Радужный аметист

*** Иногда молчать гораздо тяжелее, чем говорить. Парень придвинул стул поближе к больничной койке и осторожно присел на него. Он будто боялся нарушить ту тягостную тишину, что окружала их двоих. Та самая кричащая тишина, режущая ножом по сердцу. Казалось, это продолжалось целую вечность. - Я... - Я...Они начали говорить одновременно. «Вот она, магия соулмейтов», - подумал он. «Простое совпадение», - утвердилась она. - Начни ты,- предложила она с абсолютной безразличностью в голосе. - Я... прости меня,- с горьким вздохом попросил он, закрывая лицо ладонями. - Объясни мне, в чем ты виноват, м-м-м? - смеяться было очень больно, но девушка попыталась. Черт возьми, ей нужно памятник поставить за эти нереальные поступки. - Я... не обращал на тебя внимание... Из-за меня ты, - он не успел договорить, потому что она прервала его. - Это произошло не из-за тебя, и мы с тобой теперь прекрасно об этом знаем. У меня туберкулез. Не гребанное ханахаки, а обычный, мать его, туберкулез. Я вылечусь. Обязательно вылечусь. И тебе не обязательно быть рядом из-за чувства жалости и вины, понял? - по щеке скатилась одинокая слезинка. Горькая, соленая и обжигающая. Прямо как правда, что вырывалась из ее уст. Но так надо. Так больно, но до дурного необходимо. Для них обоих. - Меня можно полюбить не из жалости. Мне сказали, что со мной интересно. Что я умная и веселая. Думаешь, мне наврали? - Что ты... Ты умная и добрая, я в этом не сомневаюсь. И я буду с тобой не из жалости... - Ошибаешься... Не ври хотя бы сам себе. Жалость - то, что тобою движет. Хорошо, добавлю: пока что. Но как верить отношениям, которые завязались на жалости? - Что я могу сделать для тебя? Я не знал, прости! - Я тебя ни в чем и не обвиняю. Ты сам обвиняешь себя во всех смертных грехах. Не делай себе больнее действительного. То, что мы с тобой соулмейты - лишь сучайность... - Это судьба! - Судьба тут не при чем. Я не верю, что этот камушек, - она показала на свое запястье, где находился черный шершавый камень, - может показать мне мою судьбу. Он причиняет мне боль, не больше. - Боль? Но почему? - Какая тебе разница? - начала она, но увидела, что ему и правда интересно, - Он бесформенный и шершавый, он ранит мою кожу, - она отодвинула ремешок и показала красноватые ссадины. - Он не такой как все. Черный и невзрачный, не драгоценный, как у других. - Но это не повод его ненавидеть, - возразил он.- А разве я сказала, что я его ненавижу? Нет, я люблю его как раз таки потому, что он отличается от других. Нам нравятся окружающие за необычность, за свою уникальную изюминку, которой они, в общем-то, и привлекательны. А этот камень сам по себе – изюминка, понимаешь? Поэтому я не могу его ненавидеть. - Но ты же мой соулмейт…, - предпринял он очередную попытку достучаться до неё. - Ты не хочешь меня услышать, да? Я повторю: я не верю, что этот камень предрешил мою судьбу. И твою судьбу. - Нашу… - Что, прости? – рассмеялась она, - Нашу? Пожалуйста, уйми своих демонов, этим чувством вины ты только их подкармливаешь. Будь сильнее их. Снова тишина. Такая, что даже слов не подобрать. Тягучая, тёмная, чёрным дегтем обхватывающая тело и заставляющая в себе тонуть. И ложкой меда в этой душащей гуще – мягкое приятное тепло от двух минералов на руках. - Скажи, ты помнишь нашу первую встречу? – почему-то спросила она. Напряжение между ними двумя дико раздражало. - Ожидаешь услышать «нет», я угадал? – усмехнулся он, нервно потирая ладони, - Я помню, будто это было вчера, хоть прошёл почти год. Ты тогда очень удивилась, что тренера не было. Мы с тобой были почти одни, - Он снова усмехнулся и с улыбкой поднял мечтательный взгляд в потолок, припоминая детали. - Что ты тогда подумал обо мне? - Сначала я испытал жуткое удивление. Девушки обычно не здороваются за руку, знаешь ли. Поэтому я растерялся. Позже… мне понравилось твоё желание. Всё занятие я чувствовал от тебя эту бешенную энергетику, мотивацию сделать всё и даже больше. Не у всех хватает терпения. - А дальше? - Ты нашла мой вк, писала почти каждый день. Я смутился того, с каким рвением ты хочешь общаться, находишь самые разные, порой странные темы для… - Хватит. Вот видишь. - прервала она, как будто он знал, о чем речь. Уловила непонимание во взгляде его глаз, и пришлось пояснить, - Ты сказал достаточно для того, чтобы понять, что у нас ничего не выйдет. - Это сейчас сказала ты, а не я, - Явно разозлившись, ядовито прошипел он в ответ, - Ты совсем меня не слушаешь или что? - Слушаю. И говорю, что тебе лучше забить на меня, - эта фраза добила его. Эмоции взорвались ярким фонтаном, что он, не чураясь, повысил голос, вскакивая на ноги. - Забить? Да какого, блять, хера я должен на тебя забить, если не хочу? – впервые за многие годы заматерившись, вскричал он. Сил сдерживаться более нет, - Сидел бы я рядом с тобой, если мне было бы плевать? - Я не хочу сломать тебе жизнь! – в ответ она тоже сорвалась на крик, не обращая внимание на протест приборов, спешно отреагировавших на резкий скачок пульса, - Я боюсь сдохнуть здесь и причинить тебе и остальным боль, как же ты не понимаешь! Что ты будешь делать, если подружишься со мной, а я помру? Уходи отсюда, пожалуйста! И забери этот долбаный камень, выбери себе соулмейта сам! – с этими словами она сдернула с себя браслет, с размаху со всей силы швыряя его об стену. Камень с глухим стуком упал на пол, покатившись к нему под ноги. В этот миг в палату ворвались обеспокоенные медсестры, тут же подбегая к девушке и укладывая её обратно на койку, а юношу выталкивая в коридор. Он быстро поднял её браслет и двинулся к выходу. Перед дверью он не выдержал: обернулся, глазами умоляя её о помиловании. - Уходи. Пожалуйста, - она не передумала, не сжалилась ни на миг, и парень аккуратно прикрыл за собой дверь, оказываясь в просторном, хорошо освещенном коридоре. За спиной послышался её тихий плач, свинцовыми пулями проникающий ему под грудь, прямиком в сердце. Он разжал руку, в которой лежал подобранный браслет, желая повесить его на запястье, поближе к своему. Но сделать это более не представлялось возможным. Широкая неровная трещина покрывала периметр всего чёрного шарика, разламывая камень на две половины. Внутри яркими всплесками всех оттенков бирюзового, синего и фиолетового переливалась хрупкая жеода.