От Небес до центра Земли

— Ка... каши, — Рин смотрит на него сверху вниз с немым ужасом в ореховых глазах, словно он предал её. Но он не предавал, нет-нет-нет, он не намеревался, он не хотел...! Она кашляет фонтаном крови, которая окропляет его лицо, залитое слезами и потоками ливня. Какаши чувствует мерзкое влажное тепло, окутывающее его руку со всех сторон — кажется, это стенки сердца, замедляющего и останавливающего свой ритм. Какаши жмурится и одним рывком выдёргивает руку, от которой всё ещё исходят затухающие искры Чидори, из груди Рин, не успевая поймать её. Она с грохотом падает оземь. Мёртвая. Её тело приобретает омертвелый вид на глазах, обнажая крупные сосуды, вены и даже кости, словно дождь внезапно стал кислотным, снимая кожу. Она быстро становится серо-голубой и покрывается трупными пятнами так, что Какаши невольно отшатывается, пока к горлу подступает комок тошноты от подобных метаморфоз. Рин внезапно открывает глаза, которые по-настоящему безумно следят за Какаши, и её рот разрубает одержимый оскал. Он в страхе, сковавшем конечности, отступает назад, но неожиданно слышит пронзительный крик за спиной: — Какаши!!! Какаши едва не вскрикивает, пробиваясь на крупную дрожь, когда видит, как к нему ползёт окровавленный Обито без рук и ног, в лице которого застывает титаническая непередаваемая ярость: — Что ты наделал, Какаши?!!! — Какаши! — из бездны кошмара выдёргивает мужской резкий голос, и чья-то рука грубовато встряхивает за плечо. Какаши разлепляет веки, чувствуя, как сердце заполошно бьётся в груди, разбиваясь о клетку рёбер, и отдаётся набатом в ушах. Над ним нависает живой и невредимый Обито: в единственном беспросветно чернильном глазу плещется недовольство, а в изгибе губ застывает немая претензия. — Ты почему всё ещё не собран? Забыл, что у нас в девять утра совещание с Хокаге-сама? — Обито, думая, что Какаши так и не проснулся, пару раз ударяет его по обеим щекам, отчего тот тут же садится на кровати, отмахиваясь от его рук и хмуро отвечая: — Я в порядке. Какаши вспоминает, что отдал Обито запасной ключ от своей квартиры в случае чего, и тут же жалеет об этом, потому что его гиперактивность с возрастом никуда не делась, и в свои восемнадцать он такой же бешеный, как в тринадцать, разве что мозгов немного прибавилось, да посерьёзнее стал. И то, наверное, лишь благодаря Четвертому и Третьему Хокаге, которые сейчас активно готовят его к посту главы деревни, учитывая то, что после рождения сына Минато захотел полностью посвятить себя семье, не желая разрываться между долгом и любовью к Кушине с Наруто. Готовят причем их обоих: Обито как Хокаге и Какаши — как его советника, поэтому они оба чуть ли не каждый день по двенадцать-пятнадцать часов вынуждены проводить в резиденции или разъезжать по различным внешнеполитическим миссиям, «набираясь опыта». — Да, я заметил. Давай быстрее уже, хватит залипать! — скептически отзывается Обито и начинает рыться в шкафу Какаши, доставая его обычную форму с жилетом джоунина и кидая прямо в него, — Позавтракаем после совещания. Какаши лениво снимает с головы одну из своих чёрных рабочих водолазок, после чего вновь ловит лицом уже штаны. Энтузиазм и трудолюбие Обито, как обычно, не знают границ, в то время как сам Какаши ближе к двадцати становится всё более спокойным и флегматичным: ушли подростковые дерзость и самоуверенность с гордыней, их место заняли невозмутимость и некая апатия. Он морщится, понимая, как сильно вспотел. После настолько реалистичного жуткого сна хочется смыть с себя не только пот, но и метафорическую кровь, которой почему-то снова пропитаны его руки по локоть (она никогда не смывается — и уже не смоется). — Я хотел бы принять душ... — вяло бормочет Какаши, когда Обито скрывается за дверью ванной лишь для того, чтобы вернуться с зубной щёткой, щедро намазанной мятной пастой, и бесцеремонно сунуть её прямо в рот Хатаке, отчего тот едва ли не давится. — На душ нет времени, так что чисти зубы, брызгайся дезодорантом и одевайся уже, — Обито фыркает, когда Какаши безмятежно начинает чистить зубы в постели. — Тем более, кажется, у тебя даже горячей воды нет. Ты что, не оплатил счета? Какаши мычит что-то нечленораздельное, вспомнив, что должен был оплатить их вчера, но слишком замотался, а, придя домой, без сил повалился спать, вместо спокойного сна получив в награду самый зловещий и тревожный кошмар за последние несколько лет. Как итог — ему отключили электричество и воду уже на следующий же день. — Вчера забыл, а сегодня уже отключили, — пожимает плечами Какаши, сплёвывая зубную пасту в вазу с увядшей хризантемой. Обито спохватывается и быстро, на одной лишь реакции, выхватывает у него вазу до того, как Какаши опрокинул бы мутную воду себе в рот, чтобы сполоснуть его от зубной пасты: — Спятил совсем, Бакаши?! Отравиться гнилой водой хочешь?! — возмущённо восклицает Обито, а после вымученно вздыхает, и Какаши приходит в голову мысль, что он устаёт не меньше, просто не показывает этого, не желая казаться слабым и жаловаться. — Как видишь, ни один пост и ни одна должность не спасёт тебя от оплаты счетов и налогов. И всего остального. Наверное, даже Хокаге отключают электричество за неуплату, да? Какаши мгновенно улавливает в чужом голосе подавленную иронию, которая возникает в человеческом сознании тогда, когда реальность схлёстывается с иллюзиями, и юношеский максимализм в этой схватке приносится в жертву здоровому рационализму. Наверняка в детстве и подростковом возрасте Обито думал, что быть Хокаге — привилегия, благодаря которой можно получить уважение и любовь людей, статус, хорошую зарплату, стать благородным защитником своей деревни. И лишь последние два года они с Какаши делят одну мысль на двоих: быть Хокаге — значит нести тяжелейший груз и бесконечно бороться. С врагами, несправедливостью, нищетой, коррупцией, чужими авторитетами, которые пытаются вбить в землю твоё собственное мнение. Список можно продолжать бесконечно. И в первую очередь — бороться нужно, конечно же, с самим собой. Чтобы власть не поглотила с потрохами, чтобы не забыть изначально заложенный смысл в слово «Хокаге», чтобы не прогибаться ни перед кем, включая Даймё, которые хотят подмять под себя, как мелкую сошку. — Полагаю, максимум, на что Хокаге и его советник могли бы надеяться — скидка в «Ичираку Рамен», — горьковато усмехается Какаши, и Обито вторит ему таким же оскоминным смешком, после чего внимательно щурится на него, будто сканируя. Какаши невольно передёргивает плечами. Иногда ему кажется, что Шаринган в его глазнице — это некий телепатический механизм, потому что зачастую Обито отгадывает его состояние и мысли слишком проницательно: — У тебя что, хандра? Все признаки налицо. Кажется, среди молодёжи сейчас это принято называть «депрессией». — Нам всего по восемнадцать, Обито. Мы тоже относимся к молодёжи. — Эта подготовка к посту Хокаге состарила меня на тридцать лет, — Обито складывает руки на груди и по-театральному сокрушённо качает головой, после чего вновь становится серьёзным. — Ну а вообще, я серьёзно. Выглядишь не очень. Что именно тебя мучает? — Я... — Какаши запинается, вспоминая. Маниакальный оскал мёртвой Рин, лютый гнев на лице полуживого Обито. Он решает перевести тему, обращая взгляд к часам, стоящим на прикроватной тумбочке. — Разве мы не должны торопиться? Уже без пяти девять... — Что?! — вскрикивает Обито и рывком вытаскивает Какаши из постели, после чего начинает быстро натягивать на его безрукавку водолазку и запаковывать в джоунинский жилет, на что тот даже не сопротивляется. — Чертов Бакаши, подними ноги, надо натянуть штаны, быстрее! На улицу Какаши и Обито вылетают стремглав и тут же пускаются галопом так, что умеренный утренний ветер бьёт по щекам, заставляя освежить голову, а в волосах мгновенно запутываются листья, так как они решают привычно сократить путь по деревьям. До резиденции около пяти минут таким темпом, но они всё равно умудряются опоздать под осуждающий взгляд Хирузена, привычно задумчиво дымящего трубкой, и мягкий, но ощутимо неловкий — Минато. Придуманная Какаши отговорка «Заблудились по дороге жизни» уже не действует, поэтому приходится просто извиниться и занять свои места перед столом Хокаге. Ничего нового на совещании они не узнают: сначала обсуждение экономики Конохи и Страны Огня, потом — внутренней политики, затем внешней, а именно отношений с Суной, Ивой, Кири и Кумо, ну и замыкают парад вопросы образования и культуры. Под конец, спустя шесть часов, Какаши глотает зевки и периферией внимания замечает то, как Обито, бегая глазом по очередному свитку, тоже еле держит веко открытым. Минато, приметив состояние обоих своих учеников, деликатно намекает на то, что пора бы закругляться, особенно учитывая то, что сегодня воскресенье, и ребятам наверняка хотелось бы отдохнуть. Хирузен немного неохотно соглашается, напоминая, что завтра Какаши и Обито должны быть как штык в восемь утра в резиденции, чтобы обсудить новую политическую миссию в Такигакуре. Поклонившись, они прощаются и вылетают из душного здания, облегчённо синхронно выдыхая. — Боже, даже самые упорные тренировки не выжимают из меня столько соков, сколько вот такие умственные штурмы, — потягиваясь и разминая конечности, жалуется Обито. Он поправляет слегка сдвинувшуюся повязку под хитай-атэ, скрывающую пустую глазницу, и Какаши фантомно ощущает, как пульсирует его собственный Шаринган под такой же чёрной тканью. — Да? Кажется, и Третий, и Четвертый, подмечают, что ты отличный стратег, на мое вящее удивление, — по-дружески поддевает Какаши, поднимая глаза к пекущему солнцу, и невозмутимо продолжает. — Хотя также они в тайне сказали мне приглядывать за тобой, потому что методы ты предлагаешь странные, манипуляционные. Психологи также подмечают, что у тебя есть латентные наклонности преступника. Обито закатывает глаз, кривя рот в раздражении: — Вот кому действительно надо к психологу, так это тебе. Ходишь уже неделю как в воду опущенный. Что с тобой? Кошмары, что ли, снова снятся? Какаши невольно вздрагивает от этого предположения, которое попадает точно в мишень. Он пожимает плечами, пытаясь никак не реагировать на вопрос Обито: — Просто немного не в настроении. Полагаю, у всех бывают такие периоды. — У тебя они обычно слишком затяжные, — хмыкает Обито, оглядываясь по сторонам. — Куда зайдём поесть? Только не в «Ичираку» — их меню мне слишком приелось. Какаши тормозит с ответом. С одной стороны, ему очень не хочется, чтобы Обито ещё больше подозревал его в «депрессии», а с другой — есть он физически не сможет, пока пространство перед ним искажается, превращаясь в калейдоскоп из кровавых картин сегодняшнего сна. Рин с трупно-серой кожей и дырой в груди, из которой вываливаются органы, и Обито без ног и рук, ползущий к нему и оставляющий за собой алый шлейф... нет, это чересчур для него. — Думаю, я слишком устал, чтобы есть сейчас... — туманно отвечает Какаши и тут же двигается с места, чтобы дать Обито понять, что он непреклонен. — Я домой. Завалюсь спать и потом поем. Не голоден, извини. И я тебе тресну, если опять скажешь хоть слово про депрессию. — Но ты не ел ничего со вчерашнего дня! — Обито всё же догоняет его, хватая за локоть. — Не издевайся так над своим желудком, язву схватишь. И прекрати затворяться в своей коммуналке, там даже неуютно! Не верю, что ты так уж рад туда постоянно возвращаться, каким бы домашним одиночкой ты ни был! Какаши останавливается, не грубо, но твёрдо убирая руку Обито со своего локтя. Он силится улыбнуться сквозь маску, закрывая глаза — приобретённая привычка приободрения людей. Всё же раньше он был слишком холодным и замкнутым, поэтому сейчас учится быть вежливым и хоть немного добродушным. Вот только Обито не дурак: видит его за всей этой скорлупой и шелухой. — Тебе не нужно так меня опекать, — спокойно говорит Какаши, слегка сжимая руку Обито в своей, прежде чем отпустить. — Я твой будущий советник. Твоя опора. Опоры должны быть сильными, помнишь? — Конечно, но опорам тоже нужна поддержка, — возражает Обито и с досадой сплёвывает. — Фу, не заставляй меня ударяться во все эти трогательные сентиментальные словечки! Вали уже домой, Бакаши, и поесть не забудь! С этими словами Обито фыркает, разворачивается и запрыгивает на самую прочную ветку ближайшего дерева, скрываясь за его листвой, на что Какаши лишь ухмыляется под маской. Возвращается домой он неспешным пешком, проветривая голову от тяжёлого дня и образов, которые всё ещё преследуют его вереницей неприкаянных призраков. В Конохе на удивление спокойно, несмотря на выходной день. Ветерок привычно шелестит насыщенно-зелёной листвой и яркими цветами в клумбах, а под ногами скрипят гравий, песок и дорожная пыль. Иногда мимо проносятся дети или проходят взрослые, и уши заполоняют их крики и разговоры, что хоть как-то отвлекает Какаши от мрачных мыслей. Какаши без желания заходит в офис управляющей компании своего дома и оплачивает счета, вовремя вспомнив, что в кошельке, оставленном в заднем кармане штанов, у него затерялась нужная сумма. В какой бы «хандре», как выразился Обито, он ни плавает сейчас — электричество и вода слишком драгоценны, чтобы из-за своей халатности лишиться их хотя бы на сутки. Переступая порог своей квартиры, Какаши непроизвольно вспоминает слова Обито о том, что у него дома не хватает уюта. Должно быть, он прав, ведь это чувствуют даже домашние цветы, которые Какаши старательно поливает и удобряет, но которые всё равно почему-то погибают через несколько недель. Он ведь даже максимально неприхотливую фиалку вырастить не может — та увядает точно так же, как остальные цветы. Как там говорят, домашние растения чувствуют ауру хозяев? В таком случае, Какаши нисколько не удивлён, что они у него погибают. Переодевшись в домашнюю одежду, Какаши проходит на кухню, ставит чайник и открывает холодильник. Видя, что в нём ожидаемо одно просроченное молоко и тройка яиц, пытается вспомнить, когда в последний раз был в продуктовом магазине. Настырно и требовательно ноющий желудок почти приказывает наполнить его хоть чем-то, поэтому Какаши с удручённым вздохом начинает жарить яичницу. Есть совершенно не хочется, и его организм вряд ли примет хоть кусочек жареных яиц, но попробовать стоит. Приготовив яичницу буквально за пятнадцать минут и сделав заодно кофе, Какаши садится за потёртый деревянный стол с открытой на последней прочитанной странице «Ича-Ича». Недавно он начал читать этот цикл авторства Джирайи, который, как Какаши знает, помимо того, чтобы быть Великим Саннином, также когда-то был учителем Минато. Какаши никогда не считал себя извращенцем, интересующимся порно, но почему-то после первой книги он так заинтриговался «сюжетом», что начал поглощать страницы одну за другой. Джирайя на данный момент выпустил всего две книги, которые Какаши не раз перечитывал, и вот теперь, почти закончив вторую, он с нетерпением ждёт релиза третьего романа. Никто о его пристрастиях к столь вульгарной литературе не в курсе, даже Обито и Гай, с которыми Какаши больше всех контактирует. Возможно, когда-нибудь — кто знает? — он будет нагло читать эти книги, тренируя каких-нибудь сосунков, команду из которых ему дадут в попечение, ну а пока он держит эти романы в ящике под замком. Так или иначе, обедать под образы сплетающихся в экстазе тел лучше, чем под облики мёртвых друзей, провожающих его разъярённо-обезумевшими взорами. При первом же кусочке желтка, нанизанного на вилку и отправленного в рот, к глотке тут же подступает дурнота, и Какаши стискивает зубы, жуя как можно медленнее. Он немного закашливается и прикрывает рот ладонью, пытаясь сделать так, чтобы желудок не вытолкнул еду обратно. С белком всё оказывается легче, поэтому приходится сначала съесть его, оставив желтки напоследок. Еле как доев яичницу, Какаши ещё больше углубляется в чтение, да так, что не замечает, как часы показывают шесть вечера. В эту же минуту, как он обращается взглядом к настенным часам, раздаётся звонок в дверь. Вот только Какаши явно не ждёт гостей, разве что Обито снова пришёл, чтобы вынести ему мозги. Открыв дверь, Какаши понимает, что почти угадал, но просчитался, так как «выносителей мозгов» оказывается порядком больше: целых пятеро, и во главе их стоит, конечно же, сам Учиха, гордо улыбаясь своей выходке: — Йоу, Какаши! Мы пришли на мальчишник, — Асума поднимает руку в приветственном жесте, и Какаши непонятливо вскидывает брови, когда Обито нагло оттесняет его в сторону, давая знак остальным заходить. — Я клоунов не заказывал, — цокает Какаши, замечая, что его товарищи пришли с пакетами, из которых слишком ясно раздаётся запах еды и, кажется, просвечиваются очертания бутылок с алкоголем. — Не волнуйся, мы самостоятельные клоуны, сами себя заказали, — саркастически парирует Обито, вваливаясь к Какаши за остальными. Последним в квартиру заходит Хаяте, выглядя немного не в своей тарелке, на что Какаши невольно выпячивает глаза от крайнего изумления. — Хаяте? Они угрожали тебе убийством? — О, его мы прихватили, чтобы тебе было не скучно предаваться унынию в одиночку, — Генма ставит свои пакеты на пуфик и закидывает руку на плечо Хаяте, отчего тот сдержанно улыбается. — Какаши! Неужели ты потерял свою силу юности?! — раздаётся оглушающий крик Гая, после которого тот заключает Какаши в удушающие объятья, едва ли не плача. — Как же так?! Ты так молод, твою силу юности нужно срочно восстанавливать! Какаши бросает убийственный взгляд на весело улюлюкающего от представленного вида Обито, пытаясь выпутаться из рук Гая. Несмотря на своё первоначальное недовольство, последующие часы, проведённые за приготовлением барбекю с овощами, распитием сакэ и дружеской увеселительной болтовнёй, не заставляют Какаши пожалеть ни разу: он расслабляется и хотя бы временно, но забывает о своих кошмарах, душащих его трупными руками, и чувстве вины, тесно гнездящемся в груди. Они с парнями болтают обо всём и ни о чём одновременно и, чем больше выпито алкоголя, тем легче и непосредственнее становятся эти разговоры, переходя в откровенный абсурд. И, в конце концов, окончательно охмелев, Обито всё же умудряется найти его «Ича-Ича», поднимая шум и заставляя рассмеяться даже довольно серьёзного Хаяте. Когда Обито забирается на письменный стол в гостиной и начинает, как оратор публике, зачитывать самые непристойные сцены из романа, Какаши не выдерживает и бросается на него, шутливо валя на пол. В драку тут же ввязывается и Гай с кличем «Вот она, Какаши, твоя сила юности!», отчего Асуме, Генме и Хаяте всё-таки приходится разнимать их кучку. В конце концов, пьяный дебош ребята вынуждены остановить к двенадцати часам ночи, так как соседи Какаши начинают стучать по стенам и радиаторам, совершенно невежливо прося их заткнуться с угрозами вызова полиции. Обито, у которого крайне напряжённые отношения с нынешней главой военной полиции Учиха Фугаку, тут же призывает остальных закруглиться, и все его в этом полностью поддерживают, кроме, разве что, Гая, продолжающего орать о том, что хочет продемонстрировать товарищам свой новый стиль «Пьяный кулак». В итоге Генме и Асуме всё же удаётся его успокоить, заверив, что обязательно посмотрят на этот «новый стиль боя» в следующий раз, и даже потренируются с ним в использовании. Все, кроме Какаши и Обито, выходят из квартиры в ночь, освещённую протянутыми вдоль улиц бумажными фонарями и зажжёнными окнами соседних домов, жильцов которых пьяные джоунины своими криками наверняка перебудили. Гай идёт на руках, умудряясь ещё и делать шатающиеся отжимания, Асума вышагивает прямо, покуривая сигарету, и Генма тяжело семенит, поддерживая перепившего Хаяте. — Это не только твоя боль, и ты не обязан нести её в одиночку, — вдруг совершенно трезвым голосом заявляет Обито, облокачиваясь плечом о дверной косяк. — Она наша общая. Всегда была и будет. Какаши обескураженно вперяет в Обито взгляд и тоже опирается спиной о косяк на противоположной стороне двери, чтобы не упасть прямо здесь. — Я понимаю, что ты всё ещё скорбишь и, поверь, я тоже обливаюсь слезами в душе каждый день. Она была моим светом во тьме, моим смыслом жить и двигаться вперёд, моей первой мечтой, потому что второй была стать Хокаге, которую я сейчас и осуществляю. Я видел момент её смерти нашими общими глазами настолько отчётливо, будто убивал её твоими руками. Я убил всех шиноби, виноватых в её смерти, под кровавым дождём, и хотел задушить тебя в тот момент, но сдержался. Я вернулся в Коноху, чтобы осуществить свою вторую мечту, потому что она верила в неё и видела меня в плаще Хокаге, понимаешь? Наша тоска не отменяет того, что нам нужно двигаться вперёд, а не погружаться в себя и свои потери, — Обито поворачивает голову в сторону ожидающих его друзей, словно видя в них подтверждение своим словам и — возможно? — где-то позади образ Рин, привычно держащей руки за спиной и смотрящей с нежной заботой. Тепло улыбнувшись в ответ, Обито продолжает: — Совсем скоро мы должны занять важные посты, и у нас не будет возможности позволять себе подобные слабости. Мы должны будем стать надёжными защитниками этой деревни, её мечом и щитом. Рин отдала свою жизнь пять лет назад ради Конохи, принесла себя в жертву для того, чтобы спасти её и её жителей. Она подставилась, я это знаю. А ещё я знаю, что ты не виноват в её смерти. Не мучай себя и перестань прокручивать тот день в голове, этим ты её не вернёшь, лишь себе вредишь. Какаши промаргивается, словно силясь, наконец, прийти в себя от беспросветного морока, в который сам себя невольно и погрузил. Возможно, ему как раз и нужны были эти слова всё это время, но Обито долго не мог сформулировать и высказать их. И теперь они стали тем целительным бальзамом, который мог бы хоть немного затянуть кровоточащую рану на сердце Какаши. — Ты стал слишком хорошим психологом, — не зная, что ответить, немного смущённо бормочет Какаши, на что Обито заливисто смеётся: — И манипулятором, да? — И это тоже. Обито фыркает и протягивает Какаши кулак с зажатыми меж пальцев колокольчиками, которые Минато использовал для испытания их команды. Сейчас же Обито хранит их как память и носит с собой в моменты, когда нужно взять с Какаши то или иное обещание: — Больше никаких депрессивных периодов, хорошо? На следующей неделе с парнями придём к тебе переклеивать обои и вешать картины с гирляндами, чтобы ты не хандрил в этой унылой серости. Ты впустишь нас, иначе буду приходить к тебе перед сном каждый вечер и читать «Ича-Ича» вслух, чтобы тебе вместо кошмаров снились эротичные сны, ха-ха! Какаши усмехается и ударяется с Обито кулачками, отчего колокольчики искристо звякают. — Идёт.