Не столь секретные чувства Эдди

      За заходящим солнцем следовал лёгкий ветерок, проносящийся по заднему двору, и целовал кожу Эдди. Однако, этого ощущения было слишком мало, чтобы остудить жар на щеках Эдди, игнорирующего унизительный тихий хохот позади него. Единственным утешением от всех этих семейных издевательств являлось знание того, что Бак находился слишком далеко, чтобы их слышать сквозь ритм музыки и всеобщей болтовни. С тех пор, как вечеринка началась, Эдди часто ловил себя за разглядыванием Бака. Как потому, что тот выглядел по-нечестному привлекательно в узких серых джинсах, так и для того, чтобы убедиться, что никто из его семейки не напугает Бака, прежде чем Эдди сам не выяснит, может ли Бак принадлежать ему.       Бак провёл большую часть того дня под смех детей, молча предлагая себя в качестве вечерней развлекательной службы, как только ребята начали появляться. Слухи о влюблённости Эдди быстро разлетелись, потому что в его семье ничто не остаётся секретным надолго, так что каждый счёл обязательным представиться Баку. Эдди постоянно держался поблизости, следя за тем, чтобы никто не сказал что-нибудь, угрожавшее раскрыть его чувства, или смутить его каким-либо другим способом. Дети, подходившие вместе с родителями для знакомства, сразу же проникались симпатией к Баку, как и вообще все дети. Бак присел, чтобы представиться всем им. Его яркая улыбка и добрые глаза излучали гостеприимное тепло, которое вызывало их расположение так же быстро, как это было с Кристофером в начале их дружбы. Также, сам того не осознавая, своим восхитительным поведением он заслужил расположение их родителей, многие из которых потом послали одобрительный взгляд Эдди.       Теперь Бак, казалось, взял передышку от хаотичных игр в догонялки под увешанным гирляндами деревом в нижней части двора и начал подбираться к огромным массивам еды, разложенным по трём раскладным столам вдоль забора, которые они вместе накрыли за несколько часов до вечеринки. Кристофер, конечно же, прямо рядом с ним. Эдди восхищался ими, пока Бак держал тарелку Кристофера и накладывал туда блюда, терпеливо следуя указаниям мальчика. С губ Эдди сорвался смешок, когда Кристофер, наклонив голову, слегка завертелся, снова что-то указывая Баку, который после этого убрал немного капусты из тарелки привередливого сына. Эдди не мог видеть реакции Бака, но, глядя на опустившиеся плечи мужчины и улавливая смех Кристофера, представил себе его терпеливую улыбку и смешливое закатывание глаз. Эдди заметил, как один из костылей Кристофера начал соскальзывать с трясущихся от приступа веселья плеч. Бак инстинктивно протянул свободную руку, успокоил его и затем отпустил, когда мальчик усмирился. Потом оба вернулись к своему тщательному отбору еды.       Весёлый гул раздался позади, привлекая внимание Эдди. Его лицо, словно ветром, обдало жаром, когда он понял, что его снова застали пялящимся на Бака.       — Ты так увлечённо смотришь на тот стол с едой, Эдмундо, tienes hambre? [Ты голоден?]       Глаза Пепы вопросительно сияли, несмотря на то, что все знали: она говорила не о еде. Этот факт стал очевидным, когда Джози прокомментировала:       — Нет, у него жажда, — и все за столом разразились смехом. Эдди раздражённо поднял глаза к темнеющему небу и, к несчастью, не заметил ни облачка. Если бы были тучи, он надеялся бы на дождь, который закончил бы вечеринку и позволил убежать от практически постоянных шуток и замечаний о его очевидных чувствах к Баку, но, увы, не повезло.       — Я ненавижу всех вас, — выражение обиды вернулось на лицо Эдди с новой силой. Сузив глаза, он пристально осмотрел каждого за столом своим обвинительным взглядом. — Особенно тебя, — добавил он, смотря на Джози, — ты — моя самая нелюбимая сестра.       — Ну да, ха, все знают, что я твоя любимица, — позлорадствовала Паула, старшая показала язык двум младшим, сидящим напротив них, и обняла Эдди за шею. — Да, малышка-братишка? — Джози ответила ребяческой гримасой, и сделала ещё один глоток своего напитка, а Валентина, более похожая на Эдди, вместо комментирования, равнодушно закатила глаза.       — Вау, я рад оказаться не единственным, так и не переросшим звание «братишки».       Эдди повернул голову на голос Бака, который появился позади и наклонился над его плечом, кладя тарелку Кристофера на стол. Пепа начала передвигать пустые стаканы, чтобы освободить для неё место, пока Эдди замер от неожиданной близости Бака. Паула повернулась, чтобы подвинуть свободный стул, оставленный её мужем, который был быстро поглощён толпой хищников. Десять минут назад он ушёл танцевать с матерью Эдди, Хеленой. Эдди был слишком увлечён едой и вниманием, так что не танцевал, да и сама эта идея вовсе не казалась привлекательной, когда единственный человек, с которым он действительно хотел танцевать, даже не подозревал об этом.       Эдди правда нравилась вечеринка, даже не смотря на то, что она только началась. Ему доставляло удовольствие смотреть, как Бак заботился о Кристофере, он мог расслабиться, и ему нравилось видеть, как Бак легко общался с его семьёй. Бак точно вписывался в семью Диаз, несмотря на то, как сильно его присутствие выделялось для Эдди, чей взгляд постоянно притягивала та яркость, которую Бак излучал. Ощущалось, будто Баку предназначалось быть здесь с Эдди и Кристофером, быть частью их семьи, и казалось, что увеличившееся взаимодействие между ними помогло взрастить семечко желания, которое и так быстро развивалось. Это семя росло, чтобы стать цветущим букетом хризантем прямо в грудной клетке Эдди, хрупкие лепестки которого доблестно боролись за право оказаться на свободе и показать свою красоту всему миру.       Эдди становился всё более и более уверенным в своём плане с наступлением вечера. И даже более уверенным в том, что Бак останется в его жизни. Он знал, Бак не испугается чувств Эдди, даже если он не чувствует тот же неумолимый трепет в душе, который Эдди испытывал при каждой подходящей возможности. «Господи, я надеюсь, он тоже это чувствует»       — Тебе нужна помощь? — спросил Бак, забирая у Паулы стул и ставя его рядом с Эдди так, чтобы Кристофер мог сесть. Крис заверил, что в порядке, и маневрировал между стульями на своё место, осторожно переставляя костыли, и затем прислоняя их к ножке стола. От их взаимодействия губы Эдди непроизвольно вытянулись в улыбку, он повернулся к Баку и поблагодарил. Бак просто беспечно пожал плечами и подмигнул ему, прежде чем отойти и взять стул для себя. Сердце Эдди замерло от этого жеста и не могло оправиться, пока Бак не вернулся со стулом, а мозг Эдди не сразу заново обрёл способность владеть телом, чтобы отодвинуться и освободить место рядом с собой для ещё одного стула.       — Итак, Бак, тебе нравится проводить время с остальными членами семьи? — тон Пепы был обычен, но Эдди достаточно хорошо знал свою тётю, чтобы прочувствовать нотки настороженности в её голосе. Она сказала просто «семьи», а не «нашей семьи». Эта деталь могла бы показаться незначительной, но женщины Диаз очень трепетно относились к семье, «наша» всегда подчёркивалось с хвастливой гордостью. Говорить «семья» нужно преднамеренно, и Эдди немедленно забеспокоился о её мотивах, стоящих за этой новой темой разговора, особенно учитывая то, о чём они говорили ранее, и как это его смутило. Эдди прищурил глаза и взглянул на женщину, которая в ответ только вскинула брови, что отбросило все подозрения. Должно быть, он просто параноик.       — Это здорово, вся семья такая хорошая, — сказал Бак с сияющей улыбкой, и хохотнул, когда все сёстры Эдди заявили: «Ложь!» и начали в унисон рассказывать историю об ужасной жене дяди Мартина Лидии.       — Я не встречался с Лидией, где она?       — О, она не приходит на такие встречи. Мартин здесь только потому, что он — часть семьи. В любое другое время их смущает быть замеченными рядом с нами, и Лидия даже не пыталась пробовать. В первый раз, когда мы встретились, она сказала, что никогда не сменит фамилию на нашу, потому что та ей не подходит, и она не хочет, чтобы люди подумали о ней что-то не то. Словно быть Диазом — это нечто постыдное.       — Это ужасно и глупо, вы, ребята, отличная семья. Кто не хотел бы быть частью этого? — искреннее недоумение Бака было очевидно, он оскорбился за них. Его реакция доставила удовольствие столу и даже привлекла одобрительное внимание некоторых, разговаривавших на внутреннем дворике. Эти слова ударили по сердцу Эдди, им овладела гордость от того, что Бак проявил такую любовь к идее присоединения к его семье. Он понимал, что это всего лишь его собственное одурманенное сознание, проецирующее желание на реальность. То самое его желание завершить свою маленькую ветвь родословной вместе с Баком. Но небрежный тон, которым Бак говорил, заставило его сердце воспарить и пролететь мимо горящего жёлтого света, вдруг появившегося на пути.       — Я рада, что ты так думаешь, — сказала Паула. — Учитывая то, как Кристофер не отлипал от тебя весь день, должно быть, тебя уже называли Диазом       «Так вот к чему она клонит». Он должен был догадаться, что они не смогут не вмешаться.       Глаза Эдди были размером с блюдце, когда он недоверчиво смотрел на сестру, с щелчком закрыв рот и сжав челюсть, он бросил пристальные взгляды четырём женщинам, окружавшим их. Он мог чувствовать, как лицо обдало жаром, несмотря на достаточно прохладный вечер. Валентина не присоединилась к издевательству и поэтому, несмотря на заявление Паулы, она его по-настоящему любимая сестра. Она ничего не сказала, чтобы ещё больше смутить его, и просто приподнесла пиво к губам, прижимая палец к краю, осторожно вытягивая его, чтобы указать в направлении Бака.       Бак же застенчиво опустил голову, не зная, чем ответить на комментарий. Хотя Эдди разглядел блеск гордости в его глазах. От него также не укрылся румянец, которым покрылись шея и щёки Бака. Краснота стала ещё заметнее, когда Кристофер произнёс:       — Мой Бак — это семья, верно, Бак?       Эдди вспомнил прошлый вечер и то, как Бак отреагировал, когда он высказался точно также, в первый раз позволив себе перевести толику чувств, прежде чем решил признаться во всём. Бак согласился, сказал, что любит его, поцеловал. Эдди задался вопросом, вспоминал ли теперь Бак то же самое. Он позволил себе надеяться, что Бак покраснел от желания поцеловать его прямо сейчас, как он сделал это тогда, или более страстно, чем вчерашнее сладкое прикосновение губ ко лбу, а не потому что он оказался в толпе незнакомых людей.       Эдди открыл рот, надеясь, что хороший ответ сам придет на ум, но этого не произошло. Так он и остался изумлённо смотреть, как Бак тихо согласился с Кристофером. Пепа выглядела, словно кот, получивший сметану, её улыбка сияла, как и всепонимающие глаза. У его сестёр было примерно такое же выражение лиц, они смотрели на отвисшую челюсть Эдди, каждая из них металась от игривого поддразнивания к самодовольному удовлетворению. Эдди почувствовал, как завибрировал его телефон и запустил руку в карман, радуясь предлогу отвлечься от неловкости, осевшей за столом.       Валентина: «Просто скажи ему, Эдди. Тебе не нужно скрываться».       Он поднял голову, чтобы встретиться с сестрой взглядами. Её глаза расширились в ответ, губы были с решительностью сжаты, когда она кивнула в сторону Бака. Будто Эдди мог подумать, что она говорила о ком-то другом. Он закатил глаза, раздражённо покачивая головой, и начал печатать ответ. Должно быть, она неправильно поняла его жест, так как его телефон вновь загудел, пока он только набирал ответное сообщение.       Валентина: «Серьёзно, Эдди, хватит сомневаться, идиот!!!!!»       Эдди посмотрел на неё, указывая на её телефон, а затем резким движением взмахнул рукой рядом с шеей, показывая, что ей следует прекратить так быстро печатать, дабы он смог ответить.       Эдди: «Я собираюсь рассказать ему сегодня вечером после вечеринки. Перестань давить на меня, это только напрягает».       Валентина издала удовлетворённый шум, похожий на вздох, и прикусила губу, пытаясь сдержать собственное волнение. Она быстро спрятала свой телефон, когда шум привлёк внимание окружающих, невинно приподняв брови и поднося напиток к губам. Затем она усмехнулась Эдди, когда любопытные взгляды были отведены. Её улыбка стала поддразнивающей, когда она снова напечатала:       Валентина: «На этот раз ты скажешь ему на английском???»       Он сощурил глаза, и получил в ответ насмешливо вскинутые брови. В этот раз их «беседа» не осталась незамеченной для Джози, которая так же любопытна и безжалостна, как и женщина, в честь которой она была названа. Эдди отвернулся, надеясь избежать внимания, прежде чем она решит поделиться с Пепой и Паулой об их молчаливом диалоге.       Эдди: «Да, а теперь перестань расспрашивать об этом. И другим не говори».       Эдди нуждался в этом уточнении, хотя знал, что в этом не было необходимости. Валентина очень похожа на Эдди, когда дело доходит до таких вещей, и он знал, она поймёт его желание обойтись без давления и любопытства со стороны семьи. Это подтвердилось, когда она послала ему через стол ровный взгляд и еле заметное «ха» в ответ, а резкий поворот головой указал на то, что она была явно оскорблена. Он улыбнулся и приподнял подбородок в безмолвном «спасибо», прежде чем вернуться к разговору.       К счастью, остальные перешли к более простой теме и, казалось, только Джози заметила их переглядки. Валентина, верная своему слову, пресекла попытку своей старшей сестры выведать информацию, пока Эдди, в свою очередь, избегал её подозрительного взгляда. Теперь их разговор стал менее активным, настроение сменялось с заходящим солнцем. По мере того, как всё больше людей весело общались, создавая оживлённое движение, задний двор начинал оживать. Звуки музыки и смеха постепенно становились громче, побуждая большую часть семьи Диаз устремиться к месту рядом с колонками, они двигались под ритм, освещаемые яркими фонарями, установленными вокруг всего пространства и заполняющими его мягким сиянием цветов.       Когда солнечный свет полностью исчез, Эдди был очарован различными цветами, которые плясали на лице Бака, когда огоньки мерцали и изменялись в цикличной последовательности. Бак был занят, беседуя с Абуэлой, но Эдди не беспокоился по этому поводу. Он был слишком увлечён тем, как шея Бака светилась насыщенным цветом фуксии, когда он наклонил голову назад, чтобы отпить пива. Контраст теней возрос, когда его кадык взметнулся вверх во время глотка, а свет ненадолго погас и сменился на ярко-голубой, освещая отметину под челюстью Бака, к которому Эдди жаждал прижаться губами.       — Puedes ayudarme a obtener mi jugo por favor? [Не могли бы вы подать мне сок, пожалуйста?]       Сперва Эдди не понял, что к нему обратились. Он даже не заметил, как рядом появилась маленькая девочка. Он отвёл взгляд от выделяющейся шеи Бака, чтобы уделить внимание дочери его двоюродного брата, Софии. Эдди собирался переспросить, чего она хотела, так как он был слишком отвлечён, когда она спросила в первый раз. Прежде чем он успел повернуться к ней, рука, протянутая через стол, подала ей стакан с соком. Бак лишь ненадолго прервал своё внимание, направленное на Абуэлу, чтобы улыбнуться на мягкое «gracias» Софии.       Бак заметил её протянутую руку и, не задумываясь, потянулся к соку, даже не прерывая беседы. Эдди оправдал это инстинктом. Он предположил, что Бак среагировал на «por favor» и увидел, что она имела в виду напиток, до которого не могла дотянуться. Это было разумным выводом, её просьба была достаточно ясно выражена её же действиями. Баку не обязательно было знать, что она говорила. Он не мог этого знать. Бак ведь не говорит по-испански, верно?       Эдди попытался прогнать навязчивую идею, он потянулся к собственному напитку, чтобы занять чем-нибудь рот, прежде чем сделать нечто глупое, например, задать ненужный вопрос. Снова увлечённый своими мыслями, Эдди взял свою бутылку со стола, собираясь поднести её к губам. Он не заметил маленькую ручку, пока они не столкнулись, сок Софии упал на пол вместе с бутылкой Эдди. Стекло разбилось об пол, стакан подпрыгнул три раза, прежде чем подкатиться к ножке стула Эдди. Жидкости смешались и расплескались вокруг ног Софии вместе с осколками.       Девочка запаниковала, извиняясь и оплакивая испорченную обувь. Эдди повернулся, чтобы утихомирить её, в конце концов, это он виновен в том, что не обратил внимания на то, как София снова собиралась поставить стакан на стол, но Бак уже отодвинул свой стул и подошёл успокаивать девочку.       — Woah, cálmate cariño, no hay problema. Estás bien? [Эй, успокойся, дорогая, ты не виновата. Всё в порядке?]       Эдди замер на половине оборота, когда слова плавно лились из розовых губ Бака, изгибающихся в добрую улыбку, которую часто можно было увидеть на вызовах. Он едва заметил подпрыгивающие кудри Софии, пока та отчаянно кивала. Она шагнула вперёд и потянулась к стеклу. Инстинкт заставил Эдди протянуть руку и остановить её, не позволив коснуться острых осколков. Его голова была слишком занята, сбитая с толку и переполненная мыслями, текущими подобно разбрызганным напиткам, просачивавшимся под их стулья. Он понимал, что должен сделать что-нибудь, пошевелиться, помочь прибраться, но его тело оледенело, пока разум был отключён.       — Ten cuidado, no lo toques. No quiero que te cortes las manos. Vamos a ver tus pies, si? [Будь осторожна, не трогай это. Не хочу, чтобы ты порезалась, давай я осмотрю твои ноги, хорошо?]       Бак снова говорил, произнося слова легко, словно он уже делал это тысячи раз, и у Эдди перехватило дыхание, когда Бак подхватил Софию из беспорядка и начал проверять её ноги. Сердце Эдди бешено стучало, горло сжалось от появившихся вопросов, а голова закружилась, как будто мысли образовали торнадо в затворках его разума. Сила этого момента перевернула его мировоззрение, сбивая с толку, заставляя осознать неоспоримую новую реальность. Всё это время Бак знал испанский. Он понимал, что Эдди говорил и чувствовал.       Его рот открылся, выпуская приглушённый хрип, который сам Эдди не смог услышать из-за оглушающего звука, издаваемого его сердцем, слишком сильно стучавшим о рёбра. Он понял, что издал этот хрип, потому что к нему устремился обеспокоенный взгляд Абуэлы и, на мгновение, пригвоздил к месту, прежде чем Эдди сбежал. Он проигнорировал хваткие руки сестры, нуждаясь в уединении. «Это не по плану. Этого не может быть». Отец остановил его у двери, мать встала перед ним с вытянутыми руками, её лицо было омрачено беспокойством из-за его торопливых движений. Эдди не мог позволить себе остановиться и объяснить, он не знал, с чего бы следовало начать описывать ту резкую, скрючивавшую боль в груди. Он просто знал, что ему необходимо уйти. Ему необходимо дышать.       Эдди понимал, это вызовет у неё только больше беспокойства, так как он тупо высказал свою отчаянную потребность в воздухе, и ушёл в дом, оставляя позади прохладу вечернего ветерка. Он не позволит этому волновать его. В конце концов, уже невозможно выглядеть тупее, чем он сейчас себя ощущал. Эдди, пошатываясь, прошёл в ванную комнату, проигнорировав взволнованный оклик Чимни и озадаченное «Что случилось с Эдди?» Мэдди, они оба стояли у открытой входной двери. Отлично, ещё больше людей пришли, чтобы засвидетельствовать его наивность. Он не смог сдержать разочарованное рычание, мчась мимо них и опасаясь того, как придется объясняться, когда новости распространятся на остальную часть команды.       Эдди сгорбился, прислонившись к прохладному краю раковины, дверь ванной захлопнулась, когда он ввалился в комнату. Он почувствовал себя лучше вдали от вечеринки, грохочущие голоса были приглушены расстоянием и барьером в виде двери. Некоторое время он просто глубоко дышал. Спокойствие комнаты помогло ему прийти в себя, даже несмотря на то, что здесь было немного теплее, чем снаружи. Он делал глубокие медленные вдохи, громко выдыхая, чтобы приглушить свои отрывистые мысли и сосредоточиться на расслаблении кома в горле.       Ему потребовалось ещё несколько минут, но в конце концов он выровнял своё дыхание, и теперь не было чувства, будто его голова собирается упасть с плеч на пол. Сердцебиение смягчилось, теперь в груди был только глухой стук, в отличие от той ревущей процессии, которая была раньше. Недостатком всего этого являлось то, что сдавленные лёгкие и паникующее сердце больше не отвлекали его от осознания сожаления, бьющегося под закрытыми веками, от стыда, пронизывавшего всё тело, словно колонна красных муравьёв, кусавших кожу. Слёзы, покалывая, текли из его глаз, потому что Эдди проматывал в голове каждый раз, когда он говорил с Баком на испанском, воображал, о чём Бак, должно быть, думал.       Один единственный вопрос мелькал у него в голове, сомнение и надежда боролись за ответ, пока Эдди боролся с собой. Почему Бак ничего не сказал? Эдди резко прильнул к раковине, когда неуверенность вспыхнула ярко-красным светом в мозгу. «Он тебя не любит, идиот. Скорее всего, он просто притворялся, что ничего не происходит, пока ты дурачил самого себя и жаждал его, словно он был последней каплей посреди пустыни». Вдруг появилась и другая мысль. Бак ведь его лучший друг и хороший человек, он из тех ребят, кто не останется в стороне, если ему что-то не нравится. Бак не позволил бы Эдди выставить себя дураком. Эдди напомнил себе, что Бак не выказывал недовольства против его последних проявлений симпатии. Надежда напомнила ему, как Бак наклонялся в его сторону во время просмотров фильмов, как улыбался, когда Эдди наконец сдавался и убирал руку, чтобы Бак смог сесть рядом поудобней. Как Бак поцеловал его вчера. Однако сомнение было непреклонно. Оно уничтожало каждую позитивную мысль, прогрызая их острыми, самоуничижительными зубами, калеча до неузнаваемости, прежде чем выплюнуть. «Если он любит тебя, то почему ничего не сказал?»       Эдди не мог отрицать правдоподобность сомнения. Бак никогда бы не стал стесняться, если он чего-то хотел, он делал всё возможное, чтобы получить желаемое. Он решительный и смелый. Он не умеет сдерживать свои чувства. «Да просто он ничего не чувствует к тебе». Сердце Эдди пропустило удар, он уже не в силах противостоять собственным тёмным мыслям. Бак говорит по-испански. Он понимал слова Эдди и даже использовал одно из ласковых слов с Софией, так что Эдди мог быть уверен. Он знал, что Эдди в него влюблён и ничего с этим не делал, а значит и не хотел ничего делать. Он не хотел Эдди. Наверное, он игнорировал всё это, надеясь, что Эдди справится с собой. Притворялся, что не замечает, чтобы не испортить их дружбу неловкостью.       Эдди чувствовал себя подавленным, он шлёпнул рукой по крану, чтобы из него потекла вода. Если Бак не хочет быть с ним, Эдди должен это уважать. Он понимал, что ничего не должно меняться, и ему просто нужно продолжить держать себя в руках. Он сможет преодолеть это. Достаточно быть хорошим другом Бака, пока тот остаётся в его жизни. Он сможет притворяться ещё немного. Он сможет переболеть Баком. Наверное. Эдди удручённо вздохнул и обрызгал лицо водой, пытаясь смыть с лица как напряжение, так и накатившие слёзы.       — Эдди? Открой, — голос Бака послышался сквозь журчание воды, проникая сквозь дверь прямо в сжавшееся сердце Эдди. — Я знаю, что ты там, Мэдди сказала мне. Чувак, пожалуйста, давай поговорим, — Эдди издал приглушённый звук в ответ на слово «чувак». Чувак, друг, приятель. Это всё, кем они когда-либо будут друг для друга.       Эдди хотел остаться за дверью и спрятаться от мягкой жалости, звучавшей в мягком голосе Бака, слишком напуганный, чтобы видеть себя в отражении его глаз. Он хотел заползти под раковину и переждать стыд там, по крайней мере до конца вечера. «О Боже, — подумал он, а затем ещё раз вдохнул, когда волна смущения отступила. Он ведь сказал «tantas curvas y yo sin frenos», и Бак должен был понять, что это значило! Эдди безмолвно молился всем, кто только мог его услышать, чтобы Бак не понял ту фразу. Или чтобы молния ударила в него, прежде чем он сумеет упомянуть это. Что угодно будет лучше, чем непреклонный стыд за это высказывание. Он знал, как только те слова соскользнули с его рта в тот день, что этот флирт ещё аукнется ему, но не представлял, насколько сильно.       Дверная ручка дёрнулась, возвращая Эдди с небес. Дверь с щелчком открылась, и голос Бака, проникавший в комнату сквозь щель, стал яснее.       — Ты оставил дверь открытой. Могу я войти?       Это было так в стиле Бака, Эдди не смог удержать поднявшийся левый краешек губ. Он осознал, насколько глуп, как только Бак закончил говорить. Бак из тех людей, которые не воспользуются открытой дверью, как бы ему ни хотелось войти, потому что знал, что ты расстроен. Бак понимающий, милый и честный. Эдди поверил, что Бак поймёт и будет терпелив, пока Эдди будет двигаться дальше. Бак не позволит их дружбе стать неловкой, он слишком хорош для этого.       С этой мыслью Эдди выпрямил спину и повернулся к двери, нерешительно открывая её, прежде чем он бы успел передумать. Его глаза сразу встретили взгляд Бака, чьё тело слегка дёрнулось вперёд, но резко остановилось, так как он вспомнил о состоянии Эдди. Они стояли с обеих сторон дверного проёма и пялились друг на друга.       — Ты в порядке, Эдди? Ты неважно выглядишь.       Глухой смешок вырвался из горла Эдди, он поднял руку, чтобы потереть затылок, как он всегда делал, когда ему неудобно или он испытывал стресс. Можно было с уверенностью сказать, что в данный момент он ощущал оба эти чувства. Эдди прочистил горло и поднял глаза, снова встречаясь с Баком взглядами. Он с облегчением заметил беспокойство вместо ожидаемой жалости.       — Да, просто пристыжён, — улыбка Эдди была тугой, он пытался изобразить некое подобие лёгкости и посмеяться над ситуацией, надеясь избежать неловкого разговора. — Не каждый день понимаешь, что твой лучший друг говорит по-испански, а ты даже и не подозревал.       Бак вздрогнул от такого заявления, его рука дернулась, чтобы дотронуться до Эдди, но остановилась на низу его рубашки.       — Прости, Эдди, я не хотел тебя расстроить. Я должен был тебе рассказать, но просто хотел…       Эдди закрыл глаза и остановил бессвязные слова Бака, так как осознал, что тот чувствовал вину, думая, будто это он сделал что-то не так.       — Не беспокойся об этом, Бак. Это не твоя вина, — уверил его Эдди. — Я просто прекращу всё это, и мы сделаем вид, что этого никогда не было, ладно?       Эдди чувствовал напряжение Бака даже через расстояние и неохотно прервал их зрительный контакт. Он увидел сжавшуюся челюсть Бака и глубоко вздохнул, когда Бак придвинулся на полшага, пересекая дверной проём.       — Что, если я не хочу, чтобы ты прекращал?       В голове Эдди застрекотали сверчки. Ни надежды, ни сомнения, только этот момент, в котором слова Бака застыли между ними. Его глаза по-прежнему полны решимости, но в них светится ещё что-то, что привлекло Эдди и заставило его сердце воспламенить, и огонь горел перед мужчиной напротив него. Эдди не мог понять этого, он слишком напуган, чтобы сделать это правильно. Он не мог поверить, что пламя надежды не поглотит его мысли только для того, чтобы сжечь их и бросить ему в лицо       Нет, ему было необходимо знать, о чём Бак думал и что чувствовал. Он должен был убедиться, прежде чем совершить прыжок, он не доверял собственным суждениям о реальной высоте падения.       — Почему ты не хочешь, чтобы я прекратил? — несмотря на сомнения, он не смог скрыть надежду в своем голосе, и его оптимизм помог ему дождаться ответа Бака.       Мужчина прикусил губу, шагая вперёд и полностью пересекая проём, он сократил пространство между ними. Он слегка наклонил голову к Эдди, чтобы прошептать, словно секрет лишь для них двоих, хотя в комнате и так никого не было:       — Потому что я влюблён в тебя.       Бак говорил, затаив дыхание, казалось, он чувствовал облегчение, будто он слишком долго сдерживал эти слова и, наконец, мог вздохнуть спокойно, ведь теперь они были свободны. Его улыбка, светлая и недоверчивая, превратилась в ухмылку, когда стоическое поведение Эдди ослабло, напряжение ушло из его плеч. Он наклонился, оставляя крошечный промежуток между ними.       — Я тоже тебя люблю.       Это всё, что Эдди мог сказать. Его тело вспыхнуло ярким пламенем надежды, оно поглотило его, щекоча кожу мурашками и согревая его душу.       Бак хрипло хихикнул, кладя одну руку на грудь Эдди, прямо над сердцем, а другой обвивая его шею.       — Я знаю, — самодовольно заявил он, и это было последнее, что услышал Эдди, прежде чем Бак коснулся губами его губ. Он осознавал, что это происходило по очевидным движениям Бака, но поцелуй всё равно вызвал у него вздох. Отчасти, из-за восторга перед мужчиной, находящимся перед ним, но в основном от невероятности момента, в котором Бак был рядом и говорил именно то, что он так давно хотел услышать.       Неуверенность была недолгой. Эдди быстро ответил взаимностью, прижавшись к губам Бака, словно они были созданы для того, чтобы встретиться в таком поцелуе. Губы Бака были мягкими и тёплыми, они двигались против его собственных, теша желание Эдди быть как можно ближе. Не думая, он обхватил Бака руками. По одной на обеих сторонах его талии, скользя большими пальцами по рёбрам, он подтолкнул его. Даже когда Бак соприкоснулся со стеной, Эдди продолжал приближаться, прижимая их тела друг другу, грудью к груди, и слегка раздвигая ноги Бака, чтобы сам Эдди мог встать между ними. Невозможно было стать ещё ближе, пока поцелуй всё больше разгорался, страсть накалялась между их сердцами. Пришла очередь Бака задыхаться, когда Эдди прикусил его нижнюю губу, затем прошёлся языком по месту, прежде чем вновь углубиться в поцелуй. Он услышал и почувствовал, как Бак простонал ему в губы, и не смог не улыбнуться от осознания, что это он послужил тому причиной. В ответ Бак смял рубашку Эдди, цепляясь за сердце, словно он мог дотянуться и присвоить его. А Эдди бы позволил ему забрать его, ведь оно и так принадлежало Баку.       Оба выдохлись, Бак тяжело дышал над ухом Эдди, пытаясь восстановить дыхание, а затем наклонился и прижался своей ликующей улыбкой к его шее. Эдди слегка повернул голову, чтобы увидеть закрытые глаза Бака и нежно-розовый оттенок его щеки. Он прикоснулся губами к румянцу, почувствовав то же тепло на коже Бака, которое опьяняло восторгом его сердце. Бак довольно вздохнул в кожу Эдди, ему явно нравился такой жест. Эдди сделал это снова и почувствовал, как улыбка Бака на его плече стала шире. Оба не хотели двигаться и портить момент, но Эдди не смог удержаться и наклонился к уху Бака, прошептав:       — Я тебя люблю, Эван Бакли, — и снова поцеловал его в шею, потому что он мог это сделать.       — Я тоже люблю тебя, — Бак ответил мгновенно и уверенно.       Двое мужчин стояли в блаженном молчании, держа друг друга за руки, и Бак вдруг отклонил голову к стене, с неверием хохотнув:       — Боже, не верится, насколько приятно наконец сказать тебе это.       Эдди согласно кивнул, проводя вверх руками от рёбер Бака к груди и мягко поглаживая материал его рубашки. Бак снова дёрнул головой, он поймал взгляд Эдди и удержал его своим. Эдди видел облегчение в его глазах. Они были более светлыми, открытыми шире, чем обычно. Эдди был слишком озабочен собственными чувствами и ничего не замечал, но теперь он ясно видел, что Бак был расслаблен впервые за последние несколько месяцев. Всё потому что теперь они, наконец-то, были честны друг с другом.       — Почему ты просто не сказал мне? — в его голосе не было обвинения, только любопытство, и поэтому Эдди забеспокоился, когда в ответ на вопрос Бак отвернулся и состроил гримасу. Пока он молчал, беспокойство Эдди росло. — Я совсем не виню тебя, просто… Если ты знал, что я чувствую к тебе, почему оставался в стороне?       — Я знаю, никто в этом не виноват. Это просто глупое недоразумение. И это довольно неловко, на самом деле, — Бак возвратил взгляд на Эдди, прикусив губу, так что Эдди пришлось сдержать себя, чтобы не перехватить её и не укусить вместо него.       — Более неловко, чем говорить по-испански своему лучшему другу, который, по-видимому, говорит по-испански, как сильно я его обожаю, многократно, месяцами, — сейчас Эдди мог насмехаться над этим, наступивший экстаз сделал невозможным продолжение каких-либо негативных ощущений по поводу сложившейся ситуации. Как он мог чувствовать себя плохо из-за того, что привело его к моменту, в котором он нежился в объятиях любимого человека?       — Ну, не настолько неловко. Но только потому что я, кажется, вспомнил кое-что об изгибах и…       Эдди наклонился вперёд, пользуясь своим новым любимым способом заткнуть Баку рот. Тот ответил на поцелуй, посмеиваясь. Когда Эдди, улыбаясь, отстранился, Бак продолжал целовать его в челюсть, заставляя Эдди блаженно вздохнуть и снова погрузиться в тепло чужого тела.       — Ммм, ты пытаешься меня отвлечь? — прошептал Эдди, наклоняя голову и позволяя Баку подобраться под подбородок. Бак фыркнул и немного отстранился.       — Ты бы хотел, чтобы я вернулся к разговору о твоей маленькой пикап фразочке? — спросил он, с дразнящей улыбкой. Эдди снова поцеловал его в губы.       — Я бы предпочёл поговорить о твоём неловком недоразумении, — уклонился Эдди, и Бак снова фыркнул, прежде чем застонать в его плечо, подготавливая себя к объяснению ситуации.       — Сначала, я не знал, что думать. Честно, я предположил, что ты говорил о Кристофере тогда, в гостиной, но был сбит с толку, потому что ты смотрел на меня. Потом ты продолжал говорить всякое, глядя на меня, когда никого больше не было рядом, так что я понимал, что это предназначалось мне, но не знал, как действовать, потому что ты постоянно отступал, когда я пытался спросить. Ещё я пытался понять, действительно ли нравлюсь тебе, так как ты говорил об этом только на испанском. Потом я понял, что ты не был в курсе, что я говорю по-испански, и подумал, что ты просто не готов, чтобы я знал, или, что ничего вообще и нет. Как-то так, — признался Бак, пожимая плечами. Эдди взметнул брови в понимании и прохохотал себе под нос.       — Это не так уж и неловко. Я чувствую себя обманутым, — Бак тоже рассмеялся и повернул голову, избегая взгляда Эдди.       — Нет, по-настоящему неловко было, когда вся твоя семья услышала, как я случайно заговорил по-испански, хотя я пытался держать это в секрете, и они стали меня расспрашивать, почему я всё ещё не сделал первый шаг.       — О, Боже, — вздохнул Эдди, — кажется, это всё больше и больше заставляет меня стыдиться.       — Эдди, Абуэла накричала на меня за то, что я не сказал тебе о своём испанском. Мне пришлось быстро оправдываться и говорить о своей любви к тебе, чтобы они не думали, будто я вожу тебя за нос. Мне показалось, Джози собиралась ударить меня, когда она говорила, что ты скрывал чувства, так как не был уверен, что я чувствую то же самое. Я ощущал себя таким глупым. Пепа буквально назвала меня идиотом, а вся твоя семья согласилась с этим и, по сути, велела мне валить за тобой. Это было так стыдно, Эдди. Там были твои родители. Моя сестра пришла! Они прямо сейчас вводят её в курс дела. Чимни будет припоминать мне это до самой смерти!       Эдди откинул голову назад, его смех эхом разнёсся по коридору, а Бак смотрел на него с нежной улыбкой. Он закатил глаза, но не мог сдерживать любовь по отношению к тому, как Эдди, наконец, открылся ему спустя месяцы сокрытия чувств. В конце концов, смех Эдди стих и они просто любя улыбались друг другу, не желая отводить взгляд.       Эдди наклонился, прижимаясь губами к губам Бака, и прошептал:       — Добро пожаловать в семью, querido, — он почувствовал ответную ухмылку, прежде чем они снова поцеловались.       — Не обращайте внимания на этих двоих, мы вам всё объясним снаружи.       Оба мужчины были потрясены, вдруг услышав голос Джози в коридоре. Их поприветствовали Бобби, Афина, Хен, Карен и дети, разглядывавшие их. Эдди почувствовал, как Бак уронил голову ему на плечо и застонал, и, не сдержав усмешки, оставил поцелуй на его лбу.       — История о двух идиотах уже началась, но я уверена, мы сможем быстренько посвятить вас в суть дела, — продолжила Джозефина, ведя команду во двор.       — Ты всё ещё моя самая нелюбимая сестра, Джозефина! — воскликнул Эдди, удовлетворённо ухмыльнувшись, когда она повернулась, чтобы взглянуть на него и ответить:       — Ты мой самый нелюбимый брат, Эдмундо!       — Я твой единственный брат, idiota. И Бак уже знает моё имя!       Она показала ему язык, и он, проявляя редкую игривость, сделал то же самое, заставляя Бака фыркнуть ему в ухо и саркастично заметить:       — Так по-взрослому, детка.       Сердце Эдди вспыхнуло от последнего слова, он, ухмыляясь, успел поцеловать его ещё раз, прежде чем Изабель позвала их обратно во двор.       — Хватит обжиматься, вы двое! Ты забыл, что для тебя здесь устроена вечеринка, Эдмундо? Ты тоже, Эван, не прячься от своей семьи.       — Черт, нас обоих назвали по имени, она серьёзно настроена, — пошутил Бак, неохотно отстраняясь от щеки Эдди. — Полагаю, нам рано или поздно придётся выйти к ним, да?       — Ты уверен? — спросил Эдди, кивком указывая на заднюю дверь. — Еще не поздно отступить. Ты точно хочешь присоединиться к моей сумасшедшей семейке? — в основном, Эдди шутил, но Бак ясно заметил крошечную волну неуверенности в маленькой складке на его лбу. Он наклонился, прислонив их лбы и удерживая взгляд Эдди на себе, и сплёл их ладони одной рукой, а другой коснулся лица Эдди.       — No hay nada que quiera más que tú [Нет ничего, что я хотел бы больше, чем тебя] и нашей сумасшедшей семейки, — заверил он. Эти слова ласкали уши Эдди, и он чувствовал, как влюблялся в Бака снова и снова.       Двое вышли на улицу, держась за руки, и на них обрушился шквал поддразниваний и вопросов, а ещё больше просьб поцеловаться. Их даже спросили о дате свадьбы, — из всех людей сделала это Афина — что вызвало смех толпы. Также передавались деньги, Хен собирала купюры у остальной части команды с самодовольной улыбкой и поздравляла их с началом отношений. Кристофер, несомненно, был на седьмом небе от счастья.       Тем вечером, после того, как вечеринка закончилась, Эдди наслаждался ветерком, Кристофер прижался к его бедру, Бак обнимал их обоих. Его глаза были закрыты, в его голове — мирное блаженство, поскольку он наслаждался моментом под ясным вечерним небом. Его мысли были заняты только его мальчиками и тем, насколько сильно он их любит.