Поставь на повтор

За последный год, Соня поняла много новых вещей — не поддававшихся раньше объяснению, девушка приобрела много новых привычек, но главной из них было то, что в каждой ситуации, прежде чем что-то сделать, она всегда думала — одобрил бы это Рома? Казалось, это было единственной вещью, которая останавливала Соню от многих глупых и неосознанных поступков. И только он, только Рома, который постоянно был глубоко-глубоко в подсознании девушки — всегда шептал ей «не нужно». Иногда, его было настолько много, что малышка не выдерживая пила снотворное, чтобы куда-то сбежать и от себя, и от Ромы в голове, но, вот чёрт, он даже во снах догонял ее. Умные, квалифицированные люди, дали этому сумасшествию название — параноидальный психоз с большими депрессивными эпизодами. Вот так, в 19 с хвостиком лет, Соня оказалась душевнобольным человеком. Хотя, как часто говорила моя бабушка — все мы душевнобольные. Соня вдыхала густой дым, пытаясь осознать как, за столь короткое время произошло столько событий несоизмеримых со временем. — Ты знаешь, — начала Геля, — я до сих пор, отчетливо помню то ощущение дикого, жуткого, сковывающего все тело — страха. — Когда я в палате словила приступ? , — невозмутимо поинтересовалась Соня. Она задала риторический вопрос, потому как прекрасно знала на него ответ. Девушка и сама тогда не на шутку испугалась, как никогда в жизни. — Да, — ответила Геля, — кажется больше меня охуел только Рома, — продолжала она, — тебя забрали в реанимацию, а он остался со мной, и тогда, в его глазах я увидела вселенскую тоску, боль, ненависть, ярость и беспомощность. Соня выдохнула в небо густой дым. — Вот про беспомощность, это в точку, наиболее подходящее для него слово, — холодно ответила девушка. Геля снисходительно вздохнула, будто знала, что на самом деле, Соня безумно его любит, и считает самым лучшим человеком в мире. Только не в нашем. В другом. — Ты неисправима, — сказала Геля, — а та ситуация в клубе, — девушка опустила голову на руки, — когда ты чуть не откинулась? — Это было забавно, — улыбнулась Соня, — забавно и весело. Девушка продолжала блевать в туалете клуба. Аля, трясущимися руками, держала Соне волосы, перебирая в голове варианты решения данной ситуации. — Милая, подожди немного, я сейчас приду, — вставая с колен на ноги, сказала Аля, — потерпи секунду. Соня только невнятно промычала в ответ. Через несколько минут дверь раскрылась. Два высоких парня стояли при входе, в маленький, заблеваный туалет, посреди которого лежало хрупкое тело, без единых признаков жизни. На теле девушки было несколько ссадин, на коленях, на запястьях, шее и талии. Бледная кожа покрыта кровавыми синяками темно-синих, фиолетовых и бордовых оттенков. Они везде: на груди, на животе и руках. Засохшие потрескавшиеся губы разодраны до такой степени, что сейчас кажутся в несколько раз пухлее. — Бля-я-я-я-я-ять, — кричала Аля, — МЫ НЕ УСПЕЛИ, ОНА УМЕРЛА???? Парень с силой и злостью сжал зубы, и гневно рыча, сел рядом с ними, неаккуратно оттолкнув Алю. Его руки предательски задрожали, парень вновь зарычал. Открыв большой и глубокий карман курточки, он достал оттуда запакованный шприц и несколько стеклянных ампул с каким-то препаратом. — Что… что это? — задыхаясь от слез, заикаясь, прошептала Аля, на коленях сидящая за его спиной. — Тише, — парень шикнул ей, а затем, найдя вену на тощей руке девушки, осторожно вставил иглу и медленно, не торопясь ввел содержимое. — Тише, милая, — он резко вытащил шприц в нужный, как ему показалось, момент и выкинул его куда-то подальше в сторону. Прикоснувшись двумя пальцами к шее девушки, а затем, обвив её тоненькое запястье, он убедился в наличии пульса, очень слабого и медленного, но всё же. Выдохнул и рукавом курточки вытер выступивший пот со лба. Ему стало настолько паршиво на душе, что он практически готов был сейчас выпрыгнуть в окно. Жалко, что этаж был всего лишь третий. Он почувствовал дикую боль в районе сердца, но боль далеко не физическую. Он на секунду осознал то, что эта маленькая и хрупкая девушка была уже одной ногой на том свете. Сильно-сильно сжав веки, он сделал один глубокий вздох, а затем такой же выдох. — Набери Петровича, — равнодушно выдал парень в пустоту, — я сделал всё. — Щя Ромыч, — быстро набирая цифры, ответил Алёхин, — щя будет, — парень вышел в коридор, за ним же выбежала Аля. Рома оперся спиной о стену, и медленно съехал по ней вниз, оперев голову о руки. — Что же ты творишь, — прошептал парень, — что же ты, дура, творишь… ненавижу тебя за себя, ненавижу себя, за то, что сделал с тобой, моя маленькая девочка, — закончил монолог Рома. В ожидании врача, убедившись, что Соня дышит, нащупав еле-еле ощутимый пульс — парень закурил. — Я должен был бы тебя отпустить, — выдыхая дым, начал Англичанин, — но не могу, ведь сам же говорил «каждому дьяволу положен свой ангел.» — Любовь — это просто кусок пизды, так сказал мне поет Леха Никонов, — пел в пустоту Рома. — Дозировка оланзапина и вальдоксана на ночь аминазин помогают поверить что каждый человек заменим, — парень продолжал напевать знакомый мотив, — но не ты, — Рома поднял глаза, полные боли и вселенской тоски, на девушку. Всю свою жизнь, Рома воспринимал женщин как глупых, недалеких, примитивных давалок-одноразок, которые предназначались для пользования на одну ночь. Как-то раз, в порыве ярости, Рома даже разбил одной бабе ебало о стену. «Потому что нехуй было пиздеть дохуя», — невозмутимо сказал он тогда. Сейчас парень сам до конца не понимал, что с ним происходит. Но, единственное в чем он был уверен, так это в том, что вот эту маленькую, хрупкую, отбитую на всю голову, обезбашенную девку — он не оставит больше никогда.