Эйфория

      Данте возвращается домой после задания разочарованный — это было слишком просто для такого специалиста как он: нужно было сбагрить эту миссию Леди, Триш или даже послать пацана. Он не здоровается в пустоту, потому что это бесполезное сотрясание воздуха, которое только напоминает о том, что охотник один. Мужчина вешает потрёпанный красный плащ на вешалку, затем идёт к холодильнику за бутылочкой пива.              Пива нет. В холодильнике вообще ничего нет, будто мыши отказались заканчивать жизнь самоубийством через повешенье, сгрызли все банки, коробки и бутылки, чтобы выжить, а потом ещё прогрызли и путь наружу, раз у них открылись такие удивительные сверхспособности. Или кто-то просто убрался в холодильнике за время его отсутствия. Что, на самом деле, скучно, но больше похоже на правду.              Хотя, стоп! Кто это у него мог убраться? Моррисон заходил? Сомнительно.              Охотник решает не задумываться о таких не стоящих времени темах и просто садится на своё законное место, по привычке закинув ноги на стол и чуть покачиваясь на стуле туда-сюда. Да, задание было совсем не сложным, но утомительным, очень монотонным: от этого он устал. Не физически, а морально. Он закрывает глаза. Он просто немного так посидит и пойдет в душ.              Когда Данте слышит скрип ступенек лестницы, он не открывает налитых свинцом глаз, потому что по звуку узнаёт походку брата. Только ему становится немного не по себе от того, что он забыл о том, что брат теперь живет с ним: вот и разгадка великой тайны холодильника. Наверное, сейчас пошлёт его за продуктами или… зачем ему ещё спускаться вниз? А, может, в туалет.              Но Вергилий останавливается перед ним, не проходя в дальнейшую дверь, и зовёт так, как зовёт только он — томно и протяжно, особенное внимание уделяя последнему звуку:              — Данте-ей, — явно хочет, чтобы близнец открыл глаза и обратил внимание на него. Похоже, хочет о чём-то поговорить. Наверное, даже хочет провести нормальный диалог, где один не находится в полусонном состоянии.              Данте и правда послушно открывает глаза, но вот нормальный диалог всё равно не завязывается, потому что у легендарного охотника на демонов просто пропадает дар речи. Вергилий стоит перед ним, возвышается в столь неожиданном виде, что в реальность происходящего рассудок просто отказывается верить. Данте пытается осмотреть весь наряд брата сверху вниз, но его взгляд, из-за сидячего положения, все время возвращается далеко не на лицо собеседника.              Сначала Данте видит перед собой стройные, но крепкие бёдра в сетчатых чулках и черное нижнее бельё, прекрасно очерчивающее большой член. И только прикладывая немыслимые усилия воли, мужчина скользит взглядом выше, цепляя кожаный корсет на талии, хитрый бандаж на груди, плечах и шее, и в конечном итоге видит лицо брата, который, кажется, чуточку вымахал за последние сутки. И этот факт как-то теряется на фоне всего остального, да.              Вергилий улыбается насмешливо и смотрит со свойственным превосходством во взгляде, и член от его выражения лица дёргается почти болезненно. Сидеть, закинув ноги на стол, становится едва ли выносимо, так ещё и этот плотоядный взгляд… Данте вцепляется пальцами в сидушку стула и опускает ноги на пол. Старший брат кажется довольным такой реакцией, но младший не хочет так быстро признавать свою слабость:              — Вау… — только и может он хрипло произнести, блуждая голодным взглядом по телу близнеца, отмечая ещё и перчатки на его руках, но берёт себя в руки и говорит что-то осмысленное: — И куда ты… собрался в… в таком виде, Вергилий? — слова даются с трудом, а имя так и вовсе обжигает изнывающую глотку.              — Никуда, — свободно отвечает Вергилий и подходит ближе к брату, и Данте замечает, что тот в сапогах на шпильке (и как он только раньше не заметил этого звонкого постукивания?). — Я решил поприветствовать тебя после работы… Устал? — он зашел за спину близнеца и положил свои руки ему на напряженные плечи, массируя. Будто и правда проявлял заботу старшего брата, и это было бы очень мило, если не учитывать его внешний вид, от которого у Данте сгорали штаны. Хотя за спиной этого не было видно.              Охотник не нашёл, что ответить, и решил просто расслабиться и течь по течению. Ему хотят так угодить, так зачем же лезть со своими вопросами, сбивая всё настроение? Он только надеется, что это всё не злая шутка.              Движения сильных, умелых рук приводят Данте в расслабленное состояние. Он просто млеет под этими тонкими уверенными пальцами, мнущими его плечи, грудь, частично спину, и даже не возражает, когда они переходят на шею, сдавливая. От наслаждения он откидывает голову назад, скулит и постанывает, не скрываясь. Так что он не замечает появления новичка в их компании, и голос Неро выбивает его из колеи:              — Мы решили подготовить тебе сюрприз, Данте, — а Данте было уже достаточно того, что Вергилий сейчас вытворял с ним, но пацан, видимо, решил его добить.              Он стоял сбоку, будто пришёл из-за барной стойки, и был полностью в белом: в прозрачном пеньюаре, завязанным на пояс, в кружевном топе, подчеркивающим упругие грудные мышцы (даже более объемные, чем у его папаши), в кружевном поясе, к которому крепились подтяжки и, опять же, кружевные чулки, в дамских трусиках и туфлях на высоком каблуке. Такой светлый образ, дающий ложное впечатление о каком-то приличии, и от которого в штанах Данте стало совсем невыносимо тесно.              — Что вы?.. — старший охотник, младший сын Спарды решительно не понимает, за что ему достался такой джекпот в виде выполнения его самых грязных, постыдных фантазий.              — Хотим порадовать старика, — Неро подошёл к нему с другой стороны, нежели Вергилий, и встал с левого бока. — Давай, отец, — скомандовал парень. Ох, черти, сговорились.              Тут же Вергилий с необычайной легкостью поворачивает стул вместе с сидевшим на нём братцем на девяносто градусов, прямо к сыну, а тот совсем не женственно поднимает согнутую в колене ногу и ставит прямо на ширинку дяде, надавливая на эрегированный орган. И Данте приходится прикусить губу, чтобы застонать не слишком громко, но голос всё равно срывается в постыдный скулёж. Взгляд голодно скользит по крепкой накачанной ножке вверх и совсем бесстыдно останавливается на самом плотном клочке белой ткани, который тем не менее не способен скрыть возбуждение молодого горячего парня. Скулы сильно сводит от прилившей крови, его лицо определённо приобретает совершенно глупое возбуждённое выражение, и от этого охотник смущается ещё больше и пытается прикрыть лицо руками. Только брат перехватывает ладони на полпути и заводит их за спину, чтобы положить себе на бёдра — Данте умирает. Выгибается навстречу племяннику, потираясь плотью к твёрдой подошве, раздвигая колени пошире и глядя только на малиновые губы.              — Неро, — имя парня всё равно вырывается изо рта с хриплым стоном, но тот не смеётся над глупым стариком, но улыбается так лукаво, будто дьявол во плоти, и медленно, но ощутимо проводит ногой вниз, осторожно прижимая носком член с головки до основания, а потом и вовсе упираясь в мошонку под яйцами, — ставит её на стул.              Потом, невероятно довольный от своей выходки и последующей реакции — скулежа, охотник кладёт свою руку ему на гладкую щеку (странно, что щетина не отросла за сутки, но думать об этом не хочется) и большим пальцем надавливает на влажные искусанные губы, а Данте послушно их приоткрывает, пропуская первую фалангу внутрь. Неро выглядит таким довольным, пока играется с его языком, то ласково гладя подушечкой, то придавливая с силой к челюсти: он широко улыбается, и на его щеках тоже яркий живой румянец. Он шепчет:              — Вот так, детка, — Данте немного не по себе от такого обращения, но он определённо хочет услышать его еще несколько сотен раз. И он нарочито тщательно облизывает палец, игриво покусывает вторую фалангу и посасывает костяшку. Хочет получить одобрение.              Только Вергилий, кажется, недоволен полным переключением внимания близнеца на его сына, поэтому его руки с шеи и головы опускаются вниз и сжимают грудные мышцы, преднамеренно не задевая горошинки сосков. Охотник тут же откидывает голову назад, упираясь затылком в пресс близнеца, а младший из них понятливо убирает пальцы изо рта и опускает обе руки на уши дяде, сжимая мочки и гладя чувствительную кожу за ними. Он смотрит на брата и не может налюбоваться его монументальными чертами: вроде бы они близнецы, но Вергилий… он просто само чёртово совершенство, и намного красивее самого Данте (сколько бы он не смотрелся в зеркало, никогда не мог до конца обмануться).              — Вергилий, — протяжно скулит он, и старшему, похоже, это очень нравится, поэтому его пальцы всё же обхватывают чувствительные соски и сжимают, добиваясь стонов и других пошлых звуков.              Теперь Неро недовольно убирает ногу со стула, но Данте даже не успевает расстроиться, как этот проворный малыш тут же садится к нему на колени, прижимаясь всем телом, а его отец из-за этого убирает руки к сыну на плечи, и… мужчина отчетливо ощущает сквозь слои ткани пирсинг у племянника на груди. Присматривается и видит ещё металлические кружочки в ухе, к ним и тянется вперёд, подхватывая парня за талию. Лижет красивое аккуратное ушко паренька и протяжно стонет, когда тот начинает притираться тазом к его тазу. Ох, какой же он горячий сорванец.              Старший сын Спарды склоняется к ним и через плечо брата целует собственного отпрыска в губы, не спуская взгляда с ошалевшего брата. У Данте рвётся сердце из груди от переполняющих его эмоций, и он едва ли может унять дрожь от того, что оба его возлюбленных творят прямо у его головы. Он хочет тоже влиться в эту страстную битву языков, и когда, если не сейчас? Он поворачивает голову вбок и вклинивается меж ними, сминая уголки губ племянника и переплетаясь языками с ещё двумя партнёрами. При этом Вергилий ухитряется так самодовольно усмехаться, что все мышцы сводит от предвкушения.              Первым не выдерживает и отстраняется Неро, поскольку такие долгие нежности не для него: он слишком юн и горяч, чтобы обстоятельно подходить к ласкам. Для него это скорее демонстрация предстоящих намерений, нежели способ удовлетворения, и он желает поскорее перейти к самому главному — представлению собственных умений. Поэтому он оставляет взрослых продолжать свои глубокие влажные поцелуи и покусывает шею дяде, одновременно с этим протягивая руки к его ремню на брюках.              Данте буквально разрывается между этими двумя. Хочется как можно больше отвечать брату, что так властно истязал его истосковавшиеся по ласке губы. Но так же он желает уделять больше внимания племяннику, который так уверенно освобождает его от плена штанов — это определённо стоило очень хорошей похвалы за сообразительность. Но разорваться на самом деле он просто не может, поэтому тонет в ощущениях, даримыми щедрыми любовниками.              Следующее действие выходит у них одновременно и поразительно слаженно: Неро подскакивает с места и тянет за собой дядю, а Вергилий, вероятно ногой, отталкивает стул от них в сторону, а сам перескакивает через стол. Данте не совсем соображает, что происходит и, прижатый со спущенными штанами к телу юноши, оглядывается на брата. Тот продолжает улыбаться и смотреть на партнёров без доли ревности, только с опаляющим нежным желанием в черных от возбуждения глазах. А его губы такие, какие Данте мечтал увидеть уже очень-очень давно: искусанные, блестящие и распухшие от долгих поцелуев. Вергилий манит его к себе пальцем, и Данте чувствует, как задыхается от желания быть ближе, сейчас особенно острого, потому что выполнимого — он нерешительно оглядывается на парня, будто спрашивая разрешения на свои действия, и Неро правда кивает, позволяя и даже побуждая совершить это.              Он идет прямо к близнецу, не замечая препятствий перед собой, так как смотрит только исключительно ему в лицо, поэтому в какой-то момент — очень быстро — упирается низом живота в столешницу. Однако эти демоны, казалось, только этого и ждали: старший тут же притягивает к себе брата и продолжает целовать, обхватив его голову двумя ладонями, а его сын пристраивается сзади, стягивая с упругих ягодиц ещё и нижнее белье за компанию к штанам до колен, и начинает по-собственнически гладить мышцы бедёр и зада. Так Данте попался в очевидную, если честно, ловушку, но при этом остался очень рад. Он ладонями накрывает руки близнеца на своих щеках, переплетая их пальцы и постанывая в губы, потому что этот мальчишка имеет достаточно наглости, чтобы приподнять одну его ногу и начать оставлять яркие, но очень мимолётные засосы на ней.              Дальше они приходят к движению. Вергилий разрывает поцелуй и немного сбившимся, хриплым голосом спрашивает:              — Ты же хочешь прикасаться ко мне? — угадывает желание брата даже без слов, но Данте всё равно считает должным резко кивнуть и только потом, устроив руки на спине возлюбленного и уткнувшись носом в его теплую солоноватую от пота кожу у шеи, зашептать:              — Всегда хотел… — произносит и целует выпирающую ключицу совсем рядом с кожаным ремешком портупеи, пока пальцы пытаются ослабить шнуровку корсета, чтобы проникнуть под него.              Было так волнительно наконец-то изучать тело брата своими руками: раньше он прикасался к нему если только в пылу сражения, так что даже простое рукопожатие было бы для охотника чем-то новым, необычным и волнительным, а тут такое. Он до конца не может поверить в то, что имеет разрешение прикасаться к чему захочет, и после этого его не попытаются продырявить в нескольких местах призывными клинками. Так что Данте всё ещё действует очень робко и неуверенно, едва ощутимо проходясь подушечками пальцев по лопаткам, позвоночнику, поднимаясь к загривку одной рукой и утопая пальцами в мягких платиновых, как у него самого, волосах, а второй спускаясь к пояснице, к участку, не скрытому одеждой и на ощупь находя небольшие ямочки, в которые так правильно ложатся его пальцы, а сам он поцелуями устремляется чуть ниже по груди, огибая ремни, и губами обхватывает ореол соска. У Вергилия сильнее сбивается дыхание ровно так, как мужчина представлял в своих грязных фантазиях, и это лучшая награда за все отвратительно долгие годы ожидания близости.              Но, кажется, в Неро просыпается ревность от того, что всё внимание его стариков занято лишь друг другом, поэтому он начинает действовать куда активнее. Он отпускает ногу и двумя руками сначала сжимает сочные упругие полушария, а потом разводит их в разные стороны — уже это заставляет Данте прогнуться в пояснице и оторваться от груди близнеца, падая ниже, к животу. Однако, естественно, парень на этом не останавливается и прижимается своим пахом прямо к промежности мужчины. Раздаётся совсем протяжный стон, и полудемон полностью падает на столешницу, подаваясь навстречу желанным ощущениям. Хотя он ещё пытается удержаться на плаву, хватаясь руками за бока брата и с мольбой глядя ему в глаза. Вергилий улыбается почти нежно и ласково гладит его по подбородку, говоря:              — Позволь нам выразить всю нашу любовь к тебе, — Данте даже не слышит этих слов за пульсирующим шумом крови в ушах, однако он хорошо читает по губам, поворачивает голову на бок и утыкается лбом в низ живота партнёра, доверчиво глядя ему в глаза. Вергилий убирает влажную чёлку со лба брата, лаская пальцами голову, и Данте едва не урчит от этого жеста.              Неро тратит совсем немного времени, чтобы развязать пояс и приспустить собственное бельё вниз, а потом сразу же легко врывается в кольцо мягких мышц. Он пыхтит совсем как неопытный мальчишка, но очень уверенно и бескомпромиссно проникает всё глубже, доставляя любовнику объемное наслаждение и ничего кроме него, даже несмотря на оставляемые на бёдрах царапины, которые всё равно почти тут же заживают благодаря нечеловеческой регенерации. Данте срывается на крик, потому что так хорошо ему ещё не было (особенно хорошо становится тогда, когда негодник проходится своим пирсингом по простате, выбивая из лёгких весь воздух), и в этой эйфории он бы точно растворился бы, потеряв рассудок, если бы не рука брата, крепко сжимающая его собственную. И Данте благодарно и крайне беспорядочно целует то, до чего может дотянуться: нижние кубики пресса, живот, выпирающие тазовые кости, косые мышцы, не скрытые тканью белья.              Через пару минут юный охотник всё же находит свой определённый темп, в котором теперь, невообразимо довольный, доводит до хрипоты своего дядю, входя полностью на всю длину, но не желая покидать его больше, чем наполовину. Тогда его отец тоже решает прекратить своё уже болезненное ожидание: он вроде бы ненавязчиво, но властно надавливает на затылок брату и заставляет того уткнуться носом в его пах. Впрочем, Данте точно был не против даже в такой пикантной ситуации. Сквозь ткань белья он целует набухшую плоть и трётся кончиком носа о головку, отчего Вергилий начинает приглушенно рычать, и вибрация доходит даже до его непутёвого младшего брата. Тогда младший полудемон больше не медлит и зубами стягивает резинку трусов вниз, освобождая член близнеца, и ему очень хочется его рассмотреть, но старший уже на взводе, и поэтому настойчивее давит на затылок. Данте не спорит — он широко открывает рот и впускает в себя орган брата, втягивая щеки и работая языком, чтобы тот остался доволен.              Однако Вергилию такой покорности было мало: он хочет контролировать процесс лично, поэтому обеими руками обхватывает голову брата снова и толкается бедрами навстречу податливому братцу, просто сходя с ума от давления горла, рта и губ. Поэтому он наконец не сдерживается и вторит своими стонами сыну, отчего комната заполняется чудесной музыкой похоти: скрипом деревянного стола, хриплыми голосами мужчин, влажными шлепками тел друг о друга и едва уловимым, заглушенным урчанием одного из них.              Отец и сын движутся в нём удивительно слаженно, будто уже имели опыт в этом — эта мысль немного раздражает Данте, поэтому он тут же выгоняет её из своей головы, продолжая просто наслаждаться своим положением, притягивая брата ещё сильнее к себе, хватаясь за упругие ягодицы, иногда съезжая до фантастических бёдер. Плавные размашистые движения вскоре идут в резонанс и вызывают дрожь по всему телу, и это просто восхитительно. И Данте желал бы провести так остаток жизни, но…              Слишком скоро Неро неожиданно сбивается с плавного ритма и начинает натурально вдалбливаться в податливое тело под собой, одновременно с этим наклоняясь к любовнику ближе и целуя его левую лопатку. Руки обхватывают уже не бёдра, а плечи старшего охотника, лёгкая ткань пеньюара ласково щекочет бока и спину. По сбившемуся к чертям дыханию и нечеловеческому рычанию можно понять, что он уже на исходе. Парень прижимается ближе к спине и, с трудом связывая слова в хриплом шёпоте:              — Какой же ты… восхитительный… в тебе так узко… и горячо, — сам же опаляет своим жарким дыханием кожу загривка и сразу после этого — нутро семенем. А потом обессиленный падает на спину дяде, притираясь щекой между лопаток и беспорядочно целуя ткань футболки, насквозь пропахшей его запахом.              Вергилий тоже останавливается и отстраняется, позволяя тем самым брату передохнуть и обратить своё внимание на мальчишку. Данте благодарно целует его в ладонь и затем разворачивается под любовником, обнимая и целуя в белесую макушку (его волосы немного жестче, чем у них с братом из-за постоянных стрижек, колючие, но всё равно такие приятные на ощупь). Неро тянется навстречу за поцелуями и выскальзывает из него, а за ним вытекает сперма, пачкая ноги и наверняка штаны, но это совсем не страшно. Мужчина чувствует себя одновременно некомфортно пустым — он слишком быстро привык к ощущению заполненности, — но вместе с тем очень счастливым, особенно сейчас, когда парень льнёт к нему с нежностями: быстро целует кончик носа, подбородок, уголки губ и сами губы, не смущаясь вкуса отца. Который, кстати, решает решить проблему брата с «опустошением», обогнув стол и устроившись между его ног. Затем поднимает и кладёт ноги Данте себе на плечи, поэтому сам Данте приподнимается на локтях, чтобы поудобнее устроиться, а парень на нём, ещё слишком ленивый после оргазма, поэтому немного недовольный от того, что его потревожили, садится и сгибается над охотником, чтобы в очередной раз получить свой глубокий поцелуй.              Старший сын Спарды входит резко и внушительно: одним движением проникает до упора, будто пронзает клинком, и вызывает у брата дрожь по всему телу. Потом Вергилий движется, и Данте растворяется в этих ощущениях, а его член по инерции дергается и шлёпает племянника по заднице, будто непрозрачно намекая на то, что тот должен делать дальше. Но Неро не понимает намёков (или же сам не хочет их понимать), и наоборот, придвигается ближе к лицу мужчины… что ж, это тоже был очень неплохой вариант. То есть такой быстрый второй раунд — это вполне в духе юного охотника, а мужчина просто не готов терять возможность ощутить близость с Неро ещё раз, поэтому даже думать не смеет об отказе. Сначала парень поднимается выше и усаживается у него на груди, прижимая к поверхности стола, после чего берет свой орган в руку и направляет в приоткрытый в стоне рот. Данте, жмурясь, поднимает голову и тянется навстречу, просто потому что хочет доставить обоим своим возлюбленным максимальное удовольствие, на которое только способно его тело. Он целует перепачканную головку, размазывая семя по своим губам, а потом несдержанно стонет от глубоких толчков, давая Неро возможность легко проскользнуть внутрь. Но тот преднамеренно не вторгается в полость рта, а водит своим членом по распухшим губам — это чертовски возбуждает их обоих.              Полудемон руками хватает племянника за спину, за тонкую прозрачную ткань халатика, и слышится натужный треск ткани. Но всем плевать. Юноша когтистой лапой накрывает макушку дяди, впутывает пальцы в волосы и притягивает ближе к своему горячему пульсирующему органу, оставляя перламутровый след на щеке и скуле. Данте с трудом разлепляет веки и увековечивает в памяти картину того, как разгорячённый Неро с блестящими алыми глазами склоняется над ним, и его длинные белоснежные волосы спадают вниз с головы, будто бы скрывая их от остального мира.              У Неро такие длинные волосы… были всегда? Но ведь…              Данте не успевает додумать, потому что член брата внутри стал стремительно увеличиваться — похоже, что он, превосходно мерзкий извращенец, решил обратиться в демона, чтобы выбить весь дух из своего бедного младшего братца. Да, так оно и есть, потому что сам Вергилий стал значительно больше, поэтому ему приходится наклониться ближе к сыну, чтобы ноги не соскочили с его плеч. Однако было странным то, что он не почувствовал высвобождения энергии брата, да и вообще он ощущался так же, как и остальное пространство вокруг.              И охотник хочет это увидеть собственными глазами, но Неро перекрывает ему весь обзор и даже больше — дьявольской дланью оттягивает его за волосы назад, заставляя свесить голову со стола. А потом теплая, мягкая и упругая плоть проскользнула по нежной шее…              — Ты же устал, старик? — голос парня звучит будто нежный шепот на ушко. — Тогда просто расслабься, Дан-те… — и Данте послушно закрывает глаза, чтобы резко распахнуть их вновь.              Дьявольская длань? Вергилий? Вместе?! Этого не может быть.              Он смотрит на такого юного Неро, того самого, что встретил чуть меньше десятка лет назад в Фортуне, совсем мальчишку и не понимает, как он здесь оказался. Его не должно быть здесь! Данте рывком поднимается на локти, из-за чего подросток падает назад, к от… отцу. Нело Анжело смеряет его совершенно безучастным, пустым взглядом, продолжая бесстрастно вдалбливаться в его растраханное молодое тело. Охотник в замешательстве пытается отпихнуть Темного рыцаря пяткой, но тот перехватывает её без особых усилий, и в итоге они лишь немного сменили позу. Это неправильно!              Хуже всего то, что ему до сих пор нравится, и он едва сдерживает постыдный скулёж.              Хотя, произошло кое-что ещё: они спихнули молодого Неро со стола, и тот, взбешённый, поднимается на ноги, обходит стол по кругу и останавливается у головы дяди. Данте ошарашено на него смотрит, вопрошая без слов о том, что здесь происходит. Парень не отвечает: хмурится, недовольно сводит губы в тонкую полоску. Становится точной копией молодого отца.              — Я же сказал: «просто расслабься, Данте».              Будто бы услышав мысли дяди, подросток усмехается и одной рукой зачёсывает челку назад… не отличить от Вергилия.              — Но ты слишком много думаешь, Данте, — Данте не успевает что-то ответить. Новый Вергилий склоняется над ним, кладёт ладони ему на шею и начинает сдавливать. Душить.              Охотник хочет ещё раз резко откинуть наглого сопляка, но чувствует себя внезапно слишком слабым даже для того, чтобы поднять ничем не сдерживаемые руки. Если это всё был просто сон, то сейчас наступил кошмар, настолько реалистичный, что Данте серьёзно боится того, что сейчас просто умрёт, и он жалобно зовёт:              — Неро… Вергилий…              Внезапно образ Вергилия искажается в ужасе и исчезает. Тоже самое происходит и с Нело Анжело (ноги с глухим ударом падают на пол). За ними начинает разрушаться и растворяться в пустоте всё его агентство, а Данте… черт, ему всё ещё страшно, будто следующий в очереди на исчезновение — он сам. Он часто-часто моргает, потому что всё ещё не может пошевелиться, и вдруг чувствует, что кто-то невидимый в этом пустом пространстве трясёт его плечо, зовя:              — Данте-ей, — лицо Вергилия нависло над ним обеспокоенной тучей. На самом деле обеспокоенное лицо Вергилия сложно отличить от любого другого лица, если только это не гневное лицо — гнев старшего сына Спарды эхом проходился по трясущимся поджилкам. А беспокойство… оно такое осторожное и мимолётное, что его, по большей части, даже сложно уловить. А Данте уловил.              Однако в воспоминаниях ещё слишком красочно всплывали искаженное злостью, угрозой любимое лицо, поэтому охотник всё равно дёрнулся испуганно, будто бы от опасности. Брат это понял и чуть отошёл, чтобы не смущать своей близостью.              — Как ты себя чувствуешь? — спросил старший близнец, внимательно следя за реакцией брата.              — Бывало и лучше, — ответил младший, сморщившись от головной боли. — Что со мной произошло? — вопрос слишком назойливо вертелся на языке, поэтому Данте не выдержал и произнёс его вслух.              Сразу же после этого его будто лавиной накрыли глубокие воспоминания. В соседнем городе объявился древний могущественный демон, и местные власти попросили о помощи их скромное заведение. Так что они втроём: он, Вергилий и Неро — отправились на эту миссию. На месте выяснилось, что зараза подпитывалась от трёх разломов, так что они разделились, и… и Данте нарвался на ловушку? Воспоминания обрывались, поэтому он не мог точно сказать, что именно с ним произошло дальше, и почему сейчас он… лежит на могильной плите весь в какой-то противной слизи и выжатый как лимон, а рядом с ним валялись какие-то демонические ошмётки. И почему ему приснились такие вещи?!              — Это была суккуб, очень древняя, и… — начал Вергилий, но его перебил сын:              — И с очаровательной дочуркой. Ума не приложу, как ты смог нарваться на обеих сразу, старик. Захотелось весёлых выходных? — он протянул дяде свою правую руку, помогая сесть. Данте принял помощь, но предпочёл не смотреть на лицо Неро.              — То есть… это был трюк демониц? — мужчина говорил тихо, больше обращаясь к самому себе. Нужно было кое-что утрясти в своей голове. Например то, почему суккубы у него во сне приняли именно такие облики из любых других. Почему не девочки из журналов? Это было бы проще. Он хотя бы мог теперь смотреть на их лица. И почему всё было настолько натурально, что он почти до конца не чувствовал никакого подвоха. Хотя, чем дольше Данте думал об этом, тем большее вспоминал нелогичных, но обыденных для сна моментов. Да, можно было сразу догадаться.              Однако старший брат услышал вопрос близнеца и счёл должным ответить на него:              — Да, суккубы так вытягивают жизненные силы из своих жертв, а те и не сопротивляются, — охотник проследил взглядом за направлением головы брата и увидел незамеченную ранее груду иссушенных мужских тел. От мысли о том, что он наверняка по вине своей неосторожности мог оказаться в братской могиле с другими «везунчиками», его передёрнуло. — Но ты оказался им не по зубам.              — И ты здорово отвлёк этих громадин! — вклинился Неро, которому так и не терпелось рассказать о произошедшей битве, а Данте, к его несчастью, оказался ближайшим слушателем. — Эти мерзкие твари, конечно, имели жуткую регенерацию, но постоянно тормозили во время боя, будто для них было что-то куда более важное. А это ты. Серьёзно, чем они с тобой занимались? — однако Данте смущённо проигнорировал его вопрос, задав свой:              — А как выглядели эти суккубы? — ведь, если они выглядели ровно так же, как и во сне, то мог произойти большой казус. Серьёзно, охотник готов был молиться любому из существующих богов, чтобы эти демоницы предстали перед его родственниками в своих истинных обликах, а не в тех, что присутствовали в его наркотических грёзах.              И, судя по тому, как синхронно скривились отец и сын, Данте даже молиться было не обязательно.              — Лучше тебе не знать, — излишне сухо ответил Вергилий, поэтому стало понятно, что даже его задело это нелицеприятное зрелище.              Неро отреагировал куда эмоциональнее: весь сморщился и потёр глаза предплечьем, будто пытаясь стереть образ из головы. Но, видимо, образ был слишком прилипчивым и не желал так просто «вытираться» из сознания. Посему парень стал недовольно ругаться сквозь зубы, а после этого тоже высказался:              — Да, после такого сложно нормально смотреть на девушек. Так что я даже немного тебе завидую, — поняв, что он сказал странную без контекста фразу, парень смутился и решил пояснить. — То есть… тебе же снились красивые девушки? Дамы?              От такого вопроса смутился Данте. Ему сейчас вообще было стыдно за то, что ему снилось (чего он хотел своей грязной испорченной душонкой), поэтому хотелось что-то соврать. Но в тоже самое время именно им врать совершенно не хотелось. Поэтому охотник, почесывая шею, сказал:              — Это были мои самые красивые знакомые.              — Так это были знакомые? — тут же серьёзно спросил Вергилий. Видимо, его заинтересовали возможности демониц воздействия на человеческий разум. Да, это простое любопытство, и Данте следовало бы успокоиться.              А вот Неро заинтересовало совсем другое:              — Если это реальные люди… то кто? Надеюсь, не Кирие? — полушутливо спросил бывший рыцарь.              — Надейся, пацан, — от такого ответа парень вспыхнул и толкнул дядю в плечо, а тот, обессиленный после зачарованного сна, был не в состоянии сопротивляться, поэтому снова упал боком на надгробие, на котором они сидели.              Вергилий недовольно посмотрел на сына и в свою очередь тоже помог брату подняться окончательно. Данте почувствовал себя совершенно нелепым образом. Но при этом счастливым, потому что рука брата так крепко держала его за предплечье, и это был первый их телесный контакт за последнюю неделю точно (не считая, конечно, его собственных фантазий).              — Так это были реальные люди?              — Скорее образы, которые наслаивались друг на друга, — признался охотник достаточно туманно, стараясь себя не выдавать.              Вергилий не выглядел удовлетворённым этим ответом. Было ощущение, что он о чём-то догадывался, и хотел услышать слова, которые бы подтвердили или же опровергли его догадки. Не услышал, однако не стал настаивать:              — Как интересно, — произнес он и разорвал затянувшееся касание. Данте издал тихий разочарованный вздох. Они втроём отправились назад, в агентство.              Особенно интересно было то, чьи имена он услышал из уст бессознательного брата. Была ли это мольба о помощи или зов «красивых знакомых» из сна — вот какая дилемма занимала разум старшего сына Спарды.