You come through like the sweetener you are

На другом конце трубки один за последующим звучат гудки; Прошутто томительно ждёт, как на смену им придёт мягкий и ровный голос Бруно, но этого не наступает. Мужчина нервно косится на старые настенные часы, издающие тихое размеренное тиканье, и старается как можно меньше думать о том, почему же Буччеллати позволил себе задержаться и не отвечать на звонки. Работа не позволяла им проводить много времени вместе, и в кои-то веки у них получилось выделить всего лишь один вечер и договориться о том, чтобы провести его друг с другом. Конкретного плана у них, конечно же, не было - может, всё ограничится просмотром телевизора, а затем они пойдут спать в одной кровати. Прошутто, само собой, более чем не против такого расклада. Когда их отношения приобрели серьёзный оттенок, Прошутто почти с досадой обнаружил для себя, что ему тяжело даётся любовь. Слишком чуждое чувство для человека, который до этого в жизни никогда не спал с кем-либо по любви - только из-за того, что надо, почти как моральный долг. До этого у него были только женщины - несчётное множество красоток всех типов внешности и фигур, общее у них было лишь желание лечь под кого-то статного, вроде Прошутто - а тут мужчина. Да ещё и тот, кто гораздо, гораздо опытнее его. К маленькому его счастью, Бруно не допускает себе издевательства в адрес партнёра по поводу его неопытности. Прошутто прикрывает глаза и напряжённо трёт виски перед тем как встать и направиться к окну. Из кармана брюк достаёт потрёпанную пачку сигарет и бронзовую зажигалку. После медленной затяжки он выдыхает горечь дыма в тёплый летний воздух. Снова вертит телефон в руке, готовясь позвонить - и в итоге кидает его на кушетку. Если Бруно не придёт - то и чёрт с ним. Как бы Прошутто не прищуривается, он не может разглядеть в темноте улицы ни силуэты, ни машины. Слишком погруженный в свои мысли, он не слышит возни за своей спиной и чужие шаги в его квартире; непростительная оплошность для того, кто убивает людей за деньги. На плечо Прошутто немного грубо опускается чужая рука, и, от неожиданности выкинувшему недокуренную сигарету в окно, тому приходится применить огромные усилия, чтобы это не выглядело так, как будто его застали врасплох. Резко повернувшись и перехватив чужое запястье, он видит, что оно принадлежит Бруно. - Я тебе уже говорил, чтобы ты не курил в квартире. - Буччеллати улыбается едва приподнятыми уголками губ, и что-то в Прошутто слабеет. - Мой дом, сам решу, где мне курить. - Отпирается он. - Как ты сюда вообще попал? У тебя есть ключи? - Это самый глупый вопрос, который только можно задать человеку со стандом. Особенно с моим. - Буччеллати издаёт смешок, и в ответ Прошутто фыркает, а затем за схваченное запястье тянет Бруно к дивану и усаживает его. Буччеллати, сбоку прильнув к нему и, не говоря ни слова, ловким отточенным движением снимает каждую резинку с его идеально уложенных волос, и запускает руку в них. Прошутто не противится тому, что его причёска безвозвратно испорчена, и наоборот подставляется под плавные движения. Пальцы Бруно мягко проводят по коже головы так, что дрожь пробирает Прошутто от затылка до копчика, и он невольно запрокидывает голову назад. Его руки ложатся на талию Буччеллати и прижимают его к себе. Как на ощупь, губы Бруно находят губы любовника и накрывают их. Рука Буччеллати нежным касанием проходит путь от бедра Прошутто вверх по его груди прямо к шее; пальцы игриво цепляются за узел платка, тянут на себя и в итоге развязывают его. Шёлк материи соскальзывает с тонкой шеи, оставляя её обнажённой, обрамлённой одним лишь воротником рубашки. Лениво размыкая поцелуй, Прошутто откидывается на спинку дивана. - Я скучал. - Наконец устало говорит он, не отрывая взгляда от тёплой улыбки Бруно. - Я и не сомневался. Я могу восполнить всё то время, которое мы провели порознь. - Бруно проводит кончиками пальцев по щеке Прошутто, и тот подставляется так, чтобы его лица коснулась вся ладонь. - Ты такой хороший. Что-то внутри Прошутто вздрогнуло со звоном, слышимым лишь только им одним, и разлилось теплом от обожжённой горячим дыханием шеи. Слегка раздвинув колени в стороны, он пропустил Бруно ближе к себе, и тот с новой силой прильнул к нему. Тёплые мягкие руки скользят по телу, и Прошутто не выдерживает, выпуская из гортани не то стон, не то обрывистый выдох. - Сними её с меня. - Он небрежно отдёргивает рукой ворот отутюженной рубашки. - Конечно. - Буччеллати по-кошачьи ухмыляется, приступает к пуговицам и, нагнувшись к уху, шепчет. - Всё будет так, как ты хочешь. Язык Бруно чертит круги и завитки по такой уязвимой и чувствительной шее от ключицы и почти до мочки. Он чувствует, как Прошутто словно сдерживает звук в горле, не даёт ему выйти наружу в полной мере, и всё, что достаётся Буччеллати - это ощущать вибрацию мышц и внимать едва уловимые стоны. Волосы Бруно осторожно проносятся вслед его поцелуям и нежно щекочут кожу. Такое знакомое для Прошутто ощущение, и, кажется, одно из самых приятных из всех. - Ты так ждал меня. Я чувствую это; потому что знаю, что ты не можешь жить без меня. Ты не можешь жить без моих рук, без моих ласок и без того, как я насаживаюсь на тебя, я прав? - Прошутто не отвечает, лишь сильнее закидывает голову назад, в очередной раз избегая такого наглого контакта, и Бруно позволяет себе смешок, после которого переводит разговор в другое русло. - Ты, наверно, сильно устал, дорогой. Устал от того, что рядом нет меня, кто так обожает отдаваться тебе. Прикосновения Бруно слишком нежные, как будто кожу режут лезвием своим лёгким невесомым касанием, и Прошутто подрагивает от них. Губы Буччеллати не отстают в ласке от тонких пальцев. И ласкают они не только поцелуями, но и словами. - Я так люблю смотреть на тебя. Я даже и не говорю о том, как прекрасно ты обычно выглядишь. Сейчас ты особенно красив, Прошутто. - Бруно спускается на пол прямо между ног любовника и вцепляется руками в ремень на его брюках. - Как всегда в такие моменты. Потому что ты любишь, когда я так делаю - Опять тянешь? - Прошутто впивается пятернёй в собственные волосы, чтобы откинуть их назад. - Но ведь ты хочешь, чтобы я тянул. Оттягивал время и твоё удовольствие до последнего, чтобы ты наконец позволил себе расслабиться. - Возражает Бруно и уже отточенным до совершенства движением расстёгивает ремень и спускает брюки с бельём. И снова поднимается вверх, оглаживая одной рукой натренированную грудь, а другой - изгиб бедра. Прошутто снова сжимается под движениями и двигается навстречу им, потому что ему мало. Буччеллати целует тонкую кожу с едва заметным оттенком загара, и после каждого касания губ и тела из Бруно доносятся признания в любви, и Прошутто едва находит в себе силы, чтобы посмотреть сверху вниз через вставшую у взора пелену на своего возлюбленного, и его переполняют чувства. Много их: и любовь, и радость от того, что они наконец вместе, и похоть, смешанная с долей смущения от того, что Бруно опять перехватил всю возможную инициативу на себя, и теперь держит его в своих аккуратных руках, такого открытого со всех сторон только для одного лишь Буччеллати. И он словно мысли читает. - Есть что-то в том, что только я - и только я, больше никто - вижу тебя таким. Могу поспорить, на работе ты держишься как ледяной камень, и никто из твоих коллег не знает, какой ты на самом деле. Такой мягкий и нежный. - Рука Бруно мягко держит уже давно стоящий колом член, проводя сжатыми пальцами от основания вверх к головке. Улыбка украшает его пухлые губы, когда он видит, как Прошутто прикрывает изящным изгибом запястья рот, слегка приоткрывшийся от теплоты внизу живота. - Боюсь, тебя действительно надолго не хватит. - А как же ты? - Прошутто прерывисто дышит, и слова едва ли не свистом срываются с его губ. - А что я? Главное - это ты. - Бруно не позволяет ему продолжить, облизывает член от его основания вверх и, видя, как Прошутто едва сдерживает дрожь, заглатывает головку. Осторожно и аккуратно обсасывает её, играется языком с ней, не забывая не останавливать движения запястья, лежащего на основании. Прошутто уже не может сдерживать стоны, уже давно стремящиеся вырваться из его груди, хватается то за Бруно, то за мягкую обивку дивана, стараясь найти хоть что-то, что позволит ему совсем не потерять связь с реальностью. Его возлюбленный был действительно хорош, и он в очередной раз задаёт себе глупые вопросы. Где и когда он успел этому научиться? Как он может быть настолько хорошим абсолютно во всём, что касается секса? Буччеллати был прав - к огорчению же или счастью - Прошутто долго не протянет. Долгая разлука, умелые нежные ласки любимых рук (да и не только их) творят чудеса с оголодавшим по любому виду тактильного контакта Прошутто. Бруно больше не спешит тянуть, как он делал до этого - с пошловатыми причмокиваниями он сосёт, не сбавляя темп до тех пор, пока любовник не изливается ему в рот. Буччеллати, облизнувшись, поднимается и падает на диван рядом с обессилевшим Прошутто и берёт его за руку. Прошутто же без всяких промедлений накрывает раскрасневшиеся от работы губы Бруно своими и жадно целует их, и обе его руки заходят под белый узорчатый пиджак и гладят голое тело под ним. Разомкнув поцелуй, они смотрят друг на друга через слегка разомкнутые веки. - Ты такой хороший мальчик, Прошутто. - Бруно опять улыбается, и измученное сердце Прошутто пропускает несколько ударов. - Мы всё-таки продолжим, но для начала - перерыв.