Воздух наполнил легкие

      кто вообще [8:56]       не жди меня       придурок [8:58]       ЧТО       что       что-то случилось?       ты в порядке?       кто вообще [8:58]       да       придурок [8:58]       куда ты собрался?       кто вообще [8:59]       просто прогуляюсь, хен       придурок [9:02]       ладно       я тут, пиши       придурок [9:02]       ок       Солнце сушит глаза. Он отложил телефон и глубоко вдохнул через ноздри, чтобы кислород добрался до мозга. Что я делаю? Холодно и свежо. Автобус медленно отъехал от остановки, оставляя их перед ржавеющей оградой незнакомого парка. Мы тут одни. Кажется, будто никто не проснулся. Рядом с пустыми тротуарами тянется пыльная трава. Зеленая, но не самом деле. Смоговая трава. Трава асфальтовая. Они стоят и смотрят себе под ноги, руки в карманах.       Что я делаю?       Внезапный звонок от друга. Встреча. Нужно срочно бежать домой. Сосед забыл запереть дверь, кошка убежала. Нужно срочно готовить доклад. Сегодня важная встреча. Я устал и хочу спать. Думай, Юнги, думай, ты умеешь думать, давай. Быстро. Думай что-нибудь. Это неловко. Я сейчас убегу.       — Ничего не работает, — робко улыбаясь, говорит этот парень. Юнги наконец-то поворачивается к нему: ох, он выше. Извиняющаяся улыбка, но упрямый взгляд, — кажется, я не все продумал.       Что может быть лучше, чем гулять с незнакомцем в девять утра. Лучшее воскресное утро. О, Юнги, это твое лучшее утро. Лучше не бывает, ты просто молодец.       Думай, Юнги, играй. Достань телефон, давай, подходящий момент, тебе кто-то написал. Давай, Юнги, быстро.       — Продуктовые работают круглые сутки.       Да что ты говоришь, Юнги.       Парень поднял брови с глазами по пять копеек.       — Серьезно?       — Ну, а у нас есть выбор? — Юнги пожал плечами, а затем вздрогнул от резкого хлопка в ладоши.       — Заебись! — заявил парень с таким весельем, с такой широкой улыбкой, чуть ли не смеясь, а затем оскся и протянул руку, — Чон Чонгук.       Юнги заулыбался.       -х-       Это определенно чувствуется как начало кислотного трипа. Так ощущается. Медленно качаются верхушки деревьев. Значит — это его реальность: пластиковые стаканчики и бутылка соджу на драной скамейке. Он думает. Это мое семнадцатилетие снова. Сейчас он кинется через заборы и сетки, бросая кирпичи в неугодные скрепы. Все в расфокусе, он пялится на этого парня в огромной черной толстовке, который сидит с таким видом, будто сейчас произнесет тост. Теперь это его реальность. Мальчик и алкоголь. Больше ничего нет. А может и есть. Юнги не уверен или не хочет понимать все остальное. А что — все остальное?       Пусть.       В этот момент, когда он очнется от сна, уже никого не будет. А пока он еще немного побудет призраком. Чонгук взял у него из рук стакан и налил им обоим. Они встретились взглядами и выпили шот, запрокинув головы. Чонгук громко прошипел, гримасничая. Они откинулись на спинку скамейки и стали смотреть на тихое небо в птицах. Светло, очень светло.       Потом Юнги стало интересно:       — Тот трек, я заметил, — пробормотал он в полусне, — Залит давно?       Он дождался еле слышного мычания в знак утверждения.       — И все? Больше ничего не записывал?       «Или сменил аккаунт», — хочется сказать, но неохота дальше выворачивать из себя слова, очень хорошо сидится, ничего не хочется делать.       Чонгук снова промычал, слегка наклонил голову в его сторону:       — Я решил больше сосредоточится на учебе, — прошептал он еле слышно.       — М-м, — а что еще сказать?       Он вроде хочет, но не знает. Кажется — спрашивай о чем угодно, мы не знаем друг друга. Можно сказать что угодно, никогда не увидеться. Хотя–       Юнги сделал усилие:       — Почему?       Чонгук взял стакан и налил по второму разу. Его губы скривились в нескрываемом отвращении.       — Я не знаю просто подумал, что это не мое, — хмыкнул он. Они чокнулись.       — Но у тебя хорошо получается, — просто сказал Юнги.       — Разве?       Парень искоса посмотрел на него исподлобья. Юнги коротко кивнул.       — Спасибо? — улыбнулся Чонгук, — полагаю, — его улыбка превратилась в смущенную и он потер переносицу. Он тоже не понимает о чем говорить.       — Я тоже пишу музыку, — сказал Юнги.       Лицо парня загорелось.       — Правда?       Он все время переспрашивает.       Так тепло. Он достал телефон. Чонгук вытянулся из любопытства, наблюдая за ним. Юнги нажал кнопку разблокировки.       Снова–       Они в караоке, синяя комната, освещаемая одним экраном телевизора. Джексон держит два микрофона, подставляя их к подбородку Юнги, пока тот поет какой-то шлягер из 80-ых. Смазанные широкие улыбки, у Джексона глаза полумесяцы.       Нужно сменить локскрин.       Краем глаза Юнги заметил, как Чонгук задержал дыхание, сдерживая вопрос в груди. Но затем выдохнул.       — Вот, — Юнги включил трек, которым гордится больше всего. Он не собирается никого впечатлять, разве что совсем чуть-чуть. Просто включил то, что по его мнению наиболее удачно получилось. И он не прогадал. С первых секунд проигрыша глаза мальчика распахиваются от восторга.       — Вау!       Плечи Юнги слегка приподнялись.       — Мне нравится!       Чуть выше.       Это простая реакция, но Юнги ничего не может с собой поделать. Это здорово, хвалите его больше. Больше, пусть все больше слушают его музыку. Слушайте его музыку. Он щурится от удовольствия.       — Да? — ухмыляется он, — Неплохо?       Я лучше всех.       — Еще бы!       Юнги довольно кивает. Чон толкает его в плечо.       — Ты профессионал, а-а, зачем ты соврал?       Юнги продал три бита месяц назад. Это считается? Он не может ничего с собой поделать. Тихонько рассмеялся. Вот балбес.       — Ну наконец-то ты смеешься, я уж думал, что мне такого сделать, — снова легкий толчок в плечо, — я рад.       — А?       Чонгук сделал безразличный вид.       — Ты всегда предлагаешь незнакомцам выпить, если видишь, что они немного грустные?       — Только тогда, когда они слушают мои треки.       Юнги тихонько рассмеялся.       — Тогда тебе придется часто пить, молодой человек это плохо для здоровья, особенно когда твою музыку будут слушать в каждом ларьке. И та женщина, которая отказала тебе в покупке пива без паспорта, — он немного наклонился, — у нее из радио будут играть твои песни, и тогда она просто бесплатно отдаст тебе все, вот так, вот так будет, что ты тогда будешь делать? Станешь алкоголиком? — он цокнул в конце фразы и драматично закатил глаза.       — Эй!       — Нет, ну, это правда. У тебя талант. Ты талантище, — сказал он устало и слегка спускаясь со скамейки, — Талант, талант, талант.       Чонгук прислонил ладони к ушам и зажмурил глаза:       — Да что с тобой блять не так нельзя так с людьми! — чуть заикаясь проговорил он в высоком тоне.       — Со мной рядом сидит потрясающий певец, какая честь! А эти мелизмы, — продолжил Юнги, сдерживая смех за плотно сомкнутыми губами, растянувшимися в улыбке. Его плечи немного потрясывались. Он смотрел на него с открытой издевкой, прикрывая рот.       — Да что я тебе сделал! Хен!       — О, так ты понял, что я тебя старше.       — У тебя буквально морщины.       — У меня нет морщин, — сказал Юнги, поворачиваясь к нему всем телом, — насколько я тебя старше? Лет пять?       Юнги конечно так не думал, совершенно точно ясно, что они ровесники. Юнги не дурак. Но это так весело. Так просто.       — Мне 21.       — Ты выглядишь как подросток.       — Мои друзья говорят, что это из-за волос.       — Они длинные.       — Да, — ответил Чонгук.       — Да.       Если хочешь мне что-то сказать, говори я вижу. Что-то не так. Джексон. Посмотри мне в глаза.       Посмотри, эй, детка.       Я все сделаю — не говорю этого, но. Я все сделаю, Джексон, только не это. Я же не смогу без тебя.       Он же не сможет. Кто он вообще?       Я–       Если мы возвращаем все на свои места, перематываем время, то что от него останется, если не пустое я с пробелом? Ему хочется вернутся, но он боится, что прав, и пустой проблем это все, чем он был. И сейчас он просто призрак из реальности, в которой ему нет места. Единственное правдивое из этой травы вдоль асфальта — слой смога.       Я–       Джексон берет осторожно его руку в свою, гладит, сжимает пальцы. Все кончено.       — Знаешь чего я хочу? — вскочил Чонгук.       Юнги вопросительно посмотрел на него.       — Туда! — он указал на что-то позади них, — я давно на них смотрю.       Юнги нехотя повернулся. За ним небольшой участок газона и на резине огороженная детская площадка с турниками. Юнги тут же раскидывает ноги и руки, тяжело вздыхая. Я никуда не пойду.       Парень продолжает упрямо смотреть на него горящими глазами, игнорируя невербальные посылы Юнги. Он ждет, пока тот поднимется. Юнги скрестил руки и закрыл глаза. Самолеты. Все выбивает дробь в неспавшей голове. Он слышит как Чонгук быстро уходит в сторону спортивной площадки. Спать, спать, спать, спать.       Он слышит ужасный звук, просто ужасный, дерущий нервы звук — скрип из самой преисподней, уже готовой его забрать. Повторился еще раз, снова. Чонгук.       Он резко открыл глаза и повернулся, увидев как тот одиноко балуется на проржавевшем маятнике. Туда-сюда, туда-сюда. Он делает это специально?       Юнги, конечно, знал ответ.       Он взял свой рюкзак и неспеша подошел к нему со спины. Чонгук увидел его и тут же улыбнулся, кивая головой на второй тренажер напротив. Это весело, давай. Ну, Юнги. Юнги бросает на него осуждающий взгляд. Этот скрип эхом разносится по всей округе, накрывая парк куполом из которого можно выйти только продав душу дьяволу. Он бросил рюкзак и встал на педали. Может так мы разбудим остальных. Тогда они выйдут и встанут в очередь, чтобы вбить в Юнги хоть каплю здравого смысла.       — Ладно, — сдался Юнги, — это весело.       Чонгук поморщил нос в улыбке. Очаровательно.       Затем они, зачеркнуто, он решил перейти к турникетам. Схватился за перекладину и, играясь, прошел все за считанные секунды.       — Хорошо, Стетхем, это вызов? — спросил Юнги, глядя на него снизу вверх, пока тот покачивался на перекладине.       Чонгук спрыгнул, отряхнув ладони и скептически поднял бровь. Да. Он ткнул языком в щеку и мотнул головой в сторону турника. Да, вперед. И только сейчас Юнги понял, он конечно, очень устал, он не хочет прыгать. Он смотрит перед собой, понимая, что не достает до перекладины. Эта несправедливость. Этот злой мир. Следовало сделать турникеты ниже, потому что подростки тоже занимаются–       Это же детская площадка, она должна быть рассчитана на подростков, а он двадцати четырех лет от роду не может. Юнги не хочет прыгать. Он может, но лучше он подумает о доступности городской среды для маломобильных граждан. Сегодня он слишком устал для прыжков. Все очень просто–       Он выдыхает от неожиданности, чувствуя как его подхватили за колени и подняли настолько высоко что он чуть не ударился о перекладину. Чонгук.       Этот парень.       Задрав голову ехидно посмеивается, широко улыбаясь. Ох, как ему весело.       — Я думал, у тебя проблемы.       Это у тебя проблемы.       Юнги дернул ногой, чтобы тот его отпустил и медленно стал раскачиваться. Раз, два, три, четыре, шестнадцать, он считал вслух. Чон Чонгук заливался пьяным смехом. Пройдя за гораздо большее количество времени все препятствия, чем Джейсон Стетхем Юнги посмотрел в небо. Как хорошо. Светло.       Можно пойти за второй бутылкой.