Геометрия крыла

— Доброе утро, шеф! Стоящий у высокого стрельчатого окна мужчина чуть старше средних лет с ухоженной окладистой седой бородой обернулся на скрип открывшейся двери, и сразу стало понятно — он не в духе. — Вы чем-то расстроены? — вошедший, молодой человек со светлыми до прозрачности глазами, но при этом жгучий брюнет, раскрыл большую, полную бумаг кожаную папку с тиснением «На подпись». — А, — бородатый махнул рукой и подошел к простому письменному столу, одиноко стоящему посреди просторной комнаты, сел, поднял с подставочки ученическую старомодную ручку со стальным перышком, покрытым бронзово блестящими высохшими чернилами.  — Давайте, что там у нас? Молодой человек ловко подавал бумаги, умело промакивал свежие чернила маленьким тяжелым пресс-папье, переворачивал страницы, а сам внимательно наблюдал за шефом. Старик был явно чем-то огорчен. И молодой человек огорчился тоже. Шефа он любил. Бумаги в папке меж тем подходили к концу. — Вы сменили фасон, шеф? — спросил молодой человек вроде бы между делом. Невинный вопрос, но вполне достойный повод завести неформальный разговор. — Да, — ответил шеф, выводя на последнем поданном листе затейливую закорючку. — Это все Рафаэль. Он так долго убеждал меня, что надо идти в ногу со временем, что проще было согласиться. И теперь вот, — и он огладил бороду привычным жестом, который ему, однако, пришлось оборвать раньше, чем того хотела привыкшая к большей длине рука, — фасон Бандхольц. Но что-то я не уверен, что это именно то, что мне надо! — И из-за этого вы расстроены? — тихо спросил молодой человек. — Да нет, что ты, Михаэль, — шеф откинулся в кресле. — Ты садись, небось, с самого утра все на ногах да не присевши. Молодой человек Михаэль оглянулся — посреди пустого помещения возник круглый кухонный табурет с вырезанной сердечком дырочкой посередине. Михаэль уселся, примостив ноги на высоковатую проножку, положил на колени пухлую папку. Помолчали. Наконец шеф вздохнул глубоко: — Расстраивает меня молодежь… Не понимаю я, что им нужно. Михаэль кивнул, но не сказал ничего. Он ждал. Шеф сложил ладони домиком, склонил голову, разглядывая чернильное пятно на столешнице. — Не понимаю, — повторил он. — Все летают как летают — уж сколько лет летают, и не сосчитать — и ничего! И всех перья устраивают. Желательно, конечно, белые, но тут уж как получится. А этому, видишь ли, не подходит! А этому – геометрию подавай! Изменяемую! А где я ему возьму эту изменяемую геометрию? А? Где, я спрашиваю? Михаэль усмехнулся: — Кажется, я знаю, о ком вы. — Да кто про него не знает-то? — шеф снова вздохнул и разгладил и без того безупречную бороду. — Он же всех достал со своей геометрией. И ведь не скажешь, что бестолковый, только не тем голова занята. Ох, не тем! А ведь лишние мысли — это вещь такая… — шеф неопределенно повертел в воздухе рукой. — До добра редко доводят. Помнишь, небось? Михаэль молча кивнул: «Помню!», и светлые глаза его потемнели и полыхнули пламенем. — Вот! И я помню. Боюсь за него, мальчишка-то вроде неплохой. А что с ним делать — ума не приложу… В комнате повисла гулкая тишина. Мимо окна то и дело проносились безмолвные летучие силуэты, рассекая прохладный утренний воздух тяжелыми крыльями из перьев, по большей части — снежно-белых и на кончиках завитых. — Ну и что вы решили? — спросил Михаэль, осторожно спуская на пол онемевшую левую ногу и легонько вращая стопой — отвык сидеть на табуретках, что ж поделать? — Что я решил… Ничего я не решил. Если ему так уж приспичило, пусть сам и думает над этой…геометрией! А я ему не Архимед! — И где он? Все думает? — Да вот, надумал там что-то. Сейчас как раз должен подойти и рассказать, что он там придумал. А там посмотрим. Вот он, уже подходит. Шеф встал, с шумом отодвинув кресло. Встал и Михаэль. Круглая табуретка с легким поскрипыванием растворилась в воздухе. Молодой человек поклонился и шагнул было к дверям, но шеф его остановил: — Ты вот что. Очень занят? А то остался бы. Может, я чего-то не понимаю. Как там сейчас говорят: не догоняю? Может, подскажешь чего? — Хорошо, шеф, — тут же согласился Михаэль. Бросать шефа одного в расстроенных чувствах не хотелось. Да и самому было любопытно, что это там за геометрия.

***

По-бабьи подперев поросшую бородой щеку ладошкой, сидел шеф за столом и рассматривал субъекта, вот уже минут пять как стоявшего в центре комнаты. Выглядел субъект ну совершенно несерьезно. На вид ему было по человеческим меркам года двадцать два-двадцать три, и полу он был по традиции мужского, чуть повыше среднего роста, худой, чтобы не сказать щуплый, то есть внешне — сущий мальчишка. Он спокойно глядел прямо на шефа, и в его ясных голубых глазах не читалось даже намека на обычное почтение, которое невольно испытывал каждый, когда-либо входивший в эту комнату. Михаэль наблюдал за мальчишкой с любопытством. Какая там геометрия крыла? Такому бы теленка от козленка отличить, и то дело. Неужели он в состоянии продержаться в воздухе хотя бы полминуты? Мальчишка же постоял-постоял, потом хмыкнул и подтянул сползший рукав неопределенно-бурого заношенного свитера, который к тому же был ему явно велик. Он, видно, вообще не переживал о том, какое производит впечатление, иначе бы постарался хоть как-то привести себя в порядок. Ну хотя бы причесаться — рыжеватые волосы, опять-таки по традиции длинные, находились в возмутительном беспорядке, а когда мальчишка отвел одну из прядей за ухо, стала видна и подживающая, но все еще хорошо заметная ссадина на левой скуле. «Тоже мне, Ангел Златые Власы!» — усмехнулся Михаэль и понял, что, как это ни странно, мальчишка ему скорее нравится. Шеф вздохнул и спросил: — Ну что? Рыжий дернул плечом: — Ничего. Все нормально. — Со щекой что? — шеф нагнулся вперед, приглядываясь. — Иди сюда, не бойся. — А я и не боюсь, — пробурчал рыжий, — вот еще! Шлепая босыми ногами по черно-белым плиткам пола, он подошел к столу и повернулся левой щекой прямо к шефу: на, гляди, если хочется! Шеф поморщился: ссадина была глубокая и наверняка болезненная. — Надо было миром смазать! — А, само пройдет, — рыжий беспечно махнул рукой. — Ошибка в расчетах? — спросил Михаэль. Нет, ему определенно нравился этот юный нахал, который, видно, вообще не знал, что такое священный трепет и когда его полагается испытывать. — Вираж не дотянул, — ответил рыжий. — Опять вираж? — недовольно поморщился шеф. — Сколько можно говорить — летать следует плавно и степенно, крыльями махать с достоинством. И главное — аккуратно! Не рассчитаны они на виражи, понимаешь ты это, чадо? — Да они вообще ни на что особо не рассчитаны! — рыжий отступил пару шагов назад. Крылья, до сих пор невидимые и неощутимые, зримо раскинулись у него за спиной, довольно большие для такого тощего ангела, такие же, как и он сам, взъерошенные, и цветом тоже ангелу в масть — рыжевато-коричневые, немного напоминающие воробьиные. Ангел взмахнул крыльями — не в полную силу, и воспарил примерно в полуметре над полом, поджав одну ногу, словно играющая в классики школьница. Слегка подрагивающие перья устроили в комнате весьма ощутимый сквозняк. — Ну? — шеф пригладил растрепанную сквозняком бороду. — Красота же? — он оглянулся на Михаэля, и тот кивнул, соглашаясь. — Красота и благолепие! Лучше бы, конечно, белые, но… Что тебе не нравится? — Вот благолепие и не нравится! — огрызнулся рыжий ангел. — Подъемная сила — курам на смех. Профиль ни к черту! Про аэродинамику я вообще молчу! Они же на честном слове держатся! Мальчишка нарывался. Михаэль почувствовал, как сгустился и завибрировал воздух — как всегда, когда шеф выходил из терпения, а он всегда выходил из терпения, когда поминали черта, а уж тем более — когда черта поминал кто-то из небесного воинства. Хотя, кажется, такого на памяти Михаэля еще не случалось. Пришла пора вмешаться. — Не на честном слове, — сказал Михаэль и подошел к парящему наглецу почти вплотную. — а на Божием! А что ты, собственно, предлагаешь? Рыжий сложил крылья — они тут же исчезли, снова переходя в незримое — и невесомо спрыгнул на пол. — Вы видели, как стрекоза летает? Шеф и Михаэль переглянулись: — Ну, видели. Так у нее четыре крыла. — Вот! Вот где скорость, манёвр, вот где — настоящая красота! А мы? Телепаемся, как… как… — рыжий замялся, подбирая слова. — В общем, смотрите! Он, не чинясь, схватил у шефа со стола ручку, взмахнул ею — из старого стального перышка излился тонкий светлый луч. Ангел сел на корточки, а потом — на коленки и начал быстро-быстро чертить прямо на полу, золотом по белому и черному: — Вот, тут так… А это — сюда. Тогда вектор меняется! Правда, тут лобовое сопротивление увеличивается. Вот если бы менять стреловидность. Тогда и подъемная сила становится — ого-го! Тут надо еще подумать как следует. Управляемость опять же… Он уже не обращал внимания на стоящих за спиной шефа и Михаэля и ползал по плиткам, покрывая их золотистыми штрихами чертежей и короткими царапинами букв и цифр. — Вот скажи, Михаэль, — тихо сказал шеф, — вот как так можно? Его начальство на ковер вызывает, и в каком виде он к начальству является? Ну ладно, обязательное ношение хитонов я отменил. Но неужели он поприличнее одеться не мог? Опять эти синие парусиновые штаны! Да еще и драные. Или хоть причесаться? Ну это ладно, это пустяки. А что с ним делать-то, с таким умным? Да еще и дерзок не по чину, можно сказать — бракованный. Надо бы его к делу какому пристроить, а то ведь подберут — с Той стороны, — и выразительно ткнул пальцем вниз. Михаэль смотрел на не слишком чистые босые пятки бракованного ангела и размышлял. — А знаете, шеф… Он, конечно, под требования к кандидатам совсем не подходит, но… В общем, у меня на участке Хранителей страшный дефицит рабочей силы. Этот хоть как-то в воздухе держится, так что, пожалуйста, командируйте в мое подразделение. Можно временно. — Вот и хорошо! — шеф согласился сразу, как будто только этого и ждал. Хотя, может, и ждал. Может, и вообще специально подгадал так, чтобы он, Михаэль, был тут, когда бракованный явится. Михаэль понял это уже позже, когда двумя этажами ниже открывал перед рыжим высокую узкую дверь с табличкой «Департамент Хранителей», и засмеялся. С шефом всегда так. Вроде бы ты сам все решил и придумал и, главное — сделал, и потом вдруг до тебя доходит: такова была Его воля. Хитрый старик!

***

«Вот и хорошо. Вот и слава мне. Михаэль за ним и присмотрит, и к делу пристроит, » — размышлял шеф, стоя у окна. Он смотрел на пролетающих мимо ангелов. Ангелы степенно сновали туда-сюда на завитых крыльях, махали ими с достоинством, соблюдая порядок и не нарушая благолепия, так что очень скоро шеф заскучал и начал рассматривать свое отражение в оконном стекле. Нет, определенно, этот новомодный фасон Бандхольц ему не нравится. — Уриэль! — позвал он, и ему тут же ответили звонко: — Да, отче! — Вот что… Я тут подумал, может быть, попробуем шкиперскую бородку? Только не говори Рафаэлю, он расстроится!

***

— Проходи! — Михаэль придержал дверь и пропустил рыжего вперед. В департаменте было пусто. Ангелы-хранители вообще редко заглядывают в контору, почти все время проводя за плечами хранимых, а если учесть незалатанные дыры в штатном расписании департамента и постоянно растущее во Вселенной народонаселение, то становится ясно, почему сотрудники являются сюда в среднем раз в тысячелетие и крайне редко — не по одному сразу. — Куда проходить-то? — спросил ангел. Прямо за дверью разбегались лучами семь узких коридоров, уходящих в даль между набитых битком высоченных стеллажей с папками, книгами, свитками и прочей бумажной белибердой, так что в целом штаб-квартира департамента Хранителей довольно сильно напоминала запущенную университетскую библиотеку. Пахло пылью и тишиной, и только отдаленным гулом пробивались откуда-то то ли сбоку, то ли снизу приглушенные басы включенной на всю громкость музыки. Михаэль поморщился: кажется, в «Острие иглы» опять дискотека. Ничего не поделаешь, до одиннадцати вечера имеют право. — Сюда проходи, — Михаэль указал в крайний левый проход. — Сейчас введу тебя в курс дела. Работа в целом простая, но требует внимания и некоторого дара предвиденья. Как у тебя с предвиденьем-то? Ангел засопел недовольно. — Нормально у меня с предвиденьем. Давай, рассказывай, не тяни время. — Работа в целом простая, — повторил Михаэль. — Думаю, вот это как раз подойдет. Для начала. Они остановились у единственного полупустого стеллажа — все остальные чуть не трещали под напором впихнутых на полки папок самого разного вида и калибра, от картонных канцелярских с мышиными хвостиками тесемочных завязок, до дорогущих кожаных, с тиснением, золочеными замочками и взятыми в металл уголками. На этом же стеллаже аккуратно стояло десятка полтора пластиковых файлов одного размера. Все они были самого что ни на есть противного розового цвета, и на корешке у каждого красовалась нарисованная серебром маленькая чайная ложечка с витым черенком, увенчанным листиком клевера. С четырьмя лепестками. — Начинать лучше с простенького. Ну, допустим, — Михаэль раскрыл наугад одну из папок, — вот этот. То есть эта. Так, мама-папа, две сестры и брат, бабушки, любящая семья, армянские корни, ага… Ну, тут вообще все несложно, тут в основном смотреть, чтобы дурь не поперла. Как раз то, что надо, тут именно хранитель требуется, без дополнительных обязанностей. Ангел скривился: — Это что, счастливчики, что ли? Туда не ходи, сюда не гляди, положи на место третий пирожок, улицу на зеленый свет… Да ну, Михаэль, скука же смертная! Михаэль покачал головой: — Слушай, умник, ты бы не очень привередничал! Как я понял, тебя с твоими заморочками даже Азраил к себе брать не хотел, так что не выпендривайся! — К нему я бы и сам не пошел, — пробурчал ангел себе под нос, но папку у Михаэля взял, пролистал ее невеликое содержимое. — Да тут не хранитель нужен, а наоборот. Пинков раздаватель! А вот там — что? — Где? — Михаэль обернулся. Ангел ткнул пальцем вбок и влево. Там, в небольшом закутке основного коридора, притулилась пыльная колченогая этажерка. Папок на ней было много, но все тоненькие, просто сложенные пополам листы плотной бумаги, преимущественно натурального бурого цвета. — Я посмотрю? — не глядя сунул розовое досье счастливчика обратно на полку и, не дожидаясь позволения, шагнул в темный закуток. Михаэль сокрушенно вздохнул. Шеф, как всегда, оказался прав — мороки с этим бракованным ангелом, судя по всему, будет много… — Эй, где ты там? — позвал он. — Оставь это, там сложные случаи. Слышишь? Бракованный не отзывался. Он стоял с раскрытой папкой у самой этажерки, задумчиво почесывая перепачканный книжной пылью нос и перекладывая туда-обратно три тонких листка бумаги, заполненные едва различимым бледным текстом — кажется, печатали на машинке под копирку, и это была почти «слепая» копия, пятая или даже шестая. Местами на листках встречались пробелы, заполненные от руки. — Ну, что? — спросил Михаэль. — Грустно, — тихо ответил ангел. — А я говорил, — Михаэль ободряюще хлопнул ангела по плечу. — Тут безнадежные варианты. И опытный хранитель не справится. Так что оставь. Ангел молчал. — Ну вот что, — Михаэль прислушался к эфиру. — Время уже за полдень, у меня вообще-то дел по горло. Так что давай, бери эту дуру с третьим пирожком и быстренько дуй по месту жительства. Твоя задача — присматривать, приглядывать, предостерегать, по возможности не проявляя себя. Являться во плоти можно только в самом крайнем случае, в человеческом облике, не контрастирующем с окружающей хранимый объект повседневной действительностью и применительно к конкретному моменту бытия. Действия свои маскировать под счастливый случай. Всё. И да, самое главное — ты отвечаешь только за своего!  — А если я захочу помочь другому?  — Ты просто не сможешь. Понял? — Понял, — медленно сказал ангел. — Слушай, Мих, можно, я вот этого возьму? — Что? — Михаэль не поверил своим ушам. — Ты что, глухой? Ты меня не слышал? Здесь безнадежные случаи! Ты что, хочешь завалить первое же задание? — Не завалю! — ангел отвечал негромко, но уверенно. — Давай попробуем, а? Что мы, в конце концов, теряем? Если там и так все безнадежно? — А послужной список себе не боишься попортить? Первым же делом? — Михаэль взял из рук рыжего слегка помятую картонку обложки. — О боже… Ну ты совсем того? Тут же полный, прости господи, пиздец! — Ну и что! — кажется, впервые за все время разговора в голосе рыжего прорезались просительные нотки. — Попробовать-то можно! А? А дуру с пирожками я тоже возьму. По совместительству. Там несложно, ты сам сказал. Присмотрю, пригляжу, предостерегу. Я справлюсь, правда. Михаэль задумался. Ангел ждал, и глаза его сияли в полумраке темного коридора. И тут Михаэль вспомнил, где он его видел. На левом фланге небесного воинства перед той самой битвой стоял тощий рыжий ангел замыкающим, держа в руках пламенеющий клинок — такой же, как у него, архангела Михаэля… Архангел еще раз вчитался в блеклые буквы личного дела. Кажется, он понял, почему рыжий так вцепился именно в этот безнадежный вариант. — Резкое увеличение коэффициента лобового сопротивления, говоришь? Ну ладно. Давай попробуем. Чем братец Люцифер не шутит, когда шеф спит! Ты только не расстраивайся, если не получится, договорились? — Спасибо, Мих! — ангел прижал папку в груди и улыбнулся. — А вдруг получится? Правда, спасибо! Я пошел? И не успел Михаэль ответить, что никакой он ему не «Мих», как рыжий исчез. Через секунду на паркетный пол спланировало из ниоткуда слегка ободранное пегое перо, и в коридоре раздался голос: — Помню-помню! Действия маскировать под счастливую случайность! Отдаленное грохотание басов, все это время нарушавшее пыльную тишину департамента Хранителей, вдруг смолкло. Михаэль вздохнул с облегчением — хоть немного покоя! Но тут из-под пола грянул исполняемый мощным ангельским хором бессмертный хит: «Иже херувимы!..» В «Острие иглы» наступило время караоке.