Поставь на повтор

Белые ночи в Петербурге продолжаются. Но квартира на Василеостровской в эти дни кажется неожиданно тихой. После концерта жизнь будто снова становится обычной. Олег несколько дней почти не выходит из студии. Он пишет, встречается с людьми из лейбла, обсуждает альбом. И однажды вечером возвращается домой с новостью. Он бросает ключи на стол и говорит почти буднично: — Меня зовут в Витебск. Соня сидит на диване с книгой. Она поднимает глаза. — Концерт? Он качает головой. — Контракт. Он наливает себе воды и продолжает: — Белорусский фестиваль. Плюс переговоры с лейблом. Если всё сложится — тур станет гораздо больше. Соня улыбается. — Это же хорошо. Он пожимает плечами. — Да. Пауза. — Только на пару дней. Она кивает. — Лети. Он подходит и целует её в висок. — Ты справишься без меня? Она тихо смеётся. — Я взрослый человек. Он усмехается. — Спорный вопрос. Самолёт улетает через два дня. А ещё через день Соня просыпается от странного ощущения. Сначала она не понимает, что происходит. Просто слабость. Тело тяжёлое, как будто она не спала несколько ночей подряд. Она пытается встать с кровати — и сразу чувствует, как в голове темнеет. Комната слегка качается. — Чёрт… Она садится обратно. Кожа холодная и влажная. Лоб покрыт потом. Она думает, что это просто усталость. Может быть, давление. Она идёт на кухню — медленно, держась рукой за стену. Наливает воду. Делает несколько глотков. Но легче не становится. Весь день она почти лежит. Сначала на диване. Потом снова в кровати. Телефон иногда вибрирует. Сообщения от Олега: «Как ты?» «Мы приземлились» «Завтра переговоры» Она отвечает коротко. «Всё хорошо» «Отдыхай» «Я дома» Он присылает фотографию из Витебска — старые улицы, вечерний свет, какая-то площадь. Она смотрит на фото и улыбается. Но руки всё равно холодные. На второй день становится хуже. Слабость усиливается. Каждый раз, когда она встаёт, перед глазами темнеет. Она снова лежит. Почти не ест. Иногда её начинает подташнивать. К вечеру третьего дня Соня понимает одну вещь. Ей страшно. Она долго смотрит на телефон. Потом открывает чат. Вера. Пальцы медленно печатают сообщение. «Вер, можешь приехать?» Ответ приходит через минуту. «Что случилось?» Она пишет: «Мне кажется, я умираю.» Через сорок минут Вера уже стоит у двери. Когда она заходит в квартиру, то сначала ничего не говорит. Просто смотрит на Соню. Она лежит на диване. Бледная. Кожа почти прозрачная. Губы сухие. Футболка прилипла к спине от холодного пота. Вера подходит ближе. — Соня… Она касается её руки. Рука ледяная. — Ты сколько так лежишь? Соня пытается улыбнуться. — Пару дней. Вера резко выпрямляется. — Ты с ума сошла?! Она сразу достаёт телефон. — Мы вызываем скорую. — Не надо… — Соня. Голос Веры становится жёстким. — Ты белая как стена. Она набирает номер. Соня закрывает глаза. Сил спорить нет. Скорая приезжает быстро. Сирена на секунду разрывает тихий двор Васильевского острова. Врачи заходят в квартиру. Осмотр занимает меньше минуты. — Давление падает. — Пульс слабый. — Срочно в больницу. Вера стоит у стены, сжимая руки. Соню укладывают на носилки. Когда её выносят из квартиры, потолок подъезда медленно плывёт перед глазами. Лампочки. Ступени. Чужие лица. В машине скорой помощи свет яркий. Один из врачей говорит другому: — Похоже на внутреннее кровотечение. Соня слышит это. Но слова звучат как будто издалека. Она думает только об одной странной вещи. Олегу нельзя говорить. Он там. На переговорах. У него важные дни. Через два часа её уже везут в операционную. Вера сидит в коридоре. И впервые в жизни не знает, что делать. Она смотрит на телефон. И всё-таки открывает чат. Олег. Она пишет коротко. «Соня в больнице. Срочно. Приезжай.» Ночь в больнице никогда не бывает настоящей ночью. Она состоит из белого света, шагов по линолеуму и бесконечного ожидания. Когда Олег врывается в приёмное отделение, его куртка всё ещё пахнет самолётом и холодным воздухом аэропорта. Волосы растрёпаны ветром, глаза красные — он почти не спал с момента, как прочитал сообщение. Он идёт быстро. Почти бегом. Коридоры длинные, одинаковые. Белые стены, пластиковые стулья, запах антисептика и чего-то металлического, больничного. Он видит Веру сразу. Она сидит у стены, сжав ладони между коленями. Свет лампы делает её лицо бледным, почти серым. Она поднимает голову. И в этот момент Олег понимает всё ещё до того, как она говорит хоть слово. Он останавливается перед ней. — Где она. Это звучит не как вопрос. Скорее как приказ. Вера встаёт. — В операционной. Олег смотрит на дверь в конце коридора. Там красная лампа. «Операция» Несколько секунд он просто стоит. Потом проводит рукой по лицу. — Что случилось. Вера выдыхает. — Внутреннее кровотечение. Он резко поднимает глаза. — Какое ещё кровотечение?! Голос становится громче. Вера почти шёпотом: — Я не знаю… врачи сказали… похоже на язву или разрыв сосудов в желудке. Она несколько дней уже так лежала. Олег медленно поворачивает голову. — Несколько дней? Пауза. — Несколько дней?! Его голос резко становится жёстче. — И она молчала?! Вера смотрит на пол. — Она писала тебе, что всё хорошо. Он резко смеётся. Но этот смех звучит пусто. — Конечно. Он делает шаг назад. Проводит рукой по волосам. — Конечно она написала, что всё хорошо. Он начинает ходить по коридору. Туда. Обратно. Шаги глухо стучат по полу. — Блядь… Он ударяет ладонью по стене. Звук гулко расходится по пустому коридору. — Она могла умереть дома одна! Вера тихо говорит: — Поэтому я вызвала скорую. Олег резко останавливается. Смотрит на неё. Долго. Потом тихо говорит: — Спасибо. Это звучит неожиданно искренне. Он садится на пластиковый стул. Опускает локти на колени. Лицо закрывает руками. Коридор снова становится тихим. Только где-то вдалеке пищит медицинский прибор. Проходит медсестра. Скрипит тележка. Время тянется медленно. Слишком медленно. Проходит двадцать минут. Потом тридцать. Потом час. Олег почти не двигается. Иногда поднимает голову и смотрит на красную лампу над дверью. Иногда снова опускает лицо в ладони. В какой-то момент он тихо говорит: — Она писала мне сегодня утром. Вера поворачивает голову. Он смотрит в пол. — «Всё отлично. Отдыхай. Решай свои дела». Он тихо усмехается. Но глаза уже блестят. — Всё отлично… Пауза. Он проводит рукой по лицу. И впервые голос ломается. — Я был в другом городе… обсуждал какие-то ебучие контракты… Он поднимает голову. — А она тут умирала. Вера ничего не говорит. Потому что нечего сказать. И в этот момент дверь операционной открывается. Олег вскакивает сразу. Хирург снимает маску. Лицо усталое. — Вы родственники? — Я её муж. Олег говорит это быстро. Почти автоматически. Врач смотрит на него несколько секунд. Потом кивает. — Кровотечение из-за язвы желудка. Сильное. Мы остановили. Олег не дышит. — Она жива? Врач делает паузу. — Да. И только сейчас Олег выдыхает. Сильно. Будто всё это время он держал воздух в груди. — Но… Врач продолжает. — Послушайте, — говорит он. Олег сразу напрягается. — Да. Врач смотрит на бумаги в планшете. — Нам нужно переливание крови. Пауза. — У пациентки очень редкая группа. Он поднимает глаза. — Вторая отрицательная. Коридор на секунду становится абсолютно тихим. Вера моргает. — Это… редкая? Врач кивает. — Очень. Он смотрит на них. — У кого-нибудь из вас такая? Олег даже не думает. — У меня первая. Вера качает головой. — У меня третья положительная. Врач тяжело выдыхает. — Мы ищем по базе, но ночью это сложнее. Банки крови не всегда сразу могут выдать нужный объём. Олег резко проводит рукой по волосам. — Сколько времени? — Чем быстрее — тем лучше. Пауза. И именно в этот момент в конце коридора слышатся шаги. Тяжёлые. Быстрые. Все поворачивают головы. Из темноты коридора выходит Мирон. Он выглядит так, будто ехал сюда без остановки — куртка не до конца застёгнута, волосы растрёпаны, лицо бледное от недосыпа. Он останавливается, слыша последнюю фразу врача. — Вторая отрицательная. Пауза. Он поднимает глаза. — У меня. Врач смотрит на него. — Вы уверены? Мирон коротко кивает. — Да. Потом добавляет: — Проверяли недавно. Врач сразу оживляется. — Тогда пойдёмте со мной. Мирон уже идёт. Без паузы. Без вопросов. Будто решение даже не обсуждается. Когда он проходит мимо Олега, они на секунду смотрят друг на друга. Ни один ничего не говорит. Но в этом взгляде есть всё: напряжение история ненависть и что-то ещё. Потом Мирон исчезает за дверью вместе с врачом. Комната переливания тихая. Белая. Холодная. Мирон сидит в кресле, рукав его чёрной толстовки закатан до локтя. Медсестра аккуратно вводит иглу. — Кулак сожмите. Он делает. Кровь начинает медленно идти по прозрачной трубке. Он смотрит на неё. Странно спокойно. Красная струя течёт вниз. И вдруг его накрывает одна мысль. Это его кровь. Его кровь сейчас пойдёт в её тело. Он почти усмехается. Тихо. И думает: Вот и всё. Теперь мы окончательно связаны. Медсестра спрашивает: — Не кружится голова? — Нет. Он откидывается на спинку кресла. Закрывает глаза на секунду. И в голове начинают всплывать образы. Первый раз, когда он её увидел. Тот вечер у канала. Её песочный плащ. Её глаза — спокойные, немного холодные, будто она всегда держит часть себя внутри. Потом всплывает сцена у клуба. Их поцелуй. Короткий. И то, как на секунду ему показалось, что мир остановился. Он открывает глаза. Смотрит на трубку. Кровь продолжает течь. И вдруг он думает: Она даже не узнает. Когда проснётся — ей скажут, что просто сделали переливание. Он проводит рукой по лицу. И, может быть, так даже лучше. Пауза. Он смотрит в потолок. И впервые за долгое время в его голове нет сарказма. Нет привычной защиты. Только одна простая мысль. Живи. Просто живи. В это время в коридоре Олег всё ещё сидит. Он знает, что происходит за дверью. Знает, чью кровь сейчас переливают. И это странное чувство. Горькое. Сложное. Он смотрит в пол. И думает: Я должен его ненавидеть. Пауза. Но сейчас… Он тяжело выдыхает. Сейчас он спасает её. Он поднимает голову. Смотрит на дверь. И впервые за всё время злость уходит. Остаётся только страх. И любовь. Он тихо шепчет: — Только выживи. Пауза. — Я всё исправлю. Он не знает, кому именно говорит это. Соне. Себе. Или всей этой странной истории. Через сорок минут дверь снова открывается. Мирон выходит из кабинета. Он немного бледнее, чем раньше. Медсестра держит его под локоть. — Сядьте пока. Он отмахивается. — Нормально. Он поднимает глаза. И видит Олега. Тот встаёт. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Потом Олег говорит тихо. — Спасибо. Мирон усмехается. Слабо. — Не за что. Пауза. И добавляет почти спокойно: — Она стоит того. И в этот момент оба понимают одну вещь. Иногда люди могут любить одного человека. И всё равно стоять рядом. Когда дело касается жизни. Монитор в реанимации пищит ровно. Белый свет ламп падает на лицо Сони, на прозрачные трубки, на руки врачей, которые время от времени тихо проходят мимо. Капельница медленно капает, кровь смешивается с лекарствами и уходит по тонкой трубке в её вену. Но для неё самой всё это далеко. Очень далеко. Потому что где-то глубже, под этим светом, под больничным запахом, под тихим гулом приборов — она снова оказывается там. Сначала появляется ветер. Лёгкий. Тёплый. Такой, какой бывает только летними ночами, когда город уже спит, а воздух всё ещё хранит тепло дня. Потом появляется звук. Щёлк. Зажигалка. Соня поднимает глаза. Балкон. Тот самый. Железные перила, чуть облупившаяся краска, тёмный город внизу. Где-то далеко гудят машины, в окнах соседнего дома горит жёлтый свет. И на перилах сидит он. Рома. Точно так же, как она помнит. Чёрная футболка, рука лениво лежит на колене, между пальцами сигарета. Дым медленно поднимается вверх и растворяется в ночи. Он смотрит на неё. Тем самым взглядом. Спокойным. Чуть насмешливым. Будто всё это — просто очередная странная шутка жизни. Он делает затяжку. Потом выдыхает дым и тихо говорит: — Блядь. Пауза. — Даже здесь от тебя не спрятаться. Соня стоит, не двигаясь. Она не дышит. Она боится сделать хоть шаг, потому что боится, что всё исчезнет. Но он никуда не исчезает. Он смотрит на неё. Точно так же. Живой. Настоящий. Она делает один шаг. Потом второй. И вдруг всё внутри ломается. — Рома… Голос срывается. Она подбегает к нему и буквально бросается ему на шею. Руки вцепляются в его футболку так сильно, будто она боится, что он растворится прямо сейчас. — Рома… Она начинает плакать. Не просто плакать. Рыдать. Взахлёб. Лицом уткнувшись ему в шею. — Я так скучала… — слова ломаются между вдохами. — Я так… я так… Он на секунду замирает. Потом осторожно обнимает её одной рукой. Другой всё ещё держит сигарету. Он смотрит куда-то в сторону города. И тихо говорит: — Ну всё. Пауза. — Опять началось. Но голос у него мягче, чем слова. Соня отстраняется на секунду. Смотрит на него. Жадно. Почти отчаянно. Она касается его лица. Пальцами. Будто проверяет, настоящий ли он. Проводит по щеке. По линии челюсти. — Я думала… — голос снова ломается. — Я думала, что больше никогда… Слёзы снова текут. Она снова прижимается к нему. — Не уходи… — шепчет она в его плечо. — Пожалуйста… только не уходи снова… Рома тихо усмехается. — Малыш. Он осторожно отстраняет её за плечи. Смотрит прямо в глаза. И впервые его взгляд становится немного серьёзнее. — Ты куда вообще лезешь? Соня качает головой. — Я пришла к тебе. — Ага. Он кивает. — Вижу. Он бросает сигарету вниз, за перила. И добавляет: — Только ты рановато. Она резко хватает его футболку снова. — Нет! Слёзы текут сильнее. — Я искала тебя… я так долго искала… я больше не могу там… Она утыкается лбом ему в грудь. — Там пусто без тебя… Пауза. — Я наконец нашла тебя. Он смотрит на неё долго. Очень долго. И вдруг в его глазах появляется что-то, чего она никогда раньше не видела. Грусть. Тихая. Глубокая. Он проводит рукой по её волосам. — Глупая. Пауза. — Наш берег ещё ждёт. Он слегка улыбается. — Но тебе туда пока рано. Соня отчаянно качает головой. — Нет. Она снова вцепляется в его футболку. — Я не уйду. Голос уже почти срывается на крик. — Я столько лет шла к тебе! Слёзы падают на его плечо. — Ты говорил… помнишь? Она поднимает голову. Глаза красные. — «Это значит, что сердцу в груди стало тесно, как в тёмном углу…» Он тихо смотрит на неё. Она почти кричит сквозь слёзы: — «Это значит, что всё впереди, но уже на другом берегу!» Пауза. — Вот он! — она показывает вокруг. — Наш другой берег! Она снова обнимает его. Крепко. — Не прогоняй меня… пожалуйста… Он закрывает глаза на секунду. Потом тихо выдыхает. — Соня… Он кладёт ладонь ей на голову. — Я буду ждать тебя. Пауза. — Всю жизнь. Он усмехается чуть грустно. — Как смешно это ни звучит сейчас. Он поднимает её лицо за подбородок. — А сейчас… Он смотрит прямо в её глаза. — Иди обратно. Она резко качает головой. — Нет. — Соня. — Нет! Она почти кричит. — Я не хочу туда! Её пальцы снова сжимают его футболку. Но в этот момент что-то меняется. Ветер усиливается. Город начинает расплываться. Балкон становится светлее. Рома смотрит на неё. Последний раз. И тихо говорит: — Я дождусь тебя. И именно в этот момент в реанимации монитор резко меняет ритм. Пальцы Сони слегка двигаются. Олег резко поднимает голову. — Соня? Её ресницы дрожат. И медленно… она открывает глаза.