От Небес до центра Земли

Генма проводил скучающим осоловелым взглядом детишек, которые со смехом и криками пробежали мимо, едва не сбив его с ног. Флегматичная натура почти никогда не позволяла ему злиться по пустякам, но сейчас внутри заклубилось лёгкое раздражение. Он поправил съехавшую зимнюю шапку — в этом году погода в Иокогаме выдалась довольно морозной и снежной — и выдохнул облачко пара. Возможно, «Гринч-настроение» — это вполне нормально для преподавателя в техническом университете, который только вчера, грёбаного тридцатого декабря, почти до глубокого вечера принимал долги у двоечников, несмотря на официальный выходной, а потом всю ночь проверял курсовую у своего непутёвого студента лишь для того, чтобы позже выявить, что вся она написана искусственным интеллектом. В итоге Генма, конечно же, не успел ни к чему подготовиться (а заблаговременно он обычно мало что делал — прямо как его горе-студенты) и первую половину О-сёгацу благополучно проигнорировал, поэтому, наплевав на свою одинокую холостяцкую квартиру, решил отметить вечер тридцать первого декабря на городском фестивале. Можно было поехать в Осаку к родителям, но самые дешёвые билеты на самолет и поезд раскупили, а оставшиеся оказались неподъёмными по цене в сезонное время. Друзья тоже отпадали: кто-то праздновал со своими девушками, кто-то — с семьёй, кто-то на праздники уехал из города. Девушки у Генмы не было, наверное, со студенческой поры — устроившись преподавателем, он полностью погрузился в работу, даже будучи далеким от трудоголизма так же, как Нептун от Земли. Так или иначе, несмотря на мировую идею «остепенения под тридцать», японский менталитет одиночества позволял жить и наслаждаться свободой до поры до времени. Впрочем, в праздники иногда всё же становилось тоскливо, но и от этой эфемерной фрустрации можно было избавиться с помощью приятного досуга: отвлечения книгами, фильмами, сериалами и видеоиграми, хотя эффективнее всего — путешествиями. Путешествия Генма любил сколько себя помнил, хоть и был лишь в пределах Японии. Однако дорога по родной стране, посещение разных городов, их достопримечательностей и мест досуга, а особенно ни с чем не сравнимые энтузиазм и предвкушение поездок заменяли ему любой выездной туризм. Генма не был притязательным амбициозным человеком, не был мечтателем и «достигатором», поэтому видел свои реальные возможности трезво и приземисто, и на данном этапе не мог позволить себе выезд за пределы Японии. Ипотеки и инфляция не щадили никого, а его — уж тем более. Так или иначе, Новогодний фестиваль был оптимальным вариантом для тех, кто не захотел отмечать праздники дома в одиночестве, желая «стать частью целого и приобщиться к чему-то особенному». Праздничные всеобщие восторги Генма почти не разделял: будучи скептиком, он видел во всеобщей суете некое лицемерие, словно люди пытались внушить друг другу это перенасыщенное веселье, обманув не только себя, но и других. Поэтому для Генмы фестиваль действительно был наименьшим из зол: в толпе людей его не заметят, и он не испортит никому настроение своим отношением к Новому году, а всеобщий шум можно заглушить успокаивающей музыкой в наушниках. Да и здесь можно было не только неплохо провести время, но и перекусить и купить всяких бесполезных атмосферных безделушек, а в квартире Генмы никогда не хватало уюта, ибо ваби-саби с минимализмом — прекрасная философия для тех, кому элементарно лень заморачиваться. Помпезность и пафосность Генма все равно не любил: под внешним полированным лоском слишком часто скрывалась гниль. Наверное, поэтому счастливым блёсткам и мишуре Нового года он предпочитал что-то более размеренное, вроде Дней осеннего и весеннего равноденствия или даже Обона. Хотя к тому же Хэллоуину он уже относился потеплее, несмотря на размахи праздника в Японии с костюмированием, косплеем и всяческими «потусторонними» украшениями, которыми баловались в основном подростки. Наверное, лишь из-за того, что именно в октябре и ноябре во всех кафе и забегаловках можно было заметить меню, завязанное на тыкве: тыквенные кофе, пироги и, конечно же, его обожаемый крем-суп. При воспоминаниях о любимом блюде голодный желудок, который не получал еды с завтрака, подобно собаке-поводырю, потянул Генму к ближайшей закусочной. На фестивале их было много, во всем своем изобилии: кухни традиционные, европейские, китайские, корейские и американские. Он подошёл к фургончику с японской уличной едой, и урчащий ноющий желудок не позволил ему долго выбирать, поэтому, простояв в очереди, Генма сразу же взял себе окономияки, якитори, икаяки и матчу. Заплатив и выйдя из очереди, он тут же откусил икаяки, ощутив приятный солоновато-сладкий вкус мяса кальмара в соевом соусе, и удовлетворенно улыбнулся. Он пошёл вперед сквозь толпу ряженых в традиционные новогодние кимоно и различные костюмы людей. В глазах рябили многочисленные рождественско-новогодние иллюминации и гирлянды полного цветового спектра, словно отражение радуги в мириадах зеркал. В небе уже сновали дроны, изображая различные светящиеся фигуры: Санта-Клауса и оленей, ёлок и снеговиков, даже некоторых персонажей вроде Эльзы из «Холодного сердца». Повсюду были протянуты гирлянды, а среди них горели небесные фонарики, бросая на землю тёплый охристый свет. Огромная новогодняя ёлка, выставленная во всей красе в центре площади, переливалась разноцветными гирляндами и отсветами множества игрушек различных форм и размеров, а на её верхушке сияла мигающая звезда. То тут, то там встречались фургончики с едой и палатки с различными товарами, каждая из которых тоже была украшена яркими огоньками, а среди них встречались ледяные скульптуры и сияющие сферы, изображающие лошадей как символ предстоящего года, а также другие атрибуты, олицетворяющие Новый год и Рождество. Генма акцентировал внимание именно на различных ларьках, украшениях и людях, проплывающих мимо, на огромные аттракционы он даже не смотрел: в прошлый раз, предварительно выпив в компании Какаши, Обито, Гая и Райдо, его смачно стошнило на Такабише. «Блевотная участь» при этом не миновала никого: ни его самого и друзей, ни впереди сидящих людей. Так ещё и, поддавшись цепной реакции, после вырвало и Обито с Гаем! Вышла компания с аттракциона облёванной и обескураженной, и на этой ноте ребята разошлись, после чего никогда не упоминали «блевотный случай» даже вскользь, а сам Генма зарёкся не ходить на аттракционы ближайшие несколько лет — ну или хотя бы до тех пор, пока не наладит работу вестибулярного аппарата. Сейчас, в канун Нового года, Генма явно не хотел вспоминать подобные курьёзные ситуации из своей жизни, поэтому и данный эпизод постарался задвинуть как можно дальше на задворки сознания. Проходя мимо различных палаток, Генма невольно остановил свой взгляд на одной из них. Было ли это из-за пёстрого, мгновенно бросающегося в глаза оформления стеллажей в палатке и многообразного ассортимента, или же дело было в красивой девушке, продающей свой товар — он не знал. Доев еду и выбросив мусор от нее в урну, Генма достал из бананки влажные салфетки и вытер руки и рот, а также сунул в рот зубочистку, чтобы казаться пренебрежительным, после чего двинулся прямиком к палатке той самой девушки развалистой и раскованной походкой. На более близком расстоянии Генма смог детально рассмотреть незнакомку. В её внешности было что-то ангельское и одновременно дьявольское: какая-то загадочная амальгама сияния и тьмы, внутренней силы и внешней женской хрупкости. Её волосы, припорошенные снегом, в золотистых отсветах гирлянд напоминали перламутр жемчуга, а глаза — морскую пену. Генма был чертовски плох в романтических сравнениях, поэтому на ум не приходило ничего, кроме банальностей. Однако на этой мысли он тут же осёкся: почему ему, столь далекому от подобных сантиментов, вдруг ударила в голову такая чепуха? Чёрт, ему точно не стоило так перерабатывать под конец года! Несмотря на внутреннее смятение, Генма все же на неожиданно потяжелевших от робости ногах подошёл к палатке, упорно делая вид, что внимательно рассматривает аксессуары. Однако взгляд, скользящий по девушке, которая раскладывала товар, не давал соврать, чем на самом деле увлечён подошедший «покупатель». Сейчас ему казалось, что в незнакомке его завораживало совершенно всё от макушки до пальцев ног: лилейная нежная кожа лица, длинные распущенные волосы, выглядывающие из-под капюшона красной куртки, и длинное золотистое кимоно с черным замысловатым орнаментом по краям ткани. — Здравствуйте, — Генма, наконец, подал осипший, не принадлежащий ему голос, надеясь, что не задержал приветствие достаточно долго, чтобы показаться невоспитанным. — Добрый вечер, — вежливо поздоровалась девушка, прерывая свое занятие, чтобы выказать уважение посетителю своей скромной палатки в неглубоком, но почтительном традиционном поклоне. — Ищете что-то определенное? Будничный вопрос тривиального продавца, но на Генму подействовал почти гипнотически. Он неловко прочистил горло, лихорадочно осматривая поделки и аксессуары самой разной масти, пытаясь зацепиться за что-то определённое. Но вместо того, чтобы выбрать что-то конкретное, мозг в аварийном состоянии решил действовать абстрактно: — Все эти штуки... — Генма высунул зубочистку изо рта, чтобы покрутить ею в воздухе, обводя предложенный товар, и тут же незадачливо цокнул. «Штуки» — чудесное слово для того, кто хотел сделать комплимент творческим поделкам понравившейся девушки. — ... вашего производства? Феноменальный провал. Для пущего эффекта не хватало только уточнить, не приехали ли «штуки» из Китая, и принюхаться, пытаясь различить запашок китайского пластика. Давай, Генма, опозорься ещё больше: так, как умеешь только ты. — Нет, китайского. С китайской таможней столько проблем, вы бы знали! Чтобы все товары пришли к Новому году, пришлось заказывать их аж летом, — словно выудив шутку из головы Генмы, с невинной трагичностью покачала головой девушка, после чего прыснула в маленький кулачок. — Пф, конечно я сама их делала! Но если у вас есть сомнения — могу показать сертификат подлинности. Я заказала его. У китайцев. Тоже с лета шёл. Генма невольно улыбнулся чувству юмора и умению разряжать атмосферу незнакомки, отметив и красивый, соблазнительно бряцающий новогодними колокольчиками голос. — Я верю, — с уже менее неуверенной ухмылкой кивнул Генма, перекатываясь с пятки на носок, одновременно вновь доставая изо рта зубочистку, которая почему-то снова оказалась меж зубов. — Судя по тому, что я вижу, у вас явный талант. Без лести. Я не ценитель прикладного искусства, но глаза у меня есть, и я не слепой. Вижу качество в соотношении с эстетикой. Меня зовут Генма. Генма Ширануи. Последние две фразы вырвались неосознанно, совершенно внепланово втиснувшись в контекст, и Генма мысленно чертыхнулся от их навязчивости. Несмотря на то, что эта девушка, занимающаяся рукоделием, явно импонировала ему, знакомиться он не намеревался от слова совсем. Но не признать не мог — что-то неосознанно тянуло к ней. Было ли это его собственное одиночество, подначивающее завести новые знакомства, которыми Генма пренебрегал уже как лет пять, или же особенная притягательная аура этой девушки — он не знал и узнать не особо хотел. — Меня зовут Ино Яманака, приятно познакомиться, и спасибо вам за комплимент, — в ответ лучезарно улыбнулась девушка одними кианитовыми глазами. — Итак, что же всё-таки заставило вас подойти именно к моей палатке среди всего изобилия украшений и поделок на этом фестивале? Может быть, вы хотите приобрести какой-нибудь аксессуар для дома или же в подарок? Если хотите совета, мне нужно знать, от чего отталкиваться. Генма заторможено кивнул, словно пребывая в анабиозе, и снова опустил взгляд на прилавки, перекатывая зубочистку от одного уголка рта к другому. Ему непременно нужно было что-то купить, чтобы не слыть каким-то странным извращенцем или ещё чем похуже в глазах Ино. — Вы когда-нибудь задавались вопросом: в такие праздники, как Новый год, это спрос создаёт предложение или же предложение рождает спрос? — вдруг совершенно неуместно спросил Генма, с интересом поднимая взгляд на Ино, словно проверяя, насколько он мог бы её разговорить (и разозлить). — Ведь именно в праздники потребительство растет как на дрожжах, а предприниматели только этому рады. Так ли они заинтересованы в поддержании праздничного настроения, как рекламируют это, в то время как просто хотят наполнить свои карманы, пока люди всячески начиняют внутреннюю пустоту серпантином и мишурой? — Если это был гол в мои ворота, то мимо, ибо я даже не предприниматель, а обычный любитель, решивший поделиться своим творчеством с людьми и немного на этом заработать, — не растерялась Ино, хоть уголок её губ и дернулся в нервном тике. — А ещё я не приверженец догмы «покупатель всегда прав», а выпендрёжников терплю только по праздникам. Сейчас как раз праздник, так что я потерплю. — Понял-понял. Я могу довериться вашему вкусу? — наконец, не выбрав ничего определенного спустя минуты разглядывания всяческих «штук», резко спросил Генма с таинственными нотками, пытаясь сделать свой тембр глубже, совершенно не осознавая, что явно заигрывает. — Покупаю для себя, для дома. Девушки нет. Вообще давно уже не было. Живу один, холостяком и... кхм... неважно. Поняв, что снова сморозил что-то не то, Генма до хруста повёл челюстью, призывая себя остановиться. Он хотел сохранить имидж крутого мужчины, который прочно закрепился за ним в университете как в преподавательских кругах, так и среди студентов, но именно сейчас вел себя как придурок. Откуда взялись все эти прозрачнее некуда намёки, которые не поймет разве что глухой?! Он действительно настолько отчаялся, варясь в своей изоляции до кипячения, что теперь пытался соблазнить случайную девушку? — Конечно, можете, — подавив смущённый смешок, наконец, максимально непринуждённо ответила Ино и протянула руку к одному из украшений, показывая его Генме на холёной, пусть и немного обветренной, раскрытой ладони. — Вот, это, пожалуй, моя любимая вещица из всей новогодней коллекции. Сидела над ней почти неделю, вложила всю душу и сейчас отрываю от сердца. Оставила бы себе, но захотелось, чтобы эта ёлочная игрушка увидела свет и отозвалась в сердце того, кто её всё-таки купит. Думаю, подарить кому-то новогоднее настроение своим трудом лучше, чем просто оставить пылиться у себя, периодически любуясь и подпитывая своё тщеславие. Генма осторожно принял игрушку из рук Ино, осмотрев её. Это была витиеватая стеклянная пятиконечная звезда, похожая на хрусталь, с переливающимися серебром гранями и сияющими блестящим напылением концами. Выполнено воистину филигранно, едва ли не ювелирно. Не сумев сдержать восхищённого тихого вздоха, он всё же решил переспросить: — Вы уверены? Ино вновь ослепительно улыбнулась — уже не глазами — и благоволила Генме жестом, сложив руки у груди. — Берите, пожалуйста. Я всё равно не заморачивалась в этом году над украшением ёлки и чего только не повесила на неё — вышла совершенная безвкусица. Эта звезда все равно не скрасила бы того новогоднего ёлочного Франкенштейна, которого я создала. Генма издал невольный смешок и потянулся за кошельком в бананке, пока Ино запаковывала для него звезду в красивую праздничную коробочку. Как только он заплатил и украшение оказалось в его руках, то невольно замер, не зная, что ещё сказать, чтобы задержать мгновение. Однако Ино пресекла все проворно, с тем самым невинным очарованием, на которое Генма невольно клюнул, что почти разбило ему сердце: — Спасибо за покупку. С наступающим праздником вас! Генма сглотнул неожиданно тугой ком в горле и максимально небрежно ухмыльнулся, повернувшись к Ино спиной и махнув согнутой в локте рукой: — С наступающим. Только отойдя от палатки на безопасное расстояние, Генма плюхнулся на ближайшую скамейку и сгорбился, раздражённо стянув шапку с головы и проведя рукой по тёмно-каштановым волосам. Как же нелепо это было — он совершенно не смог сохранить лицо и, в конце концов, дал постыдную заднюю, так ничего и не добившись. Он даже не знал, чего именно хотел, но чувство неправильности неприятно ластилось к нему, нашёптывая, что он что-то сделал не так. Возможно, нужно было пригласить Ино на свидание или хотя бы попросить номер телефона? Генма не был типичным Дон Жуаном, но и к робкому десятку себя никогда не относил. Думать об этом было поздно — он уже ушёл, и его возвращение покажется совершенно неуместным. С этими мыслями Генма встал и решил прогуляться ещё немного по окрестностям фестиваля. Он сам и не заметил, как забрёл в уединенное место, узнав в нём небольшой буддийский храм. Людей здесь пока не было, так как Новый год не настал, а по традиции Хацумодэ проходил в первые три дня января. Но, так как Генма традиции обычно не соблюдал (да и в очередях стоять ему не особо хотелось, лучше уж поспать в свои законные выходные), то решил сделать всё уже сейчас. Он подошёл к храму и, сложив руки в молитвенном жесте перед собой, прикрыл глаза и загадал желание на предстоящий год. Сделав это, повернул голову и приметил стенд с бесплатными омикудзи. Немного подумав, Генма всё же подошёл к нему и осторожно, пытаясь не порвать саму бумагу, сорвал предсказание, тут же раскрыв его. На предсказании черным по белому было написано: «Благословение. Романтические приключения. Лови момент прямо сейчас!». Иронично усмехнувшись совпадению, Генма сложил бумажку с посланием и положил её в карман куртки, уже зная, что оно означает. Немного подумав, Генма решил, что возвращаться было бы неуместно, как он ранее считал, лишь без повода. А с поводом не так уж и стыдно, и повода лучше, чем подарок, пожалуй, не найти. Небольшой символический подарок и что-то горячее, что можно съесть и выпить, учитывая, сколько времени Ино уже провела на холоде. На этой оптимистичной ноте, весьма воодушевленный и окрыленный своей идеей, Генма отправился покупать задуманное. — И снова добрый вечер, — Ино, собирающая лишние пакеты и коробки в своей палатке, растерянно моргнула, когда ощутила, как вокруг её шеи кто-то обернул пушистый белоснежный вязаный шарф. Подняв взгляд, она обнаружила стоящего напротив и плутовато улыбающегося Генму. — И с наступающим, тоже ещё раз. Надеюсь, бирка не помешает, зубами я её сорвать не смог, а ножниц не было. А это, — он протянул ей стаканчик с дымящим горячим шоколадом и только приготовленный сацумаимо, от которого также исходил пар, — чтобы согреться. Я же вижу, как вы дрожите. Не хотите зайти куда-нибудь в тёплое место? Я мог бы посторожить тут, если доверитесь мне. Ино обескураженно приоткрыла рот, принимая из чужих рук стаканчик и сладкую горячую картошку. Она осторожно и почти испуганно потрогала шарф, словно ей на шею накинули удава или кобру, а не безобидную пряжу, и, наконец, подняла на Генму блестящие благодарностью глаза: — Спасибо... большое спасибо вам, Генма-сан! Шарф очень тёплый и мягкий... — Генма не мог не задержать дыхание, поняв, что она запомнила его имя. — Могу ли я подарить вам одно из своих украшений в ответ? У меня есть парочка мужских... Откусив от сладкой картошки и сделав глоток горячего шоколада, Ино начала с явным волнением, художественно написанным на её миловидном лице, искать подарок Генме. — Я решил сделать вам подарок не потому, что хотел получить что-то в ответ, это не бартер, — попытался успокоить ажиотаж девушки Генма, но та, отложив еду и напиток, уже выуживала среди рядов своих товаров нужный ей. — Нашла! Прошу, примите их, Генма-сан. Это джапа-мала, но они устроены так, что их можно носить и как браслет, даже если вы нерелиогизны. Я сделала их из агата, обсидиана и дерева. Мне кажется, они вам очень пойдут. Генма невольно усмехнулся без капли злобы, беря из рук Ино и рассматривая чётки-браслет. Да уж, религиозным буддистом он точно никогда не был, но уже в первый же свой рабочий день придёт в университет с классным браслетом из чёрных и коричневых бусин и одной металлической подковы посередине. В подлинности минералов Генма даже не сомневался — по безукоризненному чистому лицу Ино он видел, что она честная девушка. Даже если явно (не) слегка идеализировал её. — Спасибо и вам. Вернее, тебе. Давай перейдем на «ты», хорошо? И без уважительных суффиксов, — Ино поспешно кивнула, одобряя идею сближения, и Генма нежно поправил её шарф, больше не конфузясь. — На самом деле, взамен за свой подарок я хотел довольно корыстно получить твой номер телефона, но, пожалуй, ответный подарок — тоже неплохо. К нему не прилагается и номер, случайно? Ино искристо рассмеялась, и Генма вторил ей сдержанным низким смешком. Она слегка жеманно взмахнула ресницами, вновь хватаясь за стаканчик с горячим шоколадом, одновременно беря с прилавка фломастер, которым, очевидно, писала ценники на своих поделках. — Давай старомодным способом? Тебе на салфетке написать или на руке? — Сочту за автограф от очаровательной и талантливой девушки, умеющей создавать прекрасные вещи, — хмыкнул Генма, задирая рукав куртки и протягивая Ино предплечье. Ино с обворожительной, явно очень довольной улыбкой покачала головой, ласково беря руку Генмы в свою, чтобы написать номер, отчего тот ощутил, что его словно гальванизировало током, и прежний лениво-бесстрастный настрой испарился. Когда номер был начерчен на коже, Генма тут же набрал его на смартфоне и удовлетворенно сыто ухмыльнулся, когда из кармана куртки Ино раздался звонок. Та закатила глаза, не переставая улыбаться, и приняла вызов. Приложив свой телефон к уху, она со смешинкой в голосе ответила: — Проверяешь меня на честность? Номер настоящий. — Просто уточняю. Теперь у тебя есть и мой номер, — Генма флиртующе поиграл бровями и отсалютовал Ино двумя пальцами. — Только не надо всяких ласковых прозвищ в контактах. Вижу же, что я уже сразил тебя наповал, ты не перестаёшь улыбаться. — Отлично. Будешь у меня «тем самым дурачком с новогоднего фестиваля», — показала ему язык Ино и сбросила, отчего Генма издал очередной сардонический смешок, тоже убирая свой телефон. Вдруг вспомнив о небольшом пакете, висящем на запястье, Генма вытащил из него игрушку, которую купил у Ино, и задумчиво покрутил коробочку в руках. Он вновь решил обратиться к девушке, чтобы точно убедиться в том, что она никуда от него не денется, беспомощно барахтаясь на его крючке: — Помнишь, ты говорила о том, что нарядила «ёлочного Франкенштейна»? А что, если я скажу, что у меня в этом году вообще дома не было новогодней ёлки, и я бы доверил её украшение только тебе? — Вот, как живут японские холостяки без девушек, да? Без ёлок и украшений? — подыгрывая Генме, парировала Ино, делая очередной глоток горячего шоколада. — Кто же наряжает ёлку уже после Нового года и Рождества? — А почему праздники должны быть приурочены только к конкретной дате? Почему нельзя их растянуть? Или отметить в любой другой день? — вновь решил примерить на себя мантию римского оратора Генма, на что Ино одарила его снисходительно-доброжелательной улыбкой. — Люди слишком зациклены на таймингах и все время ждут «того самого случая». Раз понятие времени выдумано человечеством, то почему бы каждому человеку не устанавливать собственные сроки того, что он может контролировать? — Ты приглашаешь меня к себе украсить ёлку, верно? — вскинула брови девушка, своим вопросом захлопывая капкан, в который по своему желанию и угодила. — Да. Приходи завтра в любое время по... — Генма аккуратно и трепетно, истинно по-джентельменски взял руку Ино и, забрав у неё фломастер, закатал рукав её куртки и кимоно. Написав на женском предплечье свой адрес, он наклонился и коснулся тыльной стороны её запястья лёгким поцелуем, отчего она вздрогнула, но руку не вырвала. — ... этому адресу. Буду ждать. Не успела Ино ничего ответить, как Генма уже отстранился и, подмигнув ей, развернулся. Как раз во время его ухода в небе вспыхнули и раскрылись разноцветные бутоны фейерверков, а воздух сотрясли удары колоколов возвещая о начале отсчёта перед полуночью — Новым годом. Ино и Генма одновременно задрали головы к небу, зная, что это была только их первая встреча, которых в грядущем году будет больше, чем сто восемь ударов колоколов, прогоняющих их заботы и пороки.