Поставь на повтор

После сцены со стаканом проходит несколько дней. В доме тихо. Слишком тихо. Соня больше не проверяет его телефон. Не спрашивает про Алису. Не цепляется. Она смотрит на него как будто издалека. И именно в этот момент появляется Алиса. Не истерично. Спокойно. Холодно. Она не приезжает к Соне. Она пишет: «Ты правда думаешь, что знаешь, что было в ту ночь?» Соня читает. Сердце не скачет. Просто холод внутри. Она встречается с ней. Питер снова, будто чувствуя напряжение, сгущал свои краски над их головами. Алиса не кричала. Не провоцировала. Она сказала тихо: — Ты правда думаешь, что всё знаешь про ту ночь? Соня не ответила. — Он не только на порошке сидел. Он таблетки жрал. И тебя на них подсадил. А Олег знал. Мир не рухнул. Он как будто просто стал тише. Соня вернулась домой и впервые посмотрела на Олега не как на спасителя и не как на соперника мёртвому. А как на человека, который мог что-то скрыть. — Ты знал, что он сидел на таблетках? Олег замолчал. И это молчание было ответом. Тот день начинался обычно. Даже слишком обычно. Рома проснулся ближе к полудню, злой, нервный, раздражённый. В туре накопилась усталость, публика бесила, продюсеры давили. Соня помнила, как он сидел на кухне, босиком, с сигаретой и пустым взглядом. — Ничего не чувствую, — сказал он тогда. — Вообще. Она засмеялась, думая, что это поза. Он достал блистер. — Попробуй. Станет легче. Она отказалась сначала. Он настоял. «Это не наркота. Просто чтобы не так давило». С того дня она начала глотать их чаще, чем надо. Вечером приехал Олег. Между ним и Ромой уже тогда была трещина. Ревность? Возможно. Напряжение — точно. Они вышли на балкон. Соня слышала обрывки фраз. — Ты её ломаешь. — Не лезь. — Ты знаешь, что делаешь? — Знаю лучше тебя. Хлопок двери. Олег ушёл раньше обычного. Рома вернулся внутрь с каменным лицом. Ночь началась тихо. Слишком тихо. Она помнила, как он сидел на полу у кровати, спиной к стене, и запивал таблетки алкоголем. — Перестань, — сказала она. — Мне нормально, — ответил он. Она забрала стакан. Он улыбнулся странной, пустой улыбкой. — Если со мной что-то случится, ты всё равно останешься моей. Её тогда передёрнуло. Потом всё пошло быстро. Его дыхание стало тяжёлым. Руки — холодными. Она трясла его, била по щекам, звонила Олегу, скорой. Олег приехал первым. Соня помнила, как он зашёл, как увидел блистеры на полу. — Сколько? — спросил он. Она не знала. Они вдвоём пытались его привести в сознание. Олег делал непрямой массаж, орал его имя. Соня плакала, шептала «Ром, я здесь». Скорая приехала в 1:28. В 1:41 — констатация смерти. Эта цифра навсегда врезалась в неё. 1:41. Теперь, стоя напротив Олега, она спросила: — Ты знал, что он мешает таблетки с алкоголем? — Я знал, что он на них сидит, — тихо сказал он. — Я не думал, что всё так далеко. — Ты поругался с ним в тот день из-за меня? Олег закрыл глаза. — Да. — Ты сказал ему что любишь меня? Тишина. — Я сказал, что если он продолжит тебя гробить, я тебя заберу. Соня почувствовала, как внутри что-то ломается. Не ревность. Не злость. А картина мира. Рома не был только гением и жертвой. Он был человеком, который тонул и тянул её за собой. И Олег не был только соперником. Он пытался вмешаться. — Почему ты не сказал мне тогда? — спросила она. — Потому что ты бы выбрала его. Даже если бы он тебя убивал, — ответил Олег. И в этот момент она впервые не услышала в его голосе собственничества. Девушка с минуту помолчала, опустилась спиной по стене, и обняла голову руками. Руки дрожали не от слёз — от злости. — Что значит «я бы тебя забрал»? — тихо спросила она. — Ты кто вообще такой, чтобы меня забирать? Олег не вспыхнул. Не оправдывался. Он устало провёл ладонью по лицу. — Я не про вещь говорил. Я про то, что ты тонула рядом с ним. — Это ты так решил? — Это было видно. Она шагнула ближе. — Расскажи мне. Всё. Не кусками. Он опёрся о кухонный стол, как будто собирался с силами. — В тот день он уже был не в себе. Он знал, что ты на таблетках из-за него. И ему это нравилось. — Не смей, — резко оборвала она. — Он говорил: «С ней проще, когда она мягче». Понимаешь? Ему было удобно, что ты приглушённая. Соня побледнела. — Врёшь. — Я бы хотел. Он продолжил: — Мы вышли на балкон. Я сказал, что он тебя ломает. Что ты перестала быть живой. Он рассмеялся. Сказал, что ты всегда такая была — «чуть надломленная». И что ты всё равно никуда не денешься. — И что ты ему ответил? — Что если он продолжит, я тебя увезу. Даже если ты меня возненавидишь. Соня отшатнулась. — Ты лез в наши отношения. — Потому что это уже были не отношения, — жёстко сказал Олег. — Это была зависимость. Ты не видела. Ты думала, что это глубина. А это была химия и страх потерять его. Она смотрела в пол. — Он знал, что ты меня любишь? Олег помолчал. — Думаю, догадывался. — И всё равно позволял тебе быть рядом? — Потому что был уверен, что ты выберешь его. Соня подняла глаза. — А ты? — Я знал, что ты выберешь его, — сказал он честно. — Но я не мог смотреть, как он тебя убивает. — Ты хотел, чтобы он умер? Олег резко выдохнул. — Нет. Я хотел, чтобы он очнулся. Но в тот день он уже выбрал себя. И таблетки. Тишина повисла между ними. — И в ту ночь… — голос Сони дрогнул. — Ты приехал не спасать его. — Я приехал спасать вас обоих, — перебил он. — Но когда я увидел, сколько он принял… я понял, что уже поздно. Она вспомнила балкон. Холодный воздух. Рому, который говорил: «Если со мной что-то случится, ты всё равно моя». Теперь эти слова звучали иначе. — Ты правда хотел меня «забрать»? — почти шёпотом. — Я хотел, чтобы ты жила, — ответил Олег. — Даже если не со мной. Соня не ответила. Она просто развернулась и вышла на балкон. Дверь хлопнула глухо. Холодный воздух ударил в лицо, но ей не стало легче. Руки дрожали. Не от температуры — от перегруза. Сердце билось где-то в горле. В висках пульсировало. Она облокотилась на перила, опустила голову. И вдруг — слёзы. Без рыданий. Без звука. Просто покатились. Не истерика. Распад. Внутри рушилась картина. Рома — не только гений, не только любовь, не только трагедия. Рома — таблетки. Контроль. «С ней проще, когда она мягче». В голове — щелчок. И голос. Тот же тембр. Тот же насмешливый выдох. «Если со мной что-то случится — ты всё равно моя.» Она закрыла глаза. Голос стал ближе. «Ты думаешь, кто-то сможет вытащить тебя? Ты же сама не хочешь уходить.» Соня судорожно втянула воздух. Она снова почувствовала ту ночь. Балкон. Сигарета. Его пальцы, холодные. Его взгляд, пустой. «Ты всегда будешь со мной. Даже если я уйду.» — Нет… — прошептала она едва слышно. Дверь балкона распахнулась. Олег вышел следом. — Соня. Посмотри на меня. Он коснулся её плеча. Она не отреагировала. — Соня, это не так. Он не владеет тобой. Она не слышала. В голове снова: «Ты без меня — никто. Ты же сама это говорила.» Слёзы усилились. Она начала раскачиваться чуть вперёд, будто теряя равновесие. Олег схватил её за плечи, развернул к себе. — Смотри на меня! — его голос сорвался. Она смотрела сквозь него. Зрачки расширены. Дыхание прерывистое. Лицо белое. — Он не здесь. Слышишь? Он не управляет тобой. Но слова не доходили. Она видела не Олега. Она видела ту ночь. 01:41. Холодные пальцы. Блистер на полу. Олег встряхнул её сильнее. — Соня! Это не он говорит. Это твоя боль. Она резко выдохнула, будто проснулась. На секунду. — Он… сказал… — губы дрожали. — Если с ним что-то случится… — Он манипулировал тобой, — жёстко перебил Олег. — Даже тогда. Она замерла. Манипулировал. Слово ударило сильнее, чем смерть. Соня медленно подняла взгляд на Олега. — А ты? — хрипло спросила она. — Ты сейчас не делаешь то же самое? Тишина. Ветер трепал её волосы. Сигаретный запах въелся в ткань его футболки. Олег отпустил её плечи. Впервые за долгое время — не держал. — Я не хочу владеть тобой, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы ты жила. Соня стояла, тяжело дыша. Голос в голове стихал. Не исчезал — отступал. Она впервые почувствовала странное. Не принадлежность. Не зависимость. А усталость от борьбы между ними. Балкон не спасал. Холод только подчёркивал, что внутри жар. Соня опустилась на корточки у стены, обняла колени, и слёзы уже не текли — они будто высохли. Осталась тяжесть. И вдруг память начала раскручиваться не как роман, а как разбор.

***

Бар, красный свет, тяжёлый воздух, музыка, которая вибрировала в груди. Она была там с сестрой, смеялась, чувствовала себя чужой, но живой. Рома появился не сразу. Он просто встал рядом, слишком близко. Смотрел так, будто уже знал, чем всё закончится. — Ты не из наших, — сказал тогда. Она пожала плечами. — И не планирую быть. Его зацепило именно это. Она не смотрела на него как на кумира. Не липла. Не просила внимания. И он начал игру. Потом квартиры. Вписки. Пересечения будто случайные, но слишком регулярные. Он всегда появлялся там, где была она. Соня тогда думала — совпадение. Теперь понимала — нет. Он злился, когда она не отвечала. Когда не приезжала «по первому зову». Когда говорила, что занята или просто не хочет. — Ты думаешь, ты особенная? — бросал он с насмешкой. — Нет, — спокойно отвечала она. Он привык, что к нему идут. А она не шла. И именно это его раззадорило. Он говорил: — Ты всё равно сломаешься. — Не влюблюсь, — упрямо отвечала она. Он смеялся: — Посмотрим. И она вспоминала, как постепенно начала растворяться. Сначала из интереса. Потом из желания быть рядом. Потом — из страха потерять. Таблетки появились позже. Сначала как «чтобы не так нервничать». Потом — как способ быть мягче, спокойнее, удобнее. Соня сжала пальцы. «С ней проще, когда она мягче.» Эта фраза теперь звучала по-другому. И сквозь эти воспоминания вдруг начали проступать детали, которые раньше казались фоном. Олег. Он всегда был рядом. Не навязчиво. Но внимательно. В 1703 он не смотрел на неё как на трофей. Он смотрел, как будто проверял — всё ли с ней в порядке. Когда Рома повышал голос — Олег первым переводил разговор. Когда Соня уходила на кухню на очередной квартире — он тихо заходил следом и спрашивал: — Ты ок? Она тогда отмахивалась. Думала — дружеская забота. А теперь вспоминала, как он однажды резко сказал Роме: — Не дави на неё. И Рома тогда хмыкнул: — Ты ревнуешь? Олег не ответил. Она вспоминала, как он приносил ей воду, когда она была слишком «спокойной». Как однажды забрал у Ромы блистер и сказал: — Хватит. Рома тогда усмехнулся: — Ты её не спасёшь. Соня подняла голову. Она не видела этого раньше. Она видела только магию, глубину, роковую связь. А теперь видела структуру. Рома — азарт, контроль, желание сломать её упрямство. Олег — напряжённое молчание, попытки вмешаться, злость на друга. — Я была проектом, — прошептала Соня. Олег стоял в дверях балкона. Он не подходил. — Нет, — тихо сказал он. — Была, — упрямо повторила она. — Для него — вызовом. Для тебя — спасением. Она встала, глаза блестели, но уже не от истерики — от осознания. — Вы оба боролись. Только я не знала, что идёт борьба. Внутри что-то треснуло окончательно. Не любовь. Не память. Идеализация. Голос Ромы в голове больше не звучал романтично. Он звучал устало. Манипулятивно. «Ты всё равно моя.» Соня медленно выдохнула. — Нет, — впервые сказала она вслух. — Я ничья. И в этом «ничья» было больше силы, чем во всех признаниях.