Поставь на повтор

Утро 30 июля в Петербурге серое и тихое. Такое утро бывает только в дни, когда город будто сам знает — сегодня не тот день, когда хочется говорить громко. Соня просыпается первой. Она лежит неподвижно, глядя в потолок. Несколько секунд просто слушает тишину квартиры. Потом взгляд падает на телефон на тумбочке. 30 июля. Три года. В груди сразу появляется то знакомое чувство — тяжёлое, как будто воздух стал плотнее. Рядом спит Олег. Его рука лежит у неё на талии, дыхание ровное. Соня аккуратно проводит пальцами по его запястью. Он просыпается почти сразу. — Уже утро?.. Голос сонный, хриплый. Она тихо отвечает: — Да. Он смотрит на неё. И по её лицу сразу понимает. Дата. Он ничего не говорит. Просто притягивает её ближе и касается губами её виска. — Поедем? — тихо спрашивает он. Соня кивает. — Поедем. 07:11 Через полчаса они выходят из квартиры. Соня в длинном тёмном плаще, волосы распущены, прямое каре касается воротника. В руках она держит небольшой букет белых цветов. Олег идёт рядом. Они почти не разговаривают. Когда Соня открывает дверь на лестничную площадку — сначала кажется, что подъезд просто как-то странно освещён. Но через секунду становится понятно. Это не свет. Стены. Двери соседей. Перила. Лестница. Всё увешано фотографиями. Сотни распечаток. Фотографии Сони и Ромы. С туров. Со сцены. Из гримёрок. С телефонов. Из фан-пабликов. Где он смотрит на неё. Где держит её за талию. Где они смеются. Где они целуются. Между фотографиями приклеены скриншоты комментариев. «Он любил её одну» «Самая настоящая любовь» «После него у неё никого не будет» Соня останавливается. Цветы в её руке чуть дрожат. Её взгляд медленно скользит по стенам. По лицу Ромы. По их прошлому. По моментам, которые она и так помнит лучше, чем собственное дыхание. Она делает шаг назад. Потом ещё один. Спиной касается стены. И медленно сползает вниз. На корточки. Голова опускается на колени. В подъезде становится очень тихо. Олег сначала просто стоит. Секунду. Две. Потом до него доходит. Кто. Зачем. И почему именно сегодня. Его лицо резко меняется. Он срывает первую фотографию. Потом вторую. Потом третью. Бумага рвётся у него в руках. — Сука… Ещё одна. — Сука… Он начинает срывать их целыми полосами. Фотографии падают на пол. Шуршат под ногами. — Я его убью… Его голос становится низким и хриплым от ярости. Он срывает ещё одну. И в этот момент одна фотография падает прямо к ногам Сони. Она поднимает голову. Берёт её дрожащими пальцами. На фотографии Рома. Он смотрит на неё тем самым взглядом. Тем самым. Тихим. Уверенным. Так, как никто никогда больше не смотрел. Соня замирает. Олег тоже видит это. Он резко наклоняется, выхватывает фотографию из её рук и начинает сминать её. Соня вдруг резко говорит: — Нет. Он останавливается. Она смотрит на него. И впервые её голос ломается. — Олег… оставь её. Он тяжело дышит. — Соня… Она тянется к фотографии. — Пожалуйста. Глаза наполняются слезами. — Хватит. Голос тихий, но отчаянный. — Это моя память. Пауза. — Его нет нигде и повсюду… Она всхлипывает. — Но теперь он везде. — Отдай. Олег медленно разжимает пальцы. Фотография падает ей в ладонь. И в этот момент Соня начинает плакать. Тихо. Почти беззвучно. Она поднимается. Начинает собирать фотографии с пола. Одну. Другую. Третью. Берёт их целыми стопками. И уносит в квартиру. Олег стоит на лестнице. Смотрит. И чувствует, как внутри него поднимается такая злость, что руки начинают дрожать. Соня садится прямо на пол в гостиной. Она даже не снимает плащ. Не снимает обувь. Перед ней на полу — десятки фотографий. Она раскладывает их перед собой. И начинает смотреть. Слёзы текут по лицу. Она берёт первую фотографию. Смотрит. И тихо говорит, будто кому-то рядом. — А здесь… мы были в Астане. Она проводит пальцем по изображению. — Эмма тогда нас сфоткала. — Он поцеловал меня прямо в момент снимка. Она кладёт её рядом. Берёт другую. — А здесь… Она всхлипывает. — Мы курили на балконе. — И он рассказывал мне про Чижека… Она улыбается сквозь слёзы. Берёт следующую. — А здесь он после концерта. — Весь мокрый. — И выпивший. — Просил дать сигарету… Ещё одна. — А здесь он разозлился. — Потому что я сказала, что трек дичь. Она тихо смеётся и сразу снова плачет. Она сидит так. Час. Потом ещё. Она перебирает фотографии. И вслух рассказывает каждую историю. Будто он сидит рядом. Будто он слушает. Олег стоит в дверях кухни. И смотрит. Сначала его злость была направлена на Дэна. Теперь она становится в сто раз сильнее. Потому что он видит, что этот ублюдок сделал. Он сломал то, что Соня три года собирала внутри себя. Олег тихо говорит себе под нос: — Я его закопаю. Через пару часов об этом знает вся рэп-тусовка Петербурга. Кто-то из соседей успел снять подъезд на телефон. Видео гуляет по чатам. — Вы видели что сегодня утром у квартиры Олега ЛСП было? — Сегодня же годовщина смерти Ромы. — Кто-то весь подъезд их фотографиями увешал. — Говорят Соня там совсем отъехала. Эти слова доходят и до Мирона. Он сидит в студии. Телефон лежит на столе. Он читает сообщения. Его лицо абсолютно спокойное. Ни одной эмоции. Но внутри у него медленно закипает ярость. Он открывает чат с Соней. Пишет. Ты дома? Сообщение остаётся непрочитанным. Он пишет ещё одно. Соня. Тишина. Мирон несколько секунд смотрит на экран. Потом резко встаёт. Берёт куртку. И выходит. А в квартире на Васильевском острове Соня всё ещё сидит на полу. Перед ней — разложенные фотографии. Она берёт новую. Смотрит. И тихо говорит: — А помнишь… Слёзы снова текут по лицу. — Здесь мы ехали ночью. — И ты сказал… Она улыбается сквозь слёзы. — «Малыш, всё будет заебись». Она проводит пальцем по его лицу на фотографии. И тихо добавляет: — А я тебе поверила. И продолжает рассказывать следующую историю. Потому что сейчас это единственный способ удержать его рядом. Хотя бы в памяти. В квартире стоит странная тишина. Такая, которая появляется после сильного шторма — когда всё уже произошло, но воздух всё ещё тяжёлый. Соня сидит на полу. Всё так же. В плаще. В кроссовках. Перед ней на полу разложены десятки фотографий. Они лежат кругом, как маленькие осколки другой жизни. Она берёт одну. Долго смотрит. Проводит пальцем по лицу Ромы на снимке. И тихо говорит: — А здесь… мы ехали ночью после концерта. Её голос спокойный. Почти ровный. — Ты тогда сказал… что люди делятся на два типа. Она чуть улыбается. — Те, кто умеют любить. — И те, кто только делают вид. Она поднимает глаза на пустое пространство перед собой. Будто там кто-то сидит. — И ты сказал, что я из первых. Пауза. — Помнишь? Она кладёт фотографию рядом. Берёт следующую. Олег стоит на кухне. Он слышит каждое её слово. И с каждой минутой внутри него становится всё холоднее. Это уже не просто злость. Это что-то гораздо хуже. Он понимает одну вещь: тот, кто это сделал, перешёл границу, после которой назад дороги нет. Он берёт телефон. Открывает контакт. Набирает номер. — Да. Голос на другом конце сонный. Олег говорит спокойно. Очень спокойно. — Мне нужна услуга. Пауза. — Сегодня. Он смотрит в сторону комнаты, где сидит Соня. — Один человек решил, что может играть с моей жизнью. Ещё пауза. — Сделай так, чтобы его больше никогда не было в этом городе. Голос на том конце становится серьёзнее. — Понял. Олег заканчивает разговор. Берёт куртку. Подходит к двери комнаты. Соня всё так же сидит на полу. Она даже не замечает, что он стоит в дверях. — А здесь… Она берёт ещё одну фотографию. — Здесь ты разозлился. — Потому что я сказала, что твой трек дичь. Она тихо смеётся. Сквозь слёзы. — Ты тогда сказал: «Нихуя ты не понимаешь в искусстве». Олег закрывает глаза на секунду. Потом выходит из квартиры. И тихо закрывает дверь. Проходит почти час. В квартире ничего не меняется. Соня всё так же сидит на полу. Иногда она плачет. Иногда смеётся. Иногда просто смотрит на фотографии. — А здесь мы в Киеве… — А здесь ты сказал, что я должна перестать бояться людей… — А здесь ты сказал, что если я когда-нибудь потеряюсь, ты всё равно меня найдёшь… Она говорит это спокойно. Как будто он просто вышел на кухню. И скоро вернётся. Дверь квартиры тихо открывается. Мирон входит без стука. Олег не закрыл. Он делает несколько шагов внутрь. И сразу понимает — в квартире что-то не так. Воздух тяжёлый. В комнате тихо. Он проходит дальше. И останавливается. Картина перед ним на секунду выбивает его из равновесия. Соня сидит на полу. Вокруг неё — фотографии. Десятки. Она держит одну в руках. И говорит с ней. — А здесь ты сказал, что любовь это просто кусок пизды… Она поднимает голову. Смотрит на Мирона. Но в этом взгляде нет узнавания. Нет удивления. Ничего. Пустота. Она просто смотрит. Несколько секунд. Потом снова опускает взгляд на фотографию. И продолжает: — А здесь ты сказал, что если когда-нибудь уйдешь, я всё равно должна жить. Мирон стоит у двери. Он видел в жизни многое. Очень многое. Но эта картина бьёт сильнее, чем он ожидал. Он медленно проходит в комнату. Садится на корточки рядом. Очень осторожно. — Соня. Она не реагирует. Он берёт одну фотографию с пола. Смотрит. Потом на неё. — Соня. Тише. Она поднимает глаза. И смотрит на него так, будто он чужой. Будто она пытается вспомнить, кто это. Мирон чувствует, как внутри поднимается холод. Он понимает одну вещь. Ситуация намного тяжелее, чем он думал. Он медленно выдыхает. Проводит рукой по лицу. И тихо говорит: — Блядь… Потому что сейчас перед ним человек, который сломался прямо у него на глазах. А где-то в городе в этот момент начинают происходить вещи, которые навсегда изменят жизнь Дэна и его компании. И Мирон ещё не знает, что Олег уже запустил этот механизм. В комнате всё ещё тихо. Соня сидит на полу среди фотографий, будто среди обломков чужой жизни. Она держит одну в руках, долго смотрит, потом кладёт рядом с остальными и берёт следующую. Мирон сидит на корточках рядом. Он не перебивает. Он понимает: если сейчас резко её вырвать из этого состояния — будет только хуже. Соня тихо говорит, почти шёпотом: — А здесь… мы в автобусе после концерта. Она показывает на фотографию. — Ты тогда уснул прямо у меня на коленях. Она улыбается, и в этой улыбке столько боли, что Мирон на секунду отворачивается. — А я боялась пошевелиться. — Потому что ты злился, когда тебя будили. Она проводит пальцем по фотографии. — Помнишь? Мирон закрывает глаза на секунду. Потом тихо говорит: — Соня. Она не реагирует. Он осторожно касается её руки. Она вздрагивает. И только тогда будто немного возвращается. Смотрит на него. Долго. Потом тихо спрашивает: — Ты его видел? Вопрос звучит так спокойно, что у Мирона внутри что-то неприятно сжимается. Он понимает, кого она имеет в виду. Он отвечает очень тихо: — Нет. Она кивает. Как будто это логично. И снова опускает взгляд на фотографии. — Он просто вышел. — Он скоро вернётся. Мирон чувствует, как внутри поднимается тяжёлое чувство. Он аккуратно берёт несколько фотографий и откладывает в сторону. — Соня. Она снова смотрит на него. В её глазах появляется что-то похожее на растерянность. — Мирон? Он кивает. — Да. Она смотрит на него так, будто только сейчас узнаёт. Потом вдруг начинает плакать. Тихо. Без истерики. Просто слёзы текут. — Они всё испортили. Она смотрит на фотографии. — Я только начала… Она не заканчивает. Мирон осторожно притягивает её к себе. Она сначала сопротивляется. Потом просто обмякает. Утыкается лбом в его плечо. И плачет. Он гладит её по голове. Медленно. — Всё. — Всё. Но он понимает, что ничего не всё. Потому что этот день только начался. В другом конце города Олег сидит в машине. Двигатель заглушен. Он смотрит на телефон. На экране переписка с человеком, которому он звонил утром. Сообщение приходит короткое. «Мы нашли его друга.» Олег читает. Его лицо остаётся спокойным. Пальцы медленно печатают ответ. «Мне не нужны разговоры.» Пауза. Ещё сообщение. «Работаем.» Олег кладёт телефон на сиденье. Закрывает глаза. Перед глазами снова всплывает картина: Соня на полу. Фотографии. Её голос. «А здесь он после концерта просил сигарету…» Он сжимает руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Ты зря это сделал… Тихо говорит он. И заводит машину. Тем временем в квартире Мирон всё ещё держит Соню. Она постепенно успокаивается. Слёзы становятся реже. Он аккуратно говорит: — Соня. Она поднимает голову. Глаза красные. — Сегодня мы всё равно поедем к нему. Она замирает. — Куда? — К Роме. Пауза. Она смотрит на фотографии. Потом на Мирона. И тихо кивает. — Да. Он помогает ей подняться. Она всё ещё держит в руках одну фотографию. Ту самую. Где Рома смотрит на неё тем взглядом. Мирон смотрит на неё. И понимает одну простую вещь. Сегодняшний день ещё далеко не закончился. И то, что началось утром в этом подъезде, теперь уже затронуло слишком многих людей. А где-то неподалёку Олег уже приближается к тем, кто решил превратить память о Роме в оружие. И на этот раз никто не собирается останавливаться. 10:19 Машина медленно едет по утреннему Петербургу. Город ещё не до конца проснулся. Серое небо висит низко, асфальт влажный после ночной сырости. Машин немного. Радио в машине выключено — Мирон даже не пытался его включить. Соня сидит рядом. Тихо. Она смотрит в окно, но взгляд у неё пустой, будто она не видит улицы, дома, людей. В руках у неё та самая фотография. Та, где Рома смотрит на неё так, как мог смотреть только он. Мирон несколько раз косится на неё. Он привык видеть людей в тяжёлых состояниях. Он видел скандалы, истерики, срывы, нервные срывы артистов, панические атаки после концертов. Но это… Это другое. Это похоже на человека, который медленно уходит куда-то внутрь себя. Через какое-то время Соня тихо говорит: — Мирон. — М. Она продолжает смотреть в окно. — Остановись у магазина. Он сразу понимает, какого. Не спрашивает. Машина останавливается у круглосуточного. Он выходит, через пару минут возвращается с бутылкой бомбея. Соня берёт её молча. Прижимает к груди. Кладбище встречает их тишиной. 30 июля. На аллеях уже стоят несколько людей — кто-то из старых знакомых, кто-то из фанатов, кто-то просто молча приносит цветы. Но они стоят далеко. Соня идёт вперёд. Мирон — за ней. Она подходит к могиле. На секунду замирает. На фотографии Рома всё так же смотрит своим спокойным, чуть насмешливым взглядом. Три года. Соня медленно ставит цветы. Потом вдруг снимает плащ. Мирон сначала даже не понимает, что она делает. Она аккуратно складывает его. И накрывает им плиту могилы. Как одеялом. Мирон делает шаг ближе. — Соня… Она тихо говорит: — Ему холодно. Её голос спокойный. Как будто это очевидно. — Здесь всегда холодно. Она садится на колени рядом с могилой. Пальцами проводит по фотографии. Очень осторожно. Будто боится причинить боль. И в следующую секунду её лицо ломается. Она начинает плакать. Сначала тихо. Потом сильнее. Потом это превращается в настоящий вой. Тот самый звук, который вырывается у человека, когда боль становится слишком большой для тела. — Ром… Она гладит фотографию. Слёзы текут без остановки. Она прижимается лбом к холодному камню. — Я устала… Она всхлипывает. — Я правда устала… Мирон стоит рядом. И чувствует, как внутри у него холодеет. Он видел её разной. Спокойной. Ироничной. Злой. Сломленной. Но такого он ещё не видел. Она достаёт бутылку. Откручивает крышку. И делает глоток. Прямо из горла. Джин обжигает. Любого человека он бы заставил закашляться. Но Соня пьёт так, будто это вода. Один глоток. Второй. Третий. Мирон делает шаг вперёд. — Соня, хватит. Она даже не смотрит на него. Продолжает пить. Алкоголь стекает по губам, по подбородку. Она вытирает лицо рукой и снова смотрит на фотографию. — Помнишь, ты любил этот… Она улыбается сквозь слёзы. — Бомбей… — Ты говорил, что это единственный джин, который не стыдно пить. Она снова делает глоток. Мирон тихо говорит: — Соня. Она вдруг прижимает бутылку к груди. И начинает гладить фотографию на камне. — Я больше не могу… Её голос ломается. — Я не могу без тебя… — Ты слышишь? Она плачет, почти задыхаясь. — Я не могу… Она снова начинает выть. Тихо. Надрывно. Будто внутри неё рвётся что-то живое. Мирон стоит рядом. И впервые за много лет он чувствует полную растерянность. Он не знает, что делать. Он не знает, что сказать. Потому что сейчас перед ним не просто девушка, которая плачет. Перед ним человек, у которого психика больше не выдерживает эту боль. Он понимает одну страшную вещь. Он теряет её. И в этот момент он впервые за долгое время тихо говорит сам себе: — Пиздец… Потому что сейчас она сидит на коленях у могилы. Пьёт джин из горла. Гладит фотографию. И разговаривает с человеком, которого нет уже три года.

А Мирон впервые в жизни не знает, как остановить то, что происходит прямо у него на глазах.