Буду помнить вечно

Юнги провожал меня после школы, когда мы заметили машину около моего дома. Юнги замер на месте, опустив мою руку. Я глянула на него, понимая, что он узнал авто. — Это кто? — спросила я, указывая в сторону явно дорогого белого автомобиля. — Мой отец, — тихо, почти одними губами произнёс он. Я тоже замерла. Сердце бешено заколотилось от неприятного предчувствия и страха. Мысли резко спутались, не давая ничего сообразить. Зачем отец Юнги приехал ко мне домой? В машине сейчас никого нет, значит, он уже вошёл в дом? Он уже разговаривает с моим папой? Что он ему говорит? Чёрт, чёрт… Мы так и не рассказали моим родителям правду. Сначала отложили из-за бала, потом из-за их отъезда. Хотели растянуть время, чтобы побыть вместе подольше. Я взглянула на Юнги, который был намного белее обычного. — Войдём? — тихо спросила я. Нужно же было что-то сделать, не стоять же здесь. Он кивнул, и мы направились в дом. Стоило мне потянуться к дверной ручке, как дверь распахнулась сама. Точнее её открыл мрачный, поникший отец. Мой отец. С которым я сразу же встретилась взглядом. Он отвёл глаза, перевёл их на Юнги и тут же отстранился, пропуская нас в дом. Некоторое время стояла напряжённая звенящая тишина. — Я уже собирался уходить, — голос отца Юнги показался мне громовым рокотом. — Ты пойдёшь со мной, — он смотрел на своего сына. Даже не собираясь прощаться и кланяться моему папе, он прошёл мимо него, направляясь на выход. Поравнявшись со мной, он одарил меня ледяным оценивающим взглядом: — Так вот ради кого ты вставал на колени! — он фыркнул, явно выражая своё недовольство, и уверенной надменной походкой вышел из дома. Я переводила взгляд с отца на Юнги и обратно. Парень был мрачным с поникшей головой и виноватым видом. Отец не злился, но всё равно его выражение лица не сулило ничего хорошего. — Простите меня, абонним, — голос Юнги дрожал, а голова склонилась ещё ниже. — Простите! Вы должны были услышать это от меня. Он поклонился в пояс, надолго задержавшись в таком положении. А затем, ни на кого из нас не глядя, вышел вслед за отцом. Я подошла к окну. Юнги догонял отца, очевидно что-то ему крича, потому что отец обернулся, от чего парень резко затормозил, чтобы не врезаться в мужчину. Они стояли лицом друг к другу, Юнги что-то говорил, его трясло, он дёргал руками. Но отец скоро остановил его, влепив пощёчину. Я вздрогнула, как будто это меня ударили по лицу. Голова Юнги развернулась от удара в сторону нашего дома, и я отпрянула от окна. Скорее всего ему будет неприятно узнать, что я это видела. Меня била мелкая дрожь, я прижала руки к груди, тяжело дыша, было очень страшно. Его отец страшный человек, чего от него ждать. Когда я снова выглянула в окно, машины уже не было. Что теперь ждёт Юнги? Что теперь ждёт нас? Я взглянула от своего папу, который всё также стоял у входа в дом. Он выглядел подавленным, растоптанным. — Пап? — нужно было что-то сказать, я ведь даже не знаю, что мог наговорить отец Юнги моему папе. Папа поднял на меня глаза, как будто очнувшись, провёл руками по лицу с тяжёлым вздохом и направился на кухню. — Пап, зачем он приезжал? — аккуратно спросила я, следуя за ним. Папа не спешил со мной говорить, отчего мне становилось ещё более волнительно. Он медленно наливал себе воды в стакан, медленно пил, отвернувшись от меня. Боже, ну что там? Стакан со звоном опустился на стол, и отец повернулся ко мне. Его глаза были грустными, а вид усталым. — Я… — неуверенно начал он. — Он… ты ведь знала про свадьбу? Я вздохнула, прикрывая глаза: — Да. — Давно? — Почти с самого начала, как Юнги сам узнал. — Почему нам не сказали? — Мы хотели. Правда хотели! — я подняла глаза на отца, чтобы убедить его в своей искренности. — Но было сложно. — Понятно. Отец направился к выходу из кухни: — Я хочу отдохнуть у себя. Занимайся своими делами. Отец как будто постарел на несколько лет, он выглядел скукоженным, сгорбленным, уставшим. Как будто непосильная тяжесть придавила его. Что он мог думать? Что чувствовал? Юнги был ему как сын, он принял его, приглашал в дом, кормил, давал кров, заботился, как, наверно, родной отец никогда не заботился. Мой папа любил его, доверял ему. Что он чувствовал сейчас? Может, предательство? ** Юнги пропал. В школу не приходил. Его телефон не отвечал. Сообщения не были прочитанными. Окошко соц.сети высвечивало «был в сети 2 дня назад». Я пыталась себя успокоить: убить его не убьют, побить тоже не должны, скоро свадьба, на которой будут высший свет страны и журналисты. Ему преградили все возможности встречи со мной? Или его уже готовят ко свадьбе? А ведь уже через полторы недели… С отцом мы поговорили на следующий день после происшествия. Он заметно отошёл от шока, спокойно меня выслушал и объяснил, что сильно расстроился… за меня. Папа уверил меня, что слова господина Мина его не тревожат. Что ему скорее обидно за нас, молодых. ** На пятый день отсутствия Юнги в школе я решила сосредоточиться на учёбе. Мысли обо всём, что происходило последние три месяца, не покидали меня. На перемене я читала учебник, с усилием заставляя себя вникать в суть написанного. Что значило презрительное «так вот ради кого ты вставал на колени!»? Неужели Юнги пошёл на такой шаг, чтобы быть со мной? — Эй, иди полюбуйся, что твой благоверный творит! — моя одноклассница влетела в класс, сильно запыхавшись. Эти слова были адресованы мне, потому что к тому моменту, когда я наконец-то сообразила что к чему, все присутствующие в классе смотрели на меня. Я вылетела в коридор, не зная куда бежать. — Кабинет директора! — крикнула мне в спину одноклассница. Я не знала, чего ждать. Почему он в кабинете директора? Почему не пришёл ко мне? Почему «полюбуйся» и «творит»? У нужного мне кабинета собралась большая толпа зевак, которые шумно обсуждали нечто, происходящее внутри. Активно орудуя локтями и ловя недовольное шипение учеников, я пробралась ко входу и замерла на месте. Кабинет уже было не узнать. На полу лежало множество осколков от ваз, цветочных горшков, которыми помещение было буквально заставлено, от зеркала, которое было во весь рост и которое совсем недавно висело у входной двери. В воздухе летали бумаги, помятые и разорванные, они опускались на пол и на стол. Директор и его секретарь стояли у стены. Даже не стояли, они вытянулись в струнку, пытаясь вжаться в стену, слиться с нею, чтобы в них ничего не прилетело. Они были напуганы до ужаса. Их глаза наблюдали за происходящим, отчаянно улавливая движения летающих по помещению предметов, чтобы вовремя увернуться. В центре кабинета находился Юнги. Он стоял спиной ко мне, занося очередную вазу над головой, чтобы ударить её об стену. Я не видела его лица, но его плечи высоко поднимались и опускались от тяжёлого дыхания. — Юнги-я?! — громко позвала я. Парень застыл, слегка повернув голову вбок на мой голос. Я представляла безумное разъярённое лицо с озверевшим взглядом, с покрасневшими глазами и ртом, искривлённым яростью. Он зарычал, всё-таки кинув предмет, который тут же разбился вдребезги. Его руки бессильно опустились вниз, повиснув вдоль тела, как тряпочки, к которым привязали тяжёлые камни. Весь его грозный вид разом испарился, он опустил голову и ссутулил спину. Но, когда он повернулся, я увидела отчаяние и невероятную боль. Он не смотрел мне в глаза, устремив взгляд на мои ноги, медленно и мучительно рассыпаясь на части. Моё сердце наполнялось болью от такого вида парня. Он был убит, растоптан, уничтожен. Мне казалось, ещё чуть-чуть, и он заплачет. Но, когда я сделала шаг вперёд, Юнги отступил назад. Я глянула на него с недоумением: — Юнги-я? — тихо, доверительно. Он покачал головой и стремительно выбежал из кабинета. — Вот же мерзавец, — услышала я голос, который привёл меня в себя. — Ему это с рук не сойдёт! — последнее, что до меня донеслось, когда я, сбивая дыхание, бежала за парнем. — Юнги, постой! — мне никогда его не догнать. — Юнги, пожалуйста, остановись! Прошу тебя! Парень замедлил бег, а потом и вовсе остановился, но ко мне не повернулся. Я добежала до него, хватаясь за свой разболевшийся бок. Несколько минут нам понадобилось привести дыхание в порядок. — Что… что случилось? — я выпрямилась и повернула его лицом к себе. Он старательно избегал зрительного контакта, смотря себе под ноги, где увлечённо пинал маленький камушек. — Юнги, так и будем молчать? Он вздохнул и выпрямился. — Зачем ты это, — я махнула рукой в сторону школы, — сделал? Я знала, что это не первый его разнос школы. Но до того, как мы начали встречаться, я никогда не видела его «проделок» своими глазами. Мне не было интересно куда-то бежать и глазеть на разборки, драки или хулиганства других учеников. А после — он уже ничего подобного и не делал. Он стал намного спокойнее, присмирел что ли. Что могло его снова вывести из себя? Да ещё так? — Директриса позвонила моему отцу и всё рассказала… о нас. После чего он и поехал к тебе домой. Я уверен, он угрожал твоему отцу, не знаю, чем, но мой отец… не умеет по-другому. Парень глубоко вздохнул. — Мне так стыдно перед твоими родителями. Они столько всего для меня сделали. И самое последнее, что бы я им пожелал, так это встречу со своим отцом. Он провёл рукой по лицу. — Ты не виноват… — попытка успокоить его. — Нужно было рассказать раньше. Я не знаю… Мы оба притихли. — Юнги? — М? — Что значили слова твоего отца… про то, что ты вставал на колени? — было любопытно и страшно спрашивать об этом. Юнги повернул голову в сторону, облизывая губы и слегка раскачиваясь из стороны в сторону: — Запомнила… Я кивнула. — Когда отец рассказал, а точнее поставил меня перед фактом, что мне придётся жениться… я, конечно же, не хотел. Я напомнил ему, что у меня есть девушка. Его это, — он горько усмехнулся, — не интересовало. Он сказал… просто бросить тебя. Бросить… — прикусил губу, — как что-то ненужное. Голос Юнги дрогнул, и он встрепенулся всем телом. — Я тогда попросил дать мне время. Но, — нервный смешок, — он же бизнесмен. Сказал, что должен получить что-то взамен… Затих. — И ты встал… на колени? Кивнул: — Он дал мне… нам время до бала. — А те два дня у меня? — Отец про них не знал. Но узнал. Когда эта мымра позвонила, ему не составило труда узнать, где я был. — Он тебя… не бил? — мой голос дрогнул от одной этой мысли. — Нет. Он и так получил меня всего. Я согласился пойти помощником брату, пойти учиться в другую школу, подрабатывать в одном из его офисов. Он мне даже денег дал, — Юнги скривился. Всё встало на свои места. Юнги фактически отдал себя… лишь бы побыть некоторое время со мной. — Я больше не приду в школу, — он помолчал. — Мы больше не увидимся. Не должны видеться. Это звучало такой сильной душевной болью, которая мгновенно передалась мне и сдавила мою грудь в невозможности вдохнуть. Меня рвало на части. Хотя я всё понимала. — Не должны, — прошептала я. И всё-таки в глубине души я надеялась, что мы сможем попрощаться перед вечной разлукой. Что-нибудь скажем друг другу ободряющее, доброе, милое. Улыбнёмся друг другу. Обнимемся крепко-крепко и простоим так долго-долго. — Не должны, — повторила я, как будто пробовала эти слова на вкус. Юнги притянул меня к себе и крепко обнял. Он уткнулся носом мне в макушку, шумно вдыхая мой запах. Его рука легка мне на шею и нежно поглаживала. Я не хотела плакать, этого не было в моих планах. Но слёзы лились сами, заставляя всхлипывать и дрожать. Я опустила голову на грудь Юнги, ухватившись руками за его толстовку. Это было несправедливо. Так поступать с нами. Не давая никакой возможности быть вместе. И всё-таки я быстро взяла себя в руки, последний раз шмыгнув носом. Не на такой ноте я хотела завершить наши отношения. Я отстранилась от Юнги и, ласково глядя в глаза, улыбнулась. Что сказать? «Будь счастлив»? «Пусть у тебя всё сложится с женой»? «Береги себя»? «Прощай»? Юнги провёл рукой по моим щекам, стирая следы слёз, и опустил руки. Сделал шаг назад. Ещё один. И сколько-то ещё, пока не повернулся и, ссутулив спину, пошёл по дороге, ведущей домой. Будь счастлив. Пусть у тебя всё сложится с женой. Береги себя. Прощай. Буду помнить вечно. * КОНЕЦ *