Поставь на повтор

До даты оставалось два дня. В квартире было тихо. Слишком тихо. Олег варил кофе на кухне, в окне стояло липкое июльское утро. Воздух был тяжёлый, перед грозой. Питер дышал медленно. Соня проснулась уже уставшей. Не от недосыпа. От мысли. Через два дня — год. Она не говорила об этом. Не напоминала. Но внутри словно кто-то считал секунды. Олег заметил первым. Она стала тише. Дольше смотрела в окно. Не включала музыку. — Ты нормально? — спросил он вечером. — Да. Ложь была спокойной. Без дрожи. Ночью началось. Сначала просто мысль. «Год. И ты живёшь.» Потом голос. Тот самый. Спокойный. Насмешливый. «Ты думала, отпустишь?» Она закрыла глаза. — Нет. Олег спал рядом. Голос стал ближе. «Ты же говорила, что я навсегда.» Она села на кровати. Сердце билось слишком быстро. — Ты умер, — прошептала она. «А ты живёшь.» Дыхание стало сбиваться. Она вышла на балкон. Ночь была тёплая, липкая, редкие машины проезжали внизу. «Ты обещала.» — Я не могу так больше. «Ты уже так.» Голоса не были мистикой. Это была её память. Незавершённость. Боль, которая не прожита до конца. Она вдруг ясно почувствовала: Я буду любить его всегда. Даже если он мёртв. И от этого стало страшно. Потому что если это правда — то Олегу нет места. Пустота внутри начала разрастаться. Не как грусть. Как вакуум. Она опустилась на пол балкона. Руки тряслись. — Я не могу, — сказала вслух. Внутри начался настоящий надлом. Слёзы сначала тихо. Потом резко. Дыхание сбилось. Грудь сжало. Она начала задыхаться. Олег проснулся от странного звука — не плача даже, а какого-то срывающегося дыхания. Он выбежал на балкон. Соня сидела на полу, прижав колени к груди, лицо мокрое, взгляд стеклянный. — Соня. Она не слышала. — Соня, посмотри на меня. Она вдруг закричала. Не словами. Звуком. Диким, изнутри. — Я не могу без него! — вырвалось. — Я не могу! Я не могу! Она билась в рыданиях, дыхание сбивалось, тело трясло. — Он умер! — закричала она. — Он умер, а я живу! Это неправильно! Олег схватил её за плечи. — Смотри на меня. Смотри. Она пыталась вдохнуть, но воздух будто не входил. — Дыши. Со мной. Раз. Два. Она вырывалась. — Он говорил, что я его! Он говорил! Я не могу его предать! Я не могу! Это уже не ревность. Не треугольник. Это — травма. Олег притянул её к себе, крепко, почти жёстко, но не больно. — Ты не предаёшь мёртвых, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты живая. Она рыдала так, что голос срывался. — Я люблю его! Я всегда буду любить его! — Любить можно и мёртвого, — сказал он. — Но жить нужно с живыми. Она ударила его кулаками в грудь. — Замолчи! Ты не понимаешь! — Понимаю. — Нет! Он прижал её голову к своей груди. — Понимаю больше, чем ты думаешь. Она продолжала плакать, пока не начала выдыхаться. Истерика — это не красиво. Это изматывающе. Тело начинает дрожать от усталости. Голова тяжелеет. Через время она просто обмякла. Тихие всхлипы. Хриплое дыхание. — Я схожу с ума? — прошептала она. — Нет, — сказал он. — Ты горюешь. — Через год? — Горевание не по календарю. Она лежала у него на руках на холодном полу балкона. Небо над ними было серым, начинал накрапывать дождь. — Я думала, что справилась, — прошептала она. — Ты просто отложила. Он гладил её по волосам. — Я боюсь, что он внутри меня сильнее тебя. Олег молчал секунду. — Возможно, — сказал он честно. — Но я не уйду из-за этого. Она закрыла глаза. Внутри стало пусто. После истерики всегда пусто. Тишина. Без голосов. Только дождь.

***

Самое страшное — не ночь. Ночью легче. Ночью он приходит. Во сне всё логично. Он живой. Он стоит рядом. Держит за руку. Смотрит так, как умел смотреть — спокойно, чуть насмешливо, будто знает больше тебя. Иногда он улыбается. Иногда просто молчит. Во сне ты не задаёшь вопросов. Там не нужно проверять реальность. Ты чувствуешь тепло его ладони. Вес его плеча рядом. Слышишь его голос. И на секунду всё правильно. Самое страшное — утро. Ты открываешь глаза. Ещё не полностью проснулась. Ещё секунду можно поверить, что он на кухне, что он просто вышел покурить. И потом. Первая мысль. Не мягкая. Не постепенная. Резкая. Его нет. Нигде. Не в соседней комнате. Не в студии. Не в городе. Его нет в мире. И в эту секунду сердце будто проваливается вниз. Ты пытаешься не двигаться. Если не шевелиться — может, сон вернётся. Может, снова можно закрыть глаза и попасть туда, где он держит тебя за руку. Ты зажмуриваешься. Лежишь. Пытаешься снова уснуть. Потому что там — единственное место, где он существует. Но мозг уже проснулся. И приходит вторая волна. Пустота. Она не в голове. Она в теле. В груди будто вырезали кусок. Не боль даже — отсутствие. Как если бы вынули что-то жизненно важное, и организм не понимает, как теперь функционировать. Ты встаёшь. И мир выглядит странно. Свет есть. Люди ходят. Машины едут. Солнце светит. А его нет. И это ощущается как ошибка системы. Как будто реальность сломана. Голова отказывается верить. «Не может быть.» Ты ждёшь, что он напишет. Что появится сторис. Что кто-то скажет: это был фейк. Ты листаешь телефон. Пусто. И начинается разъедание. Пустота будто разрастается из груди к животу. Еда теряет вкус. Желудок ноет, но есть не можешь — ком в горле. Воздух становится тяжёлым. Иногда буквально сложно вдохнуть. Потому что дышать — значит продолжать жить. А жить без него кажется предательством. Мир меркнет. Цвета тускнеют. Музыка режет. Каждая улица напоминает. Каждая песня — про него. Даже случайные слова людей в транспорте будто связаны с ним. Ты идёшь по городу и ловишь себя на том, что ищешь его силуэт. В толпе. На остановке. В окне машины. И каждый раз — удар. Нет. Нет. Нет. Ты начинаешь писать ему. В инстаграм. Понимая, что ответа не будет. Но пишешь. «Сегодня шёл дождь.» «Я была в аптеке.» «Мне снилось, что ты жив.» Пишешь, как раньше. Как отчёт. Как будто он всё ещё читает. Это привычка. Привязанность. Способ не признать окончательно. Самое страшное — это момент, когда понимаешь: Ты больше никогда не услышишь его мнение. И тогда появляется новая зависимость. Ты начинаешь спрашивать его в голове. Одобрил бы? Понравилось бы ему это платье? Этот человек? Эта мысль? Этот поступок? Ты живёшь так, будто он всё ещё наблюдает. И это не романтика. Это невозможность отпустить. Ты не хочешь заменить его. Ты не хочешь «двигаться дальше». Потому что дальше — это без него. И тогда появляется чувство вины. Если ты смеёшься — предательство. Если ты чувствуешь тепло к другому — предательство. Если ты просто живёшь — предательство. А самое изматывающее — это осознание: Любовь не исчезла. Она никуда не делась. Она просто зависла в воздухе без адресата. И ей некуда течь. И она начинает разъедать изнутри.