Поставь на повтор

После того утра её не отпускает. Похмелье проходит. Стыд — нет. Голова уже не болит, но внутри остаётся вязкость. Она замечает — проще всего становится вечером, когда в крови появляется лёгкое тепло. Сначала это «один бокал». Потом — «всего лишь два». Потом она перестаёт считать. Рома видит. Не сразу говорит. В один из вечеров она сидит на кухне, босиком, в его растянутой футболке. На столе — недопитая бутылка вина. В окне — серое петербургское небо, которое не темнеет до конца. Телефон вибрирует. «Сегодня лучше?» — от Мирона. Она улыбается. Чуть-чуть. Рома замечает. — Ты стала чаще улыбаться телефону. — Ты тоже. — Я улыбаюсь музыке. — А я — разговорам. Он смотрит на бутылку. — Ты раньше так не пила. Она делает глоток. Медленно. — Раньше я не так уставала. — От меня? Она молчит. И это ответ. Он подходит ближе. Забирает бутылку. — Не надо вот так. — Как? — Стирать себя. — Я не стираю. Я расслабляюсь. — Ты убегаешь. Она резко встаёт. — А с тобой не надо убегать? Тишина. Он не кричит. Он смотрит. Долго. — Я не держу тебя, — говорит он спокойно. — Держишь. — Чем? Она почти смеётся. — Тем, что без тебя хуже. Он отворачивается. Это попадает больнее любого упрёка. Пить она начинает не ради веселья. А чтобы заглушить: • напряжение между двумя мирами; • чувство вины за интерес к другому; • усталость от постоянного «на грани» с Ромой; • страх, что он снова сломается. Однажды она не рассчитывает. Не до рвоты, как в первый раз. Но достаточно, чтобы потерять контроль над словами. — С ним спокойно, — говорит она вдруг, сидя на полу у дивана. — С кем? — голос Ромы тихий. — С ним. Пауза. — А со мной? Она смотрит мутно. — С тобой — слишком. Он сжимает челюсть. — Я не умею быть половинчатым. — Я знаю. — И всё равно пьёшь. — Потому что я не выдерживаю быть твоей опорой каждый день. Это первый раз, когда она говорит это вслух. Он не орёт. Он просто садится напротив. — Я тебя не просил быть опорой. — Ты даже не понимаешь, что просишь. Он молчит. А телефон снова вибрирует. На этот раз он видит имя. Не номер. Имя. Он читает без разрешения. Не вслух. Просто смотрит на экран несколько секунд. Потом кладёт телефон обратно. — Ты серьёзно? — голос тихий, но уже без тепла. — Мы просто общаемся. — Враги «просто» не общаются. — Это ты делишь мир на врагов. Он усмехается. — Нет. Это мир делится сам. В этот момент заходит Олег. Он чувствует напряжение сразу. — Что происходит? Никто не отвечает. — Это из-за него? — спрашивает Олег. Соня впервые чувствует себя не девушкой, а территорией. И именно в этот момент она наливает ещё. Не из желания. Из протеста. Олег смотрит на неё в шоке. — Ты понимаешь, во что это может вылиться? — Я понимаю, что я устала. Рома встаёт. — Всё. Хватит. Он не кричит. Но в комнате становится холоднее. И впервые это уже не просто ревность. Это начало настоящего конфликта. Питер давит. Июнь густой, липкий, с белыми ночами, которые не дают уснуть. Окна приоткрыты, но воздух стоит. В квартире пахнет табаком и перегретым железом ноутбука. Соня пьёт чаще. Уже не скрывая. Не до бессознательного. А до состояния, где мысли становятся мягче, а вина — тише. Телефон лежит рядом. «Ты сегодня молчишь.» — Мирон. Она отвечает. «Просто устала.» В этот момент Рома входит на кухню. Видит экран. Не спрашивает. Просто читает имя. Тишина становится плотной. — Перестань, — говорит он спокойно. Не громко. Не агрессивно. Просто как факт. Она поднимает глаза. — Что именно? — Общаться с ним. — Мы просто переписываемся. — Нет. Он подходит ближе. Забирает телефон. Не грубо — уверенно. — Это не «просто». — Это ты решаешь? — Да. Она усмехается. — Потому что ты «не проигрываешь»? Он смотрит прямо. — Потому что это мой враг. — Это твои разборки. — Ты — не отдельная территория. Вот это звучит как удар. Она встаёт. — Я не трофей. — Я не говорил, что ты трофей. — Тогда что? Он молчит секунду. — Ты со мной. — А если я просто разговариваю? — Не с ним. Пауза. В его голосе нет истерики. Есть контроль. — Ты выбираешь сейчас, — говорит он. — Между чем? — Между спокойной иллюзией и реальностью. — Ты называешь себя реальностью? — Я и есть она. Это уже не про ревность. Это про власть. В этот момент заходит Олег. Он видит сцену, считывает мгновенно. — Что происходит? Соня отвечает раньше Ромы: — Он запрещает мне общаться. Олег резко смотрит на Рому. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты понимаешь, кто это? — Прекрасно понимаю. Олег проводит рукой по лицу. — Ты сейчас сам всё разрушишь. — Я не разрушу то, что моё. Соня чувствует, как внутри всё сжимается. — Я не «твоё». Олег переводит взгляд на неё. — Соня… ты не понимаешь. Это не просто переписка. Между нами уже был конфликт. И не творческий. — И что? — её голос дрожит, но не от страха. От злости. — Ты становишься точкой удара. Рома смотрит на Олега. — Не надо её пугать. — Я не пугаю. Я говорю, как есть. Мирон не из тех, кто «просто пишет». — А Рома из тех, кто просто контролирует? — резко бросает Соня. Олег замолкает. В комнате три человека — и каждый чувствует разное. Рома подходит к ней ближе. — Я не запрещаю тебе жить, — говорит он тихо. — Я запрещаю тебе идти туда, где нас хотят сломать. — Нас? Или тебя? Он замирает. — Не надо играть в психолога. — Я не играю. Я устала. Она берёт бутылку. Наливает. Рука чуть дрожит. Олег смотрит на неё. — Ты начала больше пить. Она усмехается. — А вы начали больше делить. Рома резко забирает бокал. — Хватит. — Ты и это мне запретишь? — Я запрещу тебе разрушать себя. — А ты не разрушаешь? Тишина. Олег выдыхает. — Вы оба на грани. Никто не спорит. Рома кладёт телефон на стол. — Если он напишет — не отвечай. — А если отвечу? Он смотрит долго. — Тогда это будет не про переписку. — А про что? — Про выбор. И в этом моменте впервые появляется настоящая трещина. Не истерика. Не драка. А ощущение, что линии фронта проходят через неё. Телефон снова вибрирует. Олег первым замечает. Имя на экране светится. Рома не берёт телефон. Не ломает. Не кричит. Он просто смотрит на неё. — Сделай правильно, — говорит он тихо. Она смотрит на экран. И понимает, что что бы она ни выбрала — спокойствия больше не будет.

***

Студия в тот день душная. Окна закрыты — чтобы не лез шум с улицы. Внутри — запах проводов, кофе и перегретого железа. Рома с Олегом спорят у пульта. Не громко, но напряжённо. Соня сидит на диване у стены, листает телефон, слушает вполуха. Она устала. Не от музыки — от постоянного фона напряжения. Телефон вибрирует. Уже знакомый номер. «Ты сейчас на студии?» Она замирает. «Да.» Пауза. «Я недалеко. Может кофе?» Она смотрит на дверь аппаратной. Рома не замечает. Олег занят. «На полчаса.» «Подойду к углу у кофейни через дорогу.» Сердце бьётся быстрее не от романтики — от ощущения, что она делает что-то неразрешённое. Хотя формально — ничего. Она выходит из студии тихо. На улице влажный июньский воздух. Асфальт тёплый. Белая ночь ещё не началась, но свет мягкий. Мирон стоит у кофейни. Без пафоса. В обычной толстовке. В руках — два стакана. — Я не знал, что ты любишь, — говорит он, протягивая один. — Поэтому капучино. Самый нейтральный вариант. Она улыбается. — Спасибо. Они идут вдоль улицы. Не торопятся. — Я не хотел ставить тебя в неудобное положение, — говорит он сразу. — Если это выглядит как вызов — не так. — Выглядит, — честно отвечает она. Он кивает. — Я не хочу быть частью их войны. — Тогда зачем? Он смотрит прямо. — Потому что ты интересная. Не «красивая». Не «особенная». Интересная. — Ты стояла там и выглядела так, будто тебя никто не слушает по-настоящему. Она замолкает. — И ты решил послушать? — Я решил узнать. Они садятся на лавку. Машины проезжают редко. Город тихий. — Ты всегда такая напряжённая? — спрашивает он мягко. — Только когда рядом те, кто ждёт от меня слишком много. — А я? — Ты пока ничего не ждёшь. Он улыбается едва заметно. — Я жду, чтобы ты не делала вид, что тебе легко. Пауза. — Мне не легко, — говорит она тихо. — Я вижу. Он не перебивает. Не вставляет свои истории. Не пытается впечатлить. Она смотрит на него иначе. Уже не из любопытства. Из признания. Он не приближается. Не касается. — Я не хочу тебя забирать, — говорит он спокойно. — Я хочу, чтобы ты знала, если вдруг ты будешь падать, я постараюсь быть рядом. Это искренне. В его голосе нет борьбы. Нет реванша. И именно это пугает её больше всего. Потому что это не война. Это возможность. Когда она возвращается в студию, Рома сразу замечает. Не по запаху кофе. По выражению лица. — Где была? — На улице. Он смотрит внимательнее. — С ним? Она не врёт. — Да. Олег резко поднимает голову. Тишина. — И? — спрашивает Рома. — Мы просто пили кофе. Он смотрит ещё секунду. — Тебе понравилось? Она отвечает честно. — Да. В комнате становится холоднее, чем от любого скандала. Олег выдыхает. — Это плохо. Мирон тем временем пишет: «Спасибо за честность. Я рад, что ты пришла.» Она смотрит на сообщение. И впервые чувствует, что кому-то она нравится не как «часть Ромы». А как она.