You come through like the sweetener you are

Бруно уже как пять минут скрывается где-то в глубине квартиры, и Прошутто даже не догадывается, что же Буччеллати может сейчас делать. Без вариантов; Прошутто медленно меланхолично размешивает сахар в кофе, а затем неопрятным движением чуть ли не кидает ложку в сахарницу и замирает на долю секунды, как будто его облили холодной водой. Неужели они с Бруно провели настолько много времени, что Прошутто невольно перенял одну из самых странных привычек своего парня - ту самую привычку, которая вызвала у него чуть ли не отвращение в одно из их первых свиданий? Выходит, что достаточно много, если уж Прошутто теперь сам так делает; где-то на фоне он осознаёт, что и сам он давненько так делает, и только сейчас буквально поймал себя с поличным. "Зато не нужно искать ложку, когда нужно размешать сахар", - голос Бруно звонко, но не навязчиво отдаётся в голове. Тепло поцелуя Бруно, который он оставил на щеке Прошутто перед тем, как удалиться, играет приятной пульсацией и разливается теплом. Буччеллати сказал, чтобы Прошутто "подождал его здесь и не следил за ним", и как бы любопытство не грозило взять верх, он терпеливо дожидается его на кухне. Ему хочется подкрасться и даже не подсмотреть, а хотя бы подслушать, что он там делает и задумывает. Что бы Буччеллати не делал, делает он это очень тихо; ни малейшего шороха не слышно, ни скрипа, ни шагов. А Буччеллати обещал продолжение. Бруно - довольно нередкий гость квартиры Прошутто, пусть и в последнее время его визиты не обладают прежней частотой. Ему прекрасно знакомы все привычки Прошутто и его житейские обычаи; например то, что он нечасто наводит порядок в своих шкафах, поэтому и не знает и о половине тех сокровищ, которые ему потихоньку проносит Бруно и заботливо прячет в старых коробках из-под обуви. Он старается издавать как можно меньше звуков, когда открывает платяной шкаф. В самом низу красуется - казалось бы - пустая белая коробка с чёрными краями. Внутри под тканевыми футлярами и скомканной бумагой скрываются ободок с чёрными пушистыми кошачьими ушками и анальная затычка с таким же пушистым кошачьим хвостом. Бруно, слегка прищурившись, задерживает взгляд на своих игрушках и медленно облизывает губы в предвкушении, не в силах сдержать лёгкую улыбку. Бруно не может не усмехнуться тому, насколько Прошутто прост и предсказуем - он действительно хранит смазку и презервативы в тумбочке у кровати. Буччеллати как можно быстрее стягивает с себя костюм, но не ленится аккуратно сложить его на кровати; может, Прошутто действительно терпеливый, но кто же знает, хватит ли его бесконечного терпения на ожидание. Бруно откидывается на спину, устраивается так, чтобы ему было максимально удобно и раздвигает ноги. Привычным движением он открывает пластиковый тюбик и оставляет крышку на тумбочке; обильно, не жалея лубриканта, Буччеллати смазывает два пальца и начинает осторожно массажировать узко сжатое кольцо мышц, и на одном из круговых движений кончик среднего пальца входит внутрь, затем - указательного, и аккуратным толчком оба пальца оказываются внутри. Медленными движениями пальцев внутри Бруно растягивает себя, подготавливая к анальной пробке с пушистым чёрным хвостом. Пальцы расходятся внутри, как ножницы, погружаются внутрь, а затем почти выходят, но всего этого чудовищно мало. Настолько мало, что Бруно невольно издаёт слегка сдавленный стон, и сразу же закрывает себе рот свободной рукой - уж не очень хочется, чтобы Прошутто услышал его. Не так уж и много времени понадобилось Бруно, чтобы полностью подготовить себя. Он извлекает пальцы из себя, слегка трясущимися руками сдавливает тюбик, и с тихим хлюпающим звуком из него вытекает вязкая смесь на ладонь. Как обычно, Буччеллати не экономит на смазке, и вскоре с хвостатой пробки чуть ли не капало; она с лёгкостью зашла в идеально растянутый анус, заняв внутри своё место. Бруно соскальзывает с кровати и натягивает кружевные стринги так, чтобы не мешать хвосту сзади свободно болтаться, а затем надевает ободок с кошачьими ушками. Буччеллати бросает в зеркало на собственное отражение оценивающий взгляд, чтобы убедиться, что всё в нём выглядит безупречно. - Ты там? Бруно, ты слышишь меня? - Раздаётся голос Прошутто, и Бруно едва не вздрагивает. - Да слышу я тебя! Сейчас буду! - Бруно откликается и за резинку трусов на правом боку заправляет презерватив в упаковке, а на левом - тонкий мягкий кожаный ошейник с поводком. Не для себя, разумеется. - Я уже выхожу, жди меня в гостиной. И закрой глаза. - О Господи. - Прошутто вздыхает, и ему кажется, что это звучало достаточно тихо, и Бруно его не слышал, но он ошибся. - Выходи уже, и хватит тянуть. - Ты глаза закрыл? – Бруно делает шаг за порог комнаты. - Да закрыл, выходи, наконец, или я сейчас сам к тебе приду, потому что я уже устал ждать тебя здесь целую вечность, и - Шаги Бруно воздушные, абсолютно не слышимые, как будто он ходит, не касаясь пола, и уже второй раз за вечер Буччеллати застал Прошутто врасплох, когда бесшумно подошёл к нему и слегка ущипнул за бока, отчего тот слегка вздрогнул. Прошутто шумно вздыхает. Кажется, ему никогда не привыкнуть к Бруно и его повадкам в интимной обстановке, к коим относится ношение анальной пробки с хвостом и ушек на ободке. Он обводит фигуру Бруно с ног до головы; уже в который раз он видит Буччеллати таким, и что-то есть особенное в осознании того, что только он, Прошутто, видит Бруно в подобном виде, в то время как никто другой не удостоится подобного зрелища. И хорошо, что всё обстоит именно так; только Прошутто – исключительно он – может лицезреть Бруно таким почти полностью нагим, с по-дурацки сексуальными штуками. Что-то есть в этом, и Прошутто не может не облизнуть губы, и на них появляется лёгкая улыбка. - Ты уже оделся и привёл себя в порядок? – Бруно игриво поправляет воротник ярко-жёлтой рубашки Прошутто и заводит палец под узел платка на его шее и слегка тянет на себя. – Зря. Прошутто одной рукой оборачивает щеку Бруно, и другой рукой за подбородок поднимает, чтобы заглянуть вглубь в тепло его голубых глаз. Он же не тратит ни секунды и ластится об широкую ладонь, и на его лице играет игриво-хищная улыбка. Буччеллати обеими руками обвивает Прошутто, и его ладони мягко и не спеша, изучая каждый сантиметр и без этого хорошо знакомой спины, проходят от лопаток к талии, и он смыкает крепкие объятия. Руки Прошутто также обнимает Бруно за талию, но его руки спускаются ниже к пухлым ягодицам, и одну из них он одаривает неслабым звонким шлепком. Уж тяжёлая у него рука, иначе он не может; но Бруно нисколько не жалуется, хоть и не может сдержать прерывистый резкий выдох, едва грозящий перейти в сдавленный стон. Он запускает руку в непривычно для Прошутто небрежный пучок, опять расплетает его, и золотистые волосы спадают на лицо, обрамляя его пшеничной рамкой. Оба сливаются в мягком поцелуе, словно впервые пробуют друг друга на вкус, и Буччеллати завершает поцелуй, облизав лицо Прошутто от подбородка до скулы, и он не может сдержать беззлобный смешок. Бруно, не разрывая объятий, тащит его обратно к тому месту, где начался их вечер – к дивану. Осторожным движением валит Прошутто на него и усаживает, и сам сверху седлает его бёдра, сжимая их своими. Руки Прошутто привычным движением проходят от коленок вверх, по пути сжимая сочную плоть мягких бёдер и ягодиц Бруно. Возможно, останутся синяки – Прошутто всегда крепко держит то, что принадлежит ему – но какая разница, ведь Бруно ни перед кем, кроме него не раздевается. - Ну а теперь время для самого интересного. – Выдыхает Бруно в ухо Прошутто и тянется к ошейнику с поводком. Не понадобилось много времени, чтобы распутать запутавшиеся ремешки и надеть на Прошутто ошейник, и мужчина сглатываем ком в горле, когда понимает, что Бруно закрепил его слегка туже, чем следует, и смятение на лице сменяется другим выражением, словно его одурманили. Он достаёт презерватив и кладёт его рядом, и резким движением стягивает с Бруно стринги, и тот помогает стянуть их, а затем откидывает их подальше. Буччеллати наматывает ремешок на ладонь. - Ты у меня на коротком поводке, сладкий. – Он тянет за поводок и сильнее прижимается к чужому туловищу и вплотную чувствует чужую эрекцию, ласково поглаживает через одежду, а затем в очередной раз расстёгивает его брюки и освобождает стоящий член. - А ты не сильно расслабляйся, дорогой. – Прошутто точно так же наматывает хвост пробки на ладонь и слегка дёргает за него, не заботясь о том дискомфорте, который он мог причинить Бруно, и тот крупно вздрагивает и ослабляет хватку на поводке, а другой рукой держится за плечо Прошутто. – Да ладно, не нервничай, я не собирался его вырывать. - Ещё бы ты выдернул. – Бруно наигранно обиженно дуется и берёт презерватив в упаковке и подставляет ко рту Прошутто. – Открывай. Прошутто зубами цепляется за упаковку и ведёт головой в сторону, чтобы открыть её. Бруно извлекает презерватив и отточенным движением натягивает его на член Прошутто. - А я смотрю, ты ждешь, не дождёшься, да? – Бруно посмеивается и перехватывает руку Прошутто и берёт хвост у основания, медленно его вытягивает, и пробка с тихим хлюпом выскальзывает из него. Бруно не тратит ни единой секунды и опускается на член, и тот гладко входит в подготовленный анус с остатками смазки от пробки-хвоста. Прошутто шумно выдыхает, а Буччеллати выпускает тихий стон. Хоть и Бруно достаточно хорошо растянут, ему нужно несколько мгновений, чтобы привыкнуть. Прошутто не может ждать и кладёт руки на талию Буччеллати, чтобы наконец начать двигаться и задать ритм, но он тянет за поводок на себя достаточно сильно, чтобы остановить Прошутто, и ладони сбавляют хватку, мягко ложатся на заметную узкую талию, и большими пальцами он обрисовывает пару кругов. Бруно наконец-то начинает подниматься и опускаться медленно и размеренно, словно каждым движением подстраивается под чужой член. Каждый раз, когда он наверху, рука напрягается и тянет за поводок, и Прошутто не остаётся ничего, кроме как покорно поддаться навстречу любовнику. До этого ошейник казался сильно давящим, но сейчас он как будто сильно свободен. Кожа ремня от каждого движения натирает чувствительную кожу шеи, но это не мешает Прошутто тянуться за поводком каждый раз, когда Бруно тянет за него. Возможно, останется след, но какая разница, если Прошутто без проблем скроет его за шёлковым чёрным платком? Бруно продолжает насаживаться снова и снова, но его темп очень рваный, словно он сам не знает, хочет ли он двигаться быстрее и медленнее, и его любовник пытается подстроиться под дерганый ритм, подмахивая бёдрами навстречу и всё-таки усилив хватку на талии. Буччеллати, как обычно, ненасытен, ему мало всего, и он то прижимается к Прошутто, то одной рукой отстраняет от себя, не прекращая движений и продолжая тянуть узкий кожаный ремешок на себя, не в состоянии поддерживать определённый ритм. Звуки соприкосновения плоти об плоть, эти пошлые хлюпающие звуки раззадоривают обоих ещё больше. Их ритмы едва обладают синхронностью: с одной стороны Бруно бодро подпрыгивает и трётся об Прошутто, а с другой стороны Прошутто крепко схватив одной рукой за талию, а другой за бедро в резвом темпе насаживает Буччеллати на себя. От такого темпа ободок с кошачьими ушами едва ли болтается, чуть ли не падает с голову Бруно. Волосы забавно мотаются во всем стороны, липнут к лицу с выступившей испариной, и он не обременяет себя тем, чтобы убрать их. Он не может сдержаться, и из его горла вырываются громкие бесстыдные вскрики от каждого движения. Если бы Прошутто не держал Бруно, тот бы, скорее всего, уже давно бы свалился. Сам же Прошутто сдерживает норовящие выскользнуть стоны, но он не может позволить себе такую слабость. Он жадно хватает Бруно и не скупится на шлепках, и все его ягодицы раскраснелись от грубых прикосновений. - Я вижу, тебе очень-очень нравится, да, П-Прошутто? – Шепчет Бруно, стараясь звучать как можно спокойнее, но у него не получается. – Не хочешь сделать так, чтобы я тоже тебя послушал? - Нет. – Хрипит Прошутто и начинает ещё сильнее трахать и без того ослабшего Бруно, у которого ещё остались силы вести разговоры. - Ну пожалуйста. Я же знаю, тебе хочется. Ты едва держишься, я это чувствую. – Бруно опускает голову на плечо Прошутто и шумно дышит, перестав насаживаться и начав мягко и ласково тереться об него. – Меня бы это правда порадовало, мой сладкий. Может, ты смущаешься? - А ты чего остановился? Ты хочешь, чтобы я стонал, а сам замер? Так не пойдёт. – Хмурится Прошутто и крепко обхватывает Бруно так, что тот от неожиданности не только выпустил из рук поводок, но и пропустил тот момент, когда Прошутто перевернул его на спину и прижал к собой к дивану. Может быть, он и правда легче Буччеллати на целых десять килограмм, но силы в нём было на порядок больше. – Хочешь услышать мои стоны? Так услышишь, без проблем, Бруно. Только утром не жалуйся. Ноги Бруно беспомощно болтаются за спиной Прошутто в тщетных попытках обхватить его, но не получается; ему лишь остаётся впиться пальцами в спину, обтянутую плотной тканью рубашки, потому что тот темп, который задал его любовник слишком сильный, под него тяжело подстроится, и, конечно же, у Бруно не получается. Его член трётся между его животом и животом Прошутто, и он чувствует, что скоро кончит, чего нельзя сказать про Прошутто – тот трахает так, словно и не думает кончать в ближайший час. По крайней мере, так ему казалось до тех пор, пока прерывистые выдохи его парня не превратились в сдавленное подобие стонов. Они обжигают уши Бруно; сам же он под эту сладкую музыку кончает, а Прошутто словно не замечает и не отрывается, продолжает резко нещадно двигаться внутри, при этом сопровождая тихими стонами. Несмотря на бешенный ритм, он не забывает про Буччеллати и покрывает его шею и лицо мягкими поцелуями. Из Прошутто вырывается особенно громкий вскрик, и из Бруно выходит член. Прошутто, такой же размякший, как и Буччеллати, окончательно падает на него. Не говоря ни слова, оба лежат и пытаются отдышаться, пока рука Бруно не находит руку Прошутто и не сжимает её. - Может, повторим? – Выдыхает Бруно. - Ты издеваешься над самим собой? Ты хочешь завтра не встать? Отдыхай лучше. – Хохочет Прошутто и накрывает губы Буччеллати своими, а потом замечает свалившиеся кошачьи ушки на полу. – Кошара. - А ты издеваешься надо мной! - Да нисколько. Я наоборот хочу о тебе позаботится, ненасытное похотливое чудовище. - Ну тогда заботься. С тебя ванна и ужин. - Разумеется. – Перед тем, как окончательно встать, Прошутто целует Бруно и гладит его по щеке, а потом в последний раз отвешивает звонкий шлепок по бедру.