Your Color and the Secret of the Shafiq family

Гермиона сидела за завтраком в окружении отца, матери и Тенебриса. Сегодня она была одета крайне спортивно: розовые легинсы с темно-синей полосой спереди вдоль, нежно-розовая обтягивающая футболку с синими руковами и синие кроссовки на высокой подошве. Благодаря тому, что Пэнси ей почти сразу же прислала мази, которые попросила Гермиона, то ее раны зажили всего за ночь. В плане медицины волшебный мир продвинулся в миллионы раз больше, чем маггловский. Паркинсон спросила, что она распорола себе, находясь дома, и почему просит именно ее, но Грейнджер прогнала сову и так не ответила ей. Это было крайне опасно, просить кого-то из вне прислать ей что-то, ведь какой-то недоумок обязательно воспользуется этим, может просто украдёт или переделает информацию, чтобы выбить из колеи, а может сделает больно ее близким. Кто знает, на что они способны. Вон, Марион до сих пор думает, что та уже мертва, ей было очень интересно посмотреть на его лицо с утра, когда прямо перед его лицом будет стоять скелет огромного пятинога. Ну вот, вопль уже слышится. Мать и отец вздрагивают, Марья поперхнулась куском бекона, а Тенебрис взволнованно осматривает находящихся в комнате, лишь Грейнджер продолжает спокойно есть. Через пять минут на завтрак спускается испуганный Марион, нервно глядя на спокойную Гермиону. Ах, как же чудесен сейчас его силуэт в фиолетовом. Как же чудесно ощущать зелёное волнение остальных, как приятно, что тебя окружают краски. Когда в последний раз за такое короткое количество времени она видела такое количество цветов? Верно, это было почти два года назад. А сейчас, зелёный, фиолетовый, блеклый жёлтый, смешанный с салатовым, она не видела его ещё дольше, чем другие. Ей было интересно, ощутит ли она что-то более запретное? Какой цвет смерти? Какой тон у удовлетворения от убийства? От чувств и эмоций Гермионина душа пела, а сердцу стало непривычно легко. Девушка вышла из-за стола, поблагодарила за завтрак и пожелала всем хорошего дня, как и подобает леди. А сейчас ей пора заняться своим зуву. В богато обставленной комнате из открытого чемодана на Грейнджер глядело существо синих, красных, жёлтых и зелёных цветов, оно словно олицетворяло все факультеты, его янтарно-желтые глаза с узким зрачком напоминали глаза Джеймса. Пушистый хвост зверя нервно и недовольно метался из стороны в сторону, а грива опасно сверкала искрами огня. — Ну здравствуй, знаю, знаю, я тебя засунула в темный чемодан почти на день, не сердись, у меня были дела, а когда меня нет рядом, ты в опасности, так же как и я, когда тебя нет рядом со мной, — с извиняющимся лицом пролепетала гриффиндорка, — давай подберём тебе имя! Как насчёт Аллан? В переводе означает красивый защитник, — голова льва кивнула, а жёлтые глаза радостно блеснули, — Пойдем погуляем? Заодно расскажу, что я здесь забыла, — Грейнджер улыбнулась, взяла волшебную палочку, и они вышли из ее комнаты. Тенебрис смотрел на страницу книги с неверием, с отчаянием, с нежеланием понимать. Лишь пять минут назад он заходил сюда, чтобы с уверенностью продолжить поиски, что они могут обойти проклятье. Но как только он увидел книгу с закладкой, парень напрягся, он не видел, как кто-нибудь ходил в библиотеку кроме него. Осторожно взяв потрёпанный фолиант, он раскрыл на странице, где была закладка с цветочными узорами, громкое название «Как обратить проклятье» напрягло все его мышцы, и вот, после прочитанного, он осознал, что кто-то знал про его походы, кто-то знал, что именно он ищет и кто-то знал, уже давно знал, что это необратимо, во всяком случае сейчас, когда времени и возможностей на это нет. Вопрос только один: кто? Это точно не Марья, иначе бы она подошла к нему и прямо сказала, а не положила бы книжку на самое видное место, словно над ним смеялись. Значит остаётся Марион и Гермиона, такое ощущение, что между ними что-то произошло, но видимо Марья об этом не знает, рассказала бы. Рассказала бы, ведь так? Возможно, один из них совершил покушение на другого, но успехом оно не закончилось. Только кто на кого? Вместо того, чтобы наблюдать за всеми с самого начала, Тенебрис бросился искать способ обойти эти чёртовы голодные игры. — Тенебрис? Все в порядке? — перед ним на колени опустилась Марья, потрясла за плечи старшего брата, но тот не реагировал, — Б.брат? — в ее голову закрались самые страшные мысли, не мог же он просто так взять и сдохнуть? Нет, она же… Она же его так берегла, черт возьми! Она даже огородилась от любимого брата, от любимого Мариона, чтобы тот убил эту суку Грейнджер, но та ещё жива, та до сих пор жива и ухмыляется, черт возьми! Могла ли Грейнджер что-то сделать с ее любимым Тенебрисом? — Марья, — парень протянул Марье книгу с закладкой, а русоволосая облегчённо выдохнула, — прочитай А что читать-то? Она и так это знала, но… Она точно знает, что этой книги не было в их библиотеке, сама перерыла всю информацию про проклятья ещё до их приезда. Откуда же тогда он взял? Но надо изобразить, что она в шоке, слез и истерики будет достаточно? — Нет, не может этого быть, — ее светло-карие глаза были расширены, а зрачок дрожал, ее била дрожь, и руки тряслись, — что… Что нам тогда делать?! — выкрикнула Марья, с треском сжав и так разорванную книгу. — Я не знаю, — его голос звучал отстраненно, холодно и безразлично, будто ему было абсолютно наплевать, что они должны умереть, просто так распрощаться с жизнью лишь потому, что так решил какой-то идиот в прошлом, что такого сделали предки, за что отплачиваются их дети таким жестоким способом? За что?! Тенебрис встал и прошел к выходу из помещения, — Не подходи ко мне, — черноволосый уже давно для себя решил, если он хочет увидеть его Лилу, если хочет снова прикоснуться к ее гладкой коже, под которой струится жизнь, если хочет снова смеяться над глупыми шутками его глупых друзей, если хочет просто ходить на уроки и волноваться за оценки по проверочным, то он убьет, убьет во чтобы то не стало! В чудесное ноябрьское воскресное утро Гермиона проснулась с зловещей улыбкой на лице, сегодня ее дорогие родители будут оплакивать своего дорогого сынка. Ненавидит, как же она их всех ненавидит, всех находящихся в этом идиотском большом замке, что те величают домом, и даже за его стенами она ненавидит множество других людей. В голову ударили воспоминания о стальном сером, который заволочил все пространство, въедался в кожу, заставляя ту гнить, заставляя гнить ее душу, чтобы та могла совершать все эти поступки, чтобы могла сделать то, о чем будет жалеть, о чем всегда думала плохо. Но не сейчас, когда в ее сознании остался след такой прочной стали, такое огромное количество отчаяния и непонимания, ей хотелось чувствовать всепоглощающую злость, чтобы вызвать черный, но нет, он лишь становился все отчётливее, давая понять своей хозяйке, что та осталась все таким же ничтожеством. Почему она не может жить спокойно?! Без этой особенности? Но нет, сейчас она здесь, сейчас она видит лишь сырую серость, сейчас она ненавидит их за то, что они с ней сделали, и себя за то, что с ними сделает она. Ненавидит и убьет эту ненависть своими руками, но только после того, как упьется властью над ними, после того, как они будут молить о пощаде. Гермиона тяжело дышала, в последнее время у нее мысли только об одном и том же. Это сильно нервировало и выбивало из колеи. Но сегодня нужно быть как можно собраннее, она обучила Аллана всему, что нужно было и объяснила, что они здесь делают. Гермиона не знала, как ей удалось приручить это опасное животное, просто в нем, в его глазах она видела это понимание, не осуждение, не готовность помочь сломя голову, а понимание, будто с ним поступали также нечестно. Из комнаты Грейнджер вышла с холодной маской на лице и с полным спокойствием и беспечностью в движениях и позе. На ней было то белое платье, которое видимо так понравилось Мариону, что тот рисовал ее только в нем, ну что ж, тогда и в свои последние мгновения он увидит это платье. — Доброе утро, Юфемия, — сказала мать Гермионе, которая полностью проигнорировала ее, ведь обращались не к ней, к какой-то там Юфемии. Интересно, а у Тенебриса было такое имя и в детдоме, или он прогнулся под родителями, — Юфемия, я с тобой разговариваю! — мисс Шафики зло посмотрела на шатенку, которая обернулась назад и недоуменно посмотрела на женщину. — Мисс Шафики, я не вижу никого с именем Юфемия, может, вы обознались? Вы хорошо спите? — прищурила свои карие глаза Гермиона, стараясь не улыбнуться от щекочегося чувства смеха. — Хорошо, будь по-твоему, Гермиона, я обращалась к тебе, — устало потерла переносицу мисс Шафики, а Грейнджер посмотрела на нее с насмешливым взглядом, а ля «Я опять выиграла». — Сегодня такой чудесный день, матушка, — хитро прищурилась Гермиона, давая понять, что сегодня что-то произойдет. В зал вошли другие члены семьи, так что Гермиона им мило улыбнулась, будто ничего сейчас не сказала. В гостиной сидели мужчина и женщина, чета Шафики, они попивал ароматный чай и вели беседу. — Я с ней пыталась наладить отношения, а она ни на какой контакт не идёт, ну что за упрямая девчонка! — все жаловалась женщина. — А как бы вела себя ты, если бы твои родители в детстве выкинули тебя просто потому, что ты оказалась сквибом и должна была умереть через год! — хмурился мужчина, его черные глаза как обычно не давали понять, что он сейчас чувствует, говорят, что глаза — зеркало души, но с этим человеком всегда было что-то не то. — Но откуда нам было знать, что она не только выживет, но ещё и окажется сильной волшебницей! — они замолчали на пару минут, грудь женщины быстро поднималась и опускалась, а русые волосы растрепались, — В любом случае, — продолжила мисс Шафики, — в этих играх на выживание без сомнения выиграет Марья, она умнее и сильнее их всех, даже своего брата, Мариона, — она отпила от чашки горячего чая, успокаиваясь. — А вот я в этом начал сомневаться, — снова нахмурился мистер Шафики. Женщина встрепенулась и дрожащим голосом спросила. — Почему? — Милая, я знаю, как ты любишь Марью и Мариона, потому что они выросли с нами, мы их вырастили, но… Давай будем смотреть правде в глаза, Марион не выиграет, также как и Тенебрис, в них нет того стержня, что был во мне, когда я проходил через все это, — развел руками лорд Шафики, — но Марья и Юфе… Гермиона совсем другое дело, мы знаем на что способна наша младшая дочь, но вот какую игру ведёт Гермиона, этого я до сих пор не понял, только понял лишь то, что эта игра очень опасная, — мужчина тяжело выдохнул и приобнял свою жену, — если они останутся вдвоем, то… Мы… Поможем Марье, — последние два слова мужчина прошептал на ухо мисс Шафики, а та нежно улыбнулась. А в тот момент за темным углом стояла одна известная всем шатенка и горько, даже немного истерично улыбалась, думая, как же они все расплатятся за ее ужасное состояние. Комнату в синих тонах освещало закатное солнце. На бархатном диване сидел русоволосый парень и читал книгу, его лицо было сосредоточено, иногда он хмурился и перечитывал некоторые отрывки по несколько раз. Мариона не покидало тревожное чувство, он устало потер переносицу и взглянул в окно, море сегодня бушевало намного сильнее, чем в обычные дни, заставляя кареглазого ещё сильнее беспокоиться. Он все не мог понять, где допустил ошибку, почему Гермиона Грейнджер выжила? Может, тот пятиног был бракованным? Нет, это тупо. Неужели она настолько сильная? Если так, то им всем стоит бояться. Он знал, что не сможет победить свою сестру-близнеца, но не может он быть так слаб, что даже Юфемию не может уничтожить? В комнату постучались, отчего парень вздрогнул, но все встал и открыл дверь. Перед ним стояла его старшая сестра — Юфемия Шафики, которая не признает своего настоящего имени, глупая и упрямая девчонка. — Чего тебе? — нервно спросил Марион — Как грубо с твоей стороны заставлять девушку стоять на пороге! Не пропустишь? — Грейнджер сначала нахмурилась, а после мило улыбнулась, толкая внутрь младшего братца, заходя внутрь, она держала палочку за спиной и невербально наложила на комнату заглушающее заклинание, — как у тебя тут красиво. Синий — твой любимый цвет? — Да, — нахмурил темные брови Марион. Девушка прошла к дивану и непринужденно села на него, поднимая с него книжку и читая ее название. — «Самые опасные хищники волшебного мира», — шатенка зло усмехнулась, — зачем же ты читаешь такую литературу, братец? — риторически сказала девушка. Марион нервно сглотнул. — Так что ты хотела, сестра? — до сих пор трудно воспринимать Гермиону как сестру, в его голове всегда был образ совершенной чистокровной леди, и как только появилась, он понял, это она! Но стоило открыть ей свой рот, то вся магия пропадала, идеальная леди должна быть покорной и одинокой, а в Гермионе Грейнджер билась жизнь и дерзость. Именно поэтому он хочет убить ее, чтобы та замолчала навсегда, слушая его истории. Но сейчас Марион начал понимать, Юфемия никогда не станет такой девушкой, какую он представлял, она никогда не станет его, потому что она не Юфемия Шафики, она Гермиона Грейнджер, дерзкая, горячая и… опасная? С этим ее взглядом, что сейчас взирает на него, шатенка и вправду казалась опасной. — Я хотела сказать, что я всегда плачу по долгам, — и в этот момент парня поразила волна боли, его светло-карие глаза расширились от ужаса, из горла вырвался хрип, а изо рта медленно вытекала струйка крови. Гермиона подошла к едва стоящему парню и нежно провела рукой около уголка рта, собирая на палец его кровь. Зрелище конечно было ещё то, хвост Аллана проткнул сзади Мариона в районе сердца и держал ещё стучащее, ещё живое сердце так, чтобы даже ее братец видел, что его постигла та участь, которую он хотел для нее. Гермиона вдохнула аромат крови, но нет, она была абсолютно такой же, как и любая кровь. — Такая же, она абсолютно одинаковая… Как у всех, — голос Грейнджер дрожал, — почему? Почему вы так ненавидите нас? У нас же одинаковая… Одинаковая кровь, черт возьми! — шатенка закричала, из ее глаз брызнули слезы, но она не дождалась ответа, глаза парня уже потускнели, а голова опустилась. И последнее, что он увидел, это была прекрасная Гермиона, в том белом платье, испачканном его кровью, с непониманием и злостью в глазах. Сейчас для Мариона не было никого прекрасней, чем эта девушка, он никогда так не любил свою Марью, как смог полюбить Гермиону, но не она его. Вряд ли она даже узнает об этом когда-нибудь, но он смог запомнить ее образ, который будет жить с ним даже после смерти. Смерть Мариона не принесла облегчения, которого так ждала гриффиндорка. Она принесла лишь ещё большее непонимание, ещё большее смятение, ещё большую злость. На кого девушка злилась? На себя? На других? Она не знала. Она знала лишь то, что теперь ее руки запачканы кровью, абсолютно такой же, абсолютно идентичной любой другой, эта алая теплая жидкость не отличалась ничем от крови магглов и волшебников. И тогда Гермиона рухнула на колени, она смотрела на свои дрожащие испачканные руки, словно зачарованная смотрела, как расцветают белые лилии, как они окрашиваются в кровавый. И это было самое прекрасное, что она когда-либо видела, но это приносило только тянущую боль