Шафики: Свободная гроза
11 апреля 2020 г., 16:14
Гермиона Грейнджер смотрела в свое отражение в зеркале. Сейчас в ней боролась та отчаянная, почти умершая, почти сломанная гриффиндорка и ядовитая, жестокая и дерзкая гриффиндорка. Кто из них прав? Кто из них говорит правду? Кого выбрать? В ее темно-карих глазах не было ничего, пустота, она и притягивала, и отпугивала одновременно. Она убила человека. У нее был выбор? Был. Гермиона прекрасно знала, что был, она могла отыскать того человека или его родственников, перерыть все библиотеки мира, уговорить снять проклятье. Но она пошла более лёгким путем, зачем тратить свои силы на совершенно незнакомых, совершенно чужих людей? Они же и пальцем не пошевелили, чтобы не убивать. Поганые лицемеры. Поганая лицемерка.
Грейнджер закусила нижнюю губу до крови, горячая струйка потекла по подбородку, привкус железа во рту напомнил об окружающей сырости. Давно ей не было так плохо. Бордовая и золотая мебель отсвечивала непривычным холодом, показывая свою настоящую сущность. Показывая, что на самом деле эти яркие и теплые цвета такие же как и все остальные, даже хуже, ведь они обманывали всех других. Проведя по зеркалу кровавыми пальцами, испачканными от губы, Гермиона глубоко вздохнула. У нее нет выбора. Сейчас уже нет. Раз сама это все начала, то сама и закончишь. Уголки губ задрожали, и на лице расплылась вымученная улыбка. Хорошо, сейчас она будет такой, какой начала становиться, да это легче, это удобнее, это уже почти привычно, это даже приносит удовольствие. Не такое удовольствие, какое она испытывала года два назад, это злое и чёрное чувство удовлетворения, оно несёт животный характер. Но почему-то его хочется чувствовать, хочется погрузиться в этот спектр странных, чуждых и неизведанных эмоций, красок, таких ярких и лживых. Но ты знаешь, что именно эти краски не врут, именно эти цвета говорят лишь горькую правду, ведь Гермиона всегда считала любую правду лучше лжи. Так ведь? Получай свою правду! Ведь ты только сейчас понимаешь, что выбрала этот путь давным-давно, когда впервые начала недоговаривать Поттеру и Уизли, ведь тебе хотелось быть таинственной, интересной. Что, уже не нравятся свои желания? Что, тебе противно? Почему же сейчас, милая Гермиона, ты кривишь свой аккуратный носик? Или ты сейчас струсишь перед своими настоящем мыслями? Перед своими истинными чувствами? Кого тебе жаль, Гермиона Грейнджер? Мариона или себя? Верно, себя… Так прими это и просто сделай то, чтобы не жалеть себя! Тебе ведь было и будет наплевать на всех них с высокой Гриффиндорской Башни! Или ты до сих пор считаешь себя благородной и честной? Не ври хотя бы себе.
Шатенка ещё раз взглянула на свою фальшивую улыбку и взяла белый платок, чтобы вытереть кровь с рук и губ.
— Пойми уже, ты давно неблагородная и нечестная… Но ты и не плохая, — теперь она была готова, лишь сейчас осознавая свою истинную сущность. Она должна закончить все как можно быстрее, и так не выходила из этой злополучной комнаты целую неделю.
Оказывается, за эту неделю Марья зарезала Тенебриса прямо в его комнате, когда обнималась с ним и плакала по поводу брата. Гермиона была немного удивлена тем, как все хорошо складывалось, но это означало то, что их осталось двое, и только один выживет. И это будет она, но она до сих пор помнит, как ее настоящие биологические родители хотели помочь своей дорогой доченьке. Она презирала этих тупых существ, и даже если они у нее попросят прощения, будут биться в истерики перед ней на коленях, она их пнет, словно мусор, польет грязью и выгонит. Гермиона не позволит вытирать об нее ноги, ни за что!
Ее каштановые волосы развивались на ветру, лучи закатного солнца красиво освещали ее волнистые локоны, они казались тягучей карамелью. Тонкие ручки цеплялись за белые тонкие перила. Этот широкий балкон был наполовину разрушен, мраморная плитка в некоторых местах была поколота, не было половин от колонн, витьеватых красивых перил тоже осталось мало. Ее тишину прервал голос младшей сестры.
— Наслаждаешься? — Марья была как всегда с высоким хвостом и в своем излюбленном весеннем платье, его верх был представлен белым корсетом, от которого вниз шла чуть пышноватая юбка из полупрозрачных шелков персикового цвета, усыпанная чуть более насыщенного цвета цветами.
— Ага, — еле слышно сказала Гермиона, — Такой хороший день… Я очень люблю солнце, особенно закатное, — Гермионено платье было скорее воздушным, лёгким и летним. Зелёные листья и розовые пионы представляли весь узор, широкие рукава без плеч, корсет с завязками, длинная юбка с вырезом. По сравнению с богатым образом Марьи Гермиона была эталоном элегантности и летнего озорного настроения. А ведь сейчас конец ноября, но на этом острове было ежедневное лето. Будто оно могло подарить этому месту хоть капельку радости и счастья. Какая чушь!
— А я тоже любила смотреть с братом на закат, — что, пытается вызвать у нее совесть? Не получится, Гермиона не сделала ничего, что противоречит ее законам. Но ведь это не противоречит только ее законам, — а ты когда-нибудь смотрела с кем-то на закатное солнце? Когда-нибудь чувствовала в эти моменты, что этот человек, что стоит рядом с тобой, самый важный и любимый для тебя? — да, Грейнджер стояла, Грейнджер так думала, Грейнджер знала. Но, к сожалению, для этого человека она была неважна, нелюбима и не столь дорога, чтобы быть рядом с ней. И Гермиона прекрасно помнит его высокий силуэт, его прямые черные волосы, его горящие жёлтые глаза с кошачьими зрачками, — Вряд-ли, — но Гермиона оборвала ее пылкую речь.
— Я знаю, я чувствовала, и ты не можешь сделать мне больно душевно… Потому что ты совершенно не знаешь, кто я такая, — Грейнджер опасно сузила глаза, ощущая, как черная злость незаметно подкрадывалась к ней.
— И тебя это не мучает? Тебя не мучают кошмары?! Мысли?! — Глаза Марьи были в ужасе распахнуты, в них было какое-то неверие, непонимание.
— А тебя? — зло усмехнулась гриффиндорка. Сейчас в ее душе просто клокотала злоба. Эта дура хочет добиться понимания? Эта дура хочет увидеть ее раскаяния? Их нет и не будет, — бесчеловечный человек пытается вызвать у другого человечность, — ядовито выплюнула Грейнджер. Ноздри русоволосой медленно расширялись и сужались, в ее светло-карие глазах блестели слезы, ее ноги подрагивали. Неужели она боится?
— Ты вовсе неблагородная и нечестная гриффиндорка, — твердо сказала Марья. Как интересно, сказала бы она это раньше, то это выбило бы Гермиону из колеи, но не тогда, когда девушка уже все для себя решила.
— Да, ты права, я совершенно не такая. Я попала на факультет Гриффиндор только из-за огромного количества храбрости и влияния эмоций на мои поступки, а по другим параметрам я чистая, — шатенка специально выждала паузу, чтобы ответ выдала сама Марья.
— Слизеринка… Такая же подлая и мерзкая.
— Ну почему же сразу подлая и мерзкая, Слизерин — не приговор, ты слишком многого не знаешь… Ты как слепой котенок, которому с детства твердили только одно — убить своих противников, считать себя достойней всех других. И именно здесь вы и просчитались, тебя с детства готовили к этому и в эмоциональном, и в физическом плане, ты знала, что тебе ждать. Но сейчас ты тут, и твои куриные мозги не могут выдать решение, потому что ты не знаешь моих слабостей… И никогда не узнаешь, — с каждым словом Гермиона подходила к сестре все ближе, наблюдая за эмоциями на лице Марьи, когда та слышала чистую правду, — потому что здесь ты умрёшь, — Грейнджер обошла Шафики так, чтобы та стояла ближе к краю пропасти, на ее лице была злая улыбка. Знаете такую торжествующую улыбку, когда ты все поняла, когда ты осознаешь, что умнее других, что ты выиграла. Здесь же была ещё и примесь ненависти, они ненавидела таких лицемеров, хоть сама и была такой. Как же она может осуждать таких людей, являясь частью их общества? Ответ — это люди. Все люди эгоистичны, и во всем видят выгоду. Это не обойдет ни одного из нас.
— А ты будто знаешь кого-то из нас? Хоть кого-то ты знала? — ее светло-карие глаза пытаются разглядеть в стеклянных омутах. И эта девочка не спрашивала о своем брате или себе, она спрашивала о ее друзьях, будто зная, что случилось.
— Знала, но если кто-то узнает тебя, то тебя сотрут в порошок, унизят, раздавят и выкинут, — в глазах шатенки была одна ненависть, до этого такой прекрасный вечер уже не казался столь солнечным и радушным, особенно когда зелёные и рыжие цвета сменяются на серые и черные. Она отпрянула от Марьи, которая уже успела вдохнуть запах надежды, — Но не забывай, такое может случиться с каждым из нас, — и она толкнула ее, толкнула всей своей силой, отбрасывая на несколько метров магией. И Гермиона видела животный ужас в светло-карие глазах, таких же, как и у брата, таких же, как и у их матери. Но ее глаза другие, в них нет эмоций, вы можете увидеть лишь свои собственные переживания, заглядывая в свою суть.
Грейнджер подбежала к краю балкона и увидела, как чёрное море омывает окровавленное девичье тело, насаженное на острие камня, словно на пику. Погода окончательно испортилась, раскаты грома проносились над всем островом, взволнованная вода билась о скалы, тёмно-серый тучи огромными валунами нависли над головой, внушая необъяснимый страх. Глубоко дыша, в душе Гермионы почему-то стало так радостно. Она словно взлетела и снова опустилась, повторяя вновь и вновь свой полет. Искренняя и чистая улыбка озарила бледное лицо, несмотря на то, как защипало в носу, а по щекам катились горячие слезы. Она вернётся в Хогвартс, она жива, она увидит Пэнси, снова будет слушать ее безумные идеи и исполнять их вместе с ней, снова будет смеяться с шуток Блейза, снова будет сходить с ума и болтать с Драко, издеваться вместе с ними над Поттером и Уизли, снова будет чувствовать. И с глаз спала вся пелена сырости и холода, сейчас Гермиона видела прекрасное темное море и небо, которое дарило ей свободу и счастье…
Гермиона уже собрала свои вещи, сегодня она собиралась уехать обратно в Хогвартс, и неважно, позволят ей родители или нет, ее не было целый месяц в школе, она так соскучилась по всем, что ее абсолютно не волновало, по кому именно она соскучилась, ей казалось, что она любит даже тварюгу-Поттера. Осмотрев пустую комнату, шатенка уменьшила чемодан и положила его в карман чёрной вязаной туники, доходившей до середины бедра. Замшевые черные длинные сапоги на толстом, но высоком каблуке в волнении постукивали по дорогому темному дереву. Девушка вышла из комнаты и спустилась в обеденный зал. Мисс Шафики сидела на своем обычном месте с опустошенными глазами, ну конечно, их дочка так опрометчиво поступила, не предупредив, пошла в одиночку в логово ко львам, ну точнее к недольвице.
— Доброе утро, миссис и мистер Шафики, — ее отец, с таками же стеклянными глазами, как и у нее, только черными, смотрел на нее заинтересованно. Мистер Шафики помнит, как тяжело переживал убийства и смерти братьев и сестер, а эта девочка сейчас словно освободилась от всех своих переживаний, только сейчас мужчина стал замечать те черты девушки, что присуще лишь истинной Шафики. Конечно, у нее единственной были те же глаза, что и у всех Шафики, но рассмотреть ее внутренние качества ведь гораздо сложнее. Обычно это храбрость и коварство в их семье, эти качества во многом противоречили друг другу, заставляя сделать выбор, но мало кому удавалось не сломаться под этой моральной борьбой. А понять, что Шафики сделал выбор ещё сложнее, — Сегодня я уезжаю в Хогвартс, сразу после завтрака.
— Хорошо… Клэр! — перед мистером Шафики появилась маленькая эльфийка, — Принеси перстень наследника, — домовиха исчезла, а мужчина обратился к старшей дочери, — Этот перстень будет показывать, что ты единственная и истинная наследница рода, такие есть только у нескольких семей… Также мы представим тебя обществу на Рождество, ты ведь не против?
— Нет, мне-то какая разница? — пожала плечами Гермиона и отпила из бокала холодной воды. Клэр отдала коробочку Грейнджер и та ее открыла, внутри лежал перстень из белого золота с множеством маленьких белых бриллиантов и большим небесно-голубым и кристально-чистым топазом. Девушка надела его и ощутила горячие потоки магии внутри, будто что-то приятно обожгло все ее нутро, заставляя улыбнуться краяшками губ и почувствовать небывалую лёгкость, будто теперь все границы были стёрты, и картинка становилась наконец-то полной, но все же нечеткой.
Гермиона встала из-за стола и, махнув рукой, ушла. Да, ее ждёт пылкий допрос от Серебряного Трио, а она слишком хочет всё рассказать.
