лоботряса! Даже помереть честной смертью, как подобает пирату, не дали. - Пэр Эмин, - потрясла его за плечо Бьянка. – А там корабль такой в гавань зашёл – большой, торговый! От нас к Дальним Островам следует. За малую плату всех желающих отвозит… Я тут подумала, пэр Эмин… Бывший пират покосился на девицу и вздохнул. - Батенька меня за кожемяку выдать хочет, - тихо завершила Бьянка. – А он… ну… старый, да и вообще… У вас вот… глаза добрые. И синие, как море. Плечи широкие, голос ласковый… И вы, сказывают, многое на свете повидали. Возьмёте взамуж? – решилась девчонка. – Только так, чтобы уплыть отсюда. Далеко-далеко, пэр Эмин! Где можно всё по своему укладу устроить… Эмин ещё не до конца осознал про добрые глаза и ласковый голос, а Бьянка уже расплылась в мечтательной улыбке, прислонилась к крепкому плечу. - Построим дом, - утвердительно шепнула девица. – Только чтобы с садом! И сыновья будут. А? Что?.. - Дочери, - сурово поправил Эмин. Вспомнил про ласковый голос и добавил уже мягче, - с девками-то попроще. Уж женихов я спроважу, а в остальном – смышлёнее они. Девки-то… Бьянка подумала и кивнула, ныряя под руку бывшему пирату. Эмин замер, нащупал под пальцами мягкое женское плечо и медленно выдохнул, глядя на спокойные воды. И ведь не забрали же раньше срока… Знает мудрое море, когда звать к себе. Знает – и не зовёт. Сам, дурак, полез, а море такого не терпит. А говорят, мол, у моря души нет. Ещё как есть!.. И он, Эмин, тому живое свидетельство.