Hysteria

      В тот день на студии было на удивление холодно для жаркого летнего дня в Сан-Франциско. Это была их первая запись в Штатах, а не в Копенгагене, где в это время всегда была самая что ни на есть отвратительная погода: постоянные дожди, слякоть, грязь, так подходящая ко всему серому фону в виде старых домов, краска с которых облезла, кажется, ещё сотню лет назад. Прескверное местечко, но кто же может отказать щенячьим глазкам Ульриха, который долбил группу на протяжении всех двух альбомов? Правильно, абсолютно никто, даже мудрый Бёртон лишь хмыкнул в ответ на заявление коротыша об их записи в Дании. Теперь же, когда остальные члены группы взбунтовались очередному предложению о полёте в это "серое, уёбское, сраное место", как выразился однажды Джеймс, после чего вполне заслуженно получил удар в живот, решили записать на родине большей части парней. Сессия началась примерно в двенадцать, но неудивительно, что даже спустя два часа ни Ларс, ни Клифф не появились. Впрочем, это было вполне предсказуемо: Ульрих наверняка склеил очередную группи в баре, в то время как басист просто где-то дрых, вдоволь накурившись и прилично выпив. Кирк полусонно перебирал намётки будущей песни, вполне неплохо. - Как обычно лажаешь, нигга? Блевотное соло, впрочем, как обычно. - Хэтфилд растянулся на диване, потягивая однопроцентное - тяжело представить, но, да, были времена, когда ему хватало и этого. И снова он был кем-то недоволен - теперь уже Кирком. Не играет даже роли тот факт, что недовольство это наигранно, а оскорбления - защитный механизм, своеобразный панцирь, лишь бы не выдать себя и свои мысли, за которые парень был готов провалиться сквозь землю. Чёрт, он действительно начинал сходить с ума. И добивал этим бедного Кирка, который уже совсем отчаялся прижиться в группе - мало ему обычного стресса как новичку, так ещё и Джеймс вечно издевается над ним, ненавидя и оскорбляя все вещи, хоть как-то относящиеся к нему. Находясь с Хэтом, темноволосый постоянно задавал себе одни и те же вопросы: 'Почему? Что я сделал-то не так? В чём проблема? Разве я плохо играю? Почему я тогда до сих пор в группе?', и поддержку обычно он находил только в карих с серым оттенком глазах Бёртона, всегда готовых эту самую поддержку оказать. Клифф был единственным его другом, соратником в этом сложном мире трэша. Он был тем, с кем всегда можно обсудить комиксы и Лавкрафта, Iron Maiden и Бетховена - всё, чего душа пожелает. Ты мог в любой момент излить душу басисту с мудростью Конфуция, который подскажет верное решение и направит на верный путь. Он был великим человеком, человеком, на которого хотелось равняться, рядом с которым всегда чувствуешь какую-то особую уверенность, придающую сил. Но сейчас его не было рядом, из-за чего нервозность Хэмметта росла в нём с каждой секундой, полностью захватывая тело и разум. Его действительно пугало присутствие полупьяного металлиста, имеющего к нему массу претензий, которые тот не уставал высказывать гитаристу. Но неожиданно даже для себя, Кирк почувствовал в себе ту самую уверенность, которую ощущал рядом с Бёртоном. Найдя в себе силы ответить, не нарочно сиплым голосом Кирк сказал: - Что тебе не нравится в моём соло, сучка? Или боишься, что не угонишься за мной на своей ритм-гитаре? Не успев обдумать, что он только что сморозил, гитарист осторожно поднял глаза на оторопевшего вокалиста, от неожиданности даже слегка протрезвевшего. Весь суровый образ вмиг сполз с его лица, оставив лишь удивление и... стыд? Повисла весьма неловкая пауза, во время которой никто не смел нарушить глухую тишину. В ушах Хэмметта звенело; он чувствовал, что сейчас умрёт либо от сердечного приступа, либо от огромного кулака долговязого. Внезапно Джеймс встал, смотря прямо в глаза темноволосому, чьи колени уже начали дрожать, а мурашки волной покрыли всё тело. 'Ну, вот ты и пожил, Кирк, твоя смерть будет долгой и мучительной' - подумал Хэмметт, смотря на медленно направляющегося к нему Хэта.