Воздух наполнил легкие

      Совсем не думает о–       Чонгук подобрал рюкзак с земли и одним движением перекинул его себе на плечи через голову. Самая миллениалская вещь, которую когда-либо видел Юнги.       Они еще немного потусили на детской площадке, пока Чонгук не заметил загон с белками. Мальчишка, именно мальчишка, думает Юнги, вытаращил глаза и показал на них пальцем. Да, это белки. нет, мы не пойдем. О, господи.       Телефон Юнги начал истошно вибрировать. Сначала он не обратил на это внимание, потому что во-первых, откуда идет этот противный звук; Кто-нибудь может поставить уже его в режим не беспокоить?       Сообщения, три пропущенных. На подкорке промелькнула мысль, — а, Джексон.       Но это был Сокджин. Юнги выдохнул.       придурок [14:10]       эй, ты там в порядке?       кто вообще [14:45]       да, просто гуляю       придурок [14:45]       один?       кто вообще [14:45]       да       нет       придурок [14:45]       это что еще значит       ты с кем?       кто вообще [14:45]       потом расскажу       или нет       придурок [14:46]       мин юнги       хорошо..       просто будь осторожным, хорошо?       хорошо?       напиши мне “хорошо”       юнги       юнги-я       Вот настолько близко, чтобы разбить телефон об асфальт, но лишь закатил глаза. Он сосредоточился, с пустым взглядом таращась на черные царапины экрана. Его окружил приятный весенний воздух и тишина. Не думать о–       Юнги ничего не хочется делать. Приступ немыслимой ярости, накатывающий с самого утра превращается в приятный весенний воздух вокруг. Не видит ничего, только трещины в уголках. Оставьте меня. Не хочу ничего делать. Он поймал нервный взгляд этого парня. Блестящие глаза. Да-да, все в порядке.       кто вообще [15:00]       хорошо       хорошо.       придурок [15:02]       и не игнорируй мои звонки :)       Что ж. Юнги убрал телефон в задний карман и оттянул лямку рюкзака:       — Мы доберемся все-таки до магазина или нет?       Последовала пауза. Чонгук просунул палец между прутьев, белочка осторожно приблизилась, понюхав гостя.       Возможно, Чонгук уже устал и больше не хочет с ним тусить. Возможно именно сейчас он очнется ото сна. Было классно провести с тобой время, ну, пока! Помахать рукой и больше никогда не увидеться. Он повернулся к нему, замешательство читалось на лице младшего. Он думает о том же? Чонгук встал с корточек и быстро почесал затылок, ероша пушистые волосы, такие пушистые.       — А-а, — произнес Чонгук смущенно, — Я еще есть хочу.       Уголок рта Юнги пополз вверх.       Ну, конечно.       - х -       Кружится голова, перед ним выступают звезды: быстрее, быстрее. Они несутся по неровной брусчатке на торговой тележке. Звенит в ушах, и мир кажется таким громким, что можно кричать. Юнги визжит. Он еле слышит мелодию песню, позади обхватив за плечи стоит мальчик, отталкиваясь ногой, набирая скорость. Распадающиеся части одного целого. Юнги рад что можно игнорировать этот мир, и насладиться тем, что мир игнорирует тебя. Он с ловил себя на мысли, что ему не страшно и как будто никогда не было. Визг: колес или голоса — неважно, он один. Они–       Они выехали на парковку, шумно дыша и улыбаясь. Он протянул бутылку Чонгуку.       — Это последняя!       — Включи свой трек, — кричит Чонгук.       — А-а, — протянул тот довольно, — Хорошо!       Он быстро включил свой ремикс. Мелодия началась со стректания сверчков, затем увеличилась и распалась душераздирающим fall. Они помчались еще быстрее. Гнать. Холодный ветер звенит в ушах. Кричать. КРИЧАТЬ.       И в этот момент, в этот момент–       В этот момент, если он призрак, то это хорошо. Хорошо.       Пусть–       Восторг заполнит легкие.       Пожалуйста, не останавливайся.       Одно неосторожное движение, и горячий бульон выливается прямо на ботинки Чонгуку, пока тот нес рамен к столу. Юнги предупреждал — будь аккуратнее, не стоит нести две чашки одновременно. Но тот заверил, что донесет нормально.       — Ты всегда все делаешь по-своему, да? — спросил Юнги, пододвигая к себе горячую чашку с паром. Чонгук красноречиво хмыкнул, вытирая ботинок.       Они ели в тишине. Юнги думал, это здорово: сидеть с ним в тишине. Как будто в любой момент он может сказать что угодно. Он думает. Его бросили. Чон Чонгук внимательно его слушает. Он сидит тут, притворяясь, что все, что преподносит ему судьба — благословенный подарок. Этот парень ничего не боится. Не боится потеряться, не боится забыться, не боится ничего. Как можно ничего не боятся? Как можно думать, что все вокруг — это твое? Мир принадлежит ему. Юнги думает о себе, о том, почему–       — Ты никогда не теряешься?       Юнги боится.       — Меня бросили сегодня.       — Да?       — Да.       Но Юнги не думает о расставании как об апокалипсисе. Это нормально. Люди расходятся. Он думает «почему» — это страшно. Он закусил губу и усмехнулся:       — Тупой мозг.       Парень молчит, доедая четвертую порцию. Это много или мало для него? Нужно кушать, чтобы быть. Юнги перестал уже давно. И ему интересно, все еще, он сидит и думает: почему, почему, почему, почему, почему и морщится от боли. Он перестал быть здесь и если это достаточная причина, чтобы оставить его тогда что будет дальше? Что если он невозможен? Что, если он невыносим. Юнги сложный, людям не нравятся сложные люди, очень удобно, когда ты счастлив и другие тоже счастливы. Но ты не можешь перестать, как будто назло, у него все переключается, и он снова не здесь.       Я–       — Я постоянно думаю, иногда, нет, иногда и постоянно.       Он молчит и бросает взгляд. Хорошо.       — Люди могут тебя ранить. Когда много людей–       Потому что я постоянно думаю, что они могут меня задеть. Когда я рядом со множеством людей, они превращаются в шум, и все переключается. Меня больше нет. Только страх, что они могут меня задеть, — он достал пачку сигарет. Чонгук удивленно вытянул лицо.       — Только когда выпью, — ответил Юнги.       — Ты не похож на того, кто курит.       — Даже сейчас? — Юнги посмотрел на него с сигаретой во рту. Чон Чонгук фыркнул и поморщил нос, — ты в порядке?       — Чувствителен к запахам.       — А…       Юнги отодвинулся подальше, скрипя пластиковым стулом и сел так, чтобы дым не дул в сторону Чона.       — Юнги?       — М-м? — он сделал затяжку.       — Иногда, когда люди устают, они уходят.       — Я знаю.       Юнги страшно.       Задний карман Юнги завибрировал. Он достал телефон и посмотрел входящий. Придурок. Юнги затянулся и выдохнул прямо в трубку:       — Да-а, Сокджини-хен-и, пока нет– Просто– Пока не знаю– Хорошо– Нет. Ага, в полном. Да, — он снова шумно выдохнул дым в микрофон, — Нет? Ну, да… Я обещал, я помню– Когда-нибудь, точно. Ага. Не сдохну, — он тихонечко посмеялся отчетливым «хе-хе», — Это было лишь один раз, может– хен-и, я в порядке – Со мной друг– И я тебя, — он улыбается и завершает вызов.       Они решили прибрать за собой и выбросить миски. Как ни странно — мусорницы поблизости не оказалось, поэтому они сложили все в тележку и подошли к тому супермаркету, где возле входа стояла небольшая урна.       — Я так устал, — сказал Юнги, смотря как пластмассовые тарелки белеют на темном мешке в свете фонаря. Юнги отпил из бутылки. Где он вообще? Щемящее чувство иголкой тянет к горлу, заставляя глаза намокнуть, как только он нарочно сосредотачивается на ней. Он с силой сглотнул заставляя себя. А еще темно и все чувства обостряются, потому что больше не на что отвлечься. Солнечный свет не давит, темнота заваливает, оставляя тебя только в голове, даже не тебя, а только то, что от тебя остается. А от тебя остается только–       Его руки коснулось что-то теплое, горячее. Настоящее. Рука, обжигающая, и я последую за ней.       Они сели на скамейку. Юнги достал еще одну сигарету и в этот раз Чонгук сказал:       — Можно?       — Ты же не куришь.       — Я хочу попробовать.       Юнги пожал плечами и протянул ему затянуться.       — Тебе нужно втянуть дым, всосать его, — он посмеялся, — не знаю как объяснить.       Он сделал это неправильно и закашлял. Юнги отстранился.       — Видишь? Эти страшные картинки не просто так наклеивают.       Чонгук улыбнулся на это, закрывая рот запястьем, глаза красные. Боже, что я наделал.       Облаков не видно, только пыль в рассеивающим желтом свете. Они здесь одни. Горячая рука крепко держит его ладонь. Юнги затянулся и почувствовал спокойствие, он закрыл глаза. Обжигающая хватка держит его как солнце днем.       — Спой мне.       Ты любишь петь, я знаю, ты любишь петь просто так, я знаю.       Очень тихо он начинает и голова Юнги раскалывается, кружит, лопается, как плотина и течет водой. Он глубоко вдыхает, как хорошо. Прохлада обвивает его, и темнота надламывается, она повсюду, но горячее дыхание и голос держат его, как солнце днем. Юнги кажется, что он может просидеть так до самого утра, а потом до следующего, до следующего, пока все ночи не пройдут. Все кружится, он засыпает. Пока солнце не дрогнуло. Он всхлипнул.       Юнги открыл один глаз, пытаясь сосредоточится. В расплывчатом изображении он видит силуэт Чонгука. Он закрыл нос рукавом толстовки.       — Эй, — произнес он едва слышно, поддаваясь вперед, — эй, ну ты чего? Можно я? — он дождался одобрительного кивка и аккуратно дотронулся до спины. Он шепчет одними губами:       Все в порядке,       все хорошо, эй.       Он смаргивает влагу со своих глаз: «почему он плачет?»       Не плачь, мой хороший мальчик, ты чего.       Юнги дотронулся до его волос, но тут же одернул руку, когда Чонгук на него посмотрел, помахал головой. Тогда Юнги пригладил одну прядку за ухо. Мы тут.       Одни?       Чтобы не чувствовать сумерки, он крепко обнял его в ответ. И если Юнги чувствует себя призраком, может в этот самый момент он чувствует обжигающее прикосновение, это дыхание (солнца). Мне нравится тут, тепло. Мне нравится тут, думает Юнги, здесь хорошо. Ему хочется побыть здесь подольше, ему хочется, чтобы он смог согреться в этом и больше никогда не чувствовать, что он нигде. Чонгук отстраняется, прости, слетает с его губ.       — Ничего.       Юнги смотрит на него.       — Правда, прости, я не должен был этого делать. Я–       — Все хорошо.       Он не знает, что случилось с ним, это мелочно, но он не хочет спрашивать. Он хочет лишь быть здесь. Но–       — Я так устал.       — Я вызову такси.       — Хорошо.       Юнги прислонился лбом к его плечу. Еще немного. Чон спрашивает его адрес. Он проговаривает, и следующее что он помнит, как Сокджин берет его на руки, отводит в ванную и садит возле унитаза. Расчесывает волосы пальцами. Шепчет что-то приятное. Джексон его бросил. Это так глупо думать, что люди будут заботиться о тебе всегда. Люди не будут, но, он думает, возможно–       Почему Джексон не думал, что будет заботиться о нем всегда? Люди уходят, когда устают.       Сокджин целует его в вспотевший висок и успокаивающе гладит. Все хорошо.       — Я       — Тш-ш, знаю.       До основание желудка: почему, почему, почему? Джексон был хорошим, ему так жаль. Его вырвало в последний раз. Потом он почувствовал прохладное прикосновение простыней. Кто-то закатал его в одеяло и прижал к себе. Запах мыла.       — Этот парень меня поцеловал, — пролепетал Юнги в полусне.       — Что? Правда?       Он слышит рядом осуждающее: зачем ты это сделал? И вздох.       Сокджин убрал непослушный волос со лба Юнги и прижал к себе. Обжигающе.       — Он такой хороший.       — Ты тоже хороший.       — Я жалкий, — он прислонился к горячей руке.       — Ты не жалкий.       Он хотел сказать кое-что в ответ, но даже на это не осталось никаких сил. Он укутался в запах чистых простыней, заворачиваясь в них по глаза, наслаждаясь теплом рассветного солнца и прохладой, несущей из открытой форточки. Весна расцветает. Скоро солнце никогда не сядет. Может быть, он подумал, может быть       — я здесь, — он накрыл ладонями его лицо, — я здесь, Юнги.       Я–       Здесь. И его будут держать, солнечной хваткой, пока тот не сможет держать в ответ мир целиком. И когда он очнется, в этот самый момент, если он сделает это, возможно, только возможно, что кто-то будет рядом, возможно кто-то уже.