Все хотят Темного Лорда

      Гермиона крепче сжимает челюсти и с ненавистью смотрит в черные глаза.       Она его ненавидит.       Реддла, к которому она попала в плен, помогая Гарри с поиском крестражей, который взялся лично ее «воспитывать», пытаясь выяснить хоть что-то о Гарри, который пообещал сломать ее.       Он держал ее рядом, как собачку, клал руку на талию, перебирал пальцами медовые волосы. Обращался с ней, как с хрупкой вазой, лучшей в его коллекции.       Гермиона хотела сбежать отсюда, перестать быть на виду у Пожирателей, остаться одна.       А еще она чертовски сильно хотела его убить.       Мягкие шелка струились на ее плечах, дорогие украшения сверкали на молочной коже, а алые губы растягивались в снисходительной улыбке. Она всегда молчала, изредка отвечая, если спрашивали.       Ее, по сути, никто и не спрашивал. Безродная грязнокровка, ставшая очередной игрушкой Лорда. Она была уверена, что Долохов и Беллатрикс делали ставки, как быстро он ее убьет или отдаст на растерзание.       Гермиона умирать не хотела.       Она обожала жизнь во всех ее красках и проявлениях, старалась не отчаиваться даже в такой ситуации. Выход был, был шанс выбраться из этой удушающей тьмы, вернуться обратно, спрятаться от прожигающего взгляда Лорда.       Казалось, он знает об этих мыслях, смеется и проводит кончиками пальцев по ее щеке. Он шепчет, что никому еще не удавалось выбраться из его плена, что никто не оставался даже в здравом рассудке, что он ее сломает и сделает безвольной куклой, готовой на все, даже на убийство, только бы получить его взгляд.       Гермиона не верила.       Она смотрела на свое отражение, мерцающие заколки в волосах, массивное кольцо на пальце и не узнавала себя. Когда та маленькая девочка успела вырасти, когда перестала бороться, кусаться, биться за свою свободу, когда с усмешкой приняла игру Темного Лорда?       Она не понимала, почему еще ничего не сделала.       Долохов, когда она оставалась на его попечении, хохотал и разливал по стаканам прозрачную жидкость, привезенную из России. Он называл горький напиток водкой, заставлял Гермиону сделать пару глотков, а потом наблюдал за захмелевшим взглядом, склонив голову к плечу.       Он с ней не разговаривал. Только подливал еще свой алкоголь и слушал излияния о том, как ужасен Реддл.       О том, что гематомы не сходят после заклинаний, что шелк не может спрятать плохо срастающиеся кости, что после каждого проникновения в свой разум, она боялась не проснуться.       Ее добивали.       Молчаливое сочувствие Долохова, будто он хороший, будто все понимает, пытки Лорда, быстро сменявшиеся ласковыми прикосновениями, хохот Беллатрикс, постоянно звучащий в голове. Украшения, платья, обращение к ней сжимали горло, не позволяя сделать и вздоха.       Кажется, Гермиона ломалась.       Она забывала лица однокурсников, не всегда могла вспомнить имена родителей, а воспоминания о друзьях таяли после каждого «разговора» с Реддлом.       — Ты подчинилась слишком быстро, грязнокровочка, — Беллатрикс один раз расхохоталась ей в лицо, схватив за руку, оставляя отпечатки длинных ногтей на коже и сверкая безумными глазами.       Гермиона лишь улыбнулась. В последнее время она очень часто улыбалась. Кто-то говорил, там, в прошлой жизни, что улыбаясь, человек становится менее уязвимым.       Гермиона постоянно улыбалась.       Когда Реддл швырял в нее проклятия, когда направлял палочку, шепча «Круцио», когда вжимал ее в пол, наваливаясь сверху. Она улыбалась, слизывала языком кровь с губ и ловила его взгляд, полный ненависти.       Они друг друга терпеть не могли.       Только почему-то Лорд держал ее рядом, усаживал на подлокотник своего кресла, когда проводил собрания, опускал руку на талию, по-свойски прижимая к себе.       Она давно была его вещью. Ни презрительные взгляды Пожирателей, ни хохот Беллатрикс, ни Долохов со своим алкоголем не могли это изменить.       Только вот никто и не пытался. Гермиона думала, что им плевать.       Она срывала голос по ночам, дрожа после очередного кошмара, она скрывала синяки и раны заклинаниями, сращивала себе кости привычным движением, глотала зелья и пыталась вспомнить хоть что-то.       Если честно, Гермиона до жути боялась с головой окунуться в черную пелену, сдаться, сломаться, стать безвольной марионеткой Реддла. Он выбивал из нее жизнь точными и продуманными движениями, сдвигал стены маленькой комнатки, перекрывал кислород и внимательно оглядывал ее тело.       От этого взгляда Гермиону скручивало, но она лишь молча сжимала пальцами простыни.       Он склонялся к ее щеке, шептал, что никому еще не удавалось выбираться из его плена, что никто не оставался в здравом рассудке. Что она не справится с ним.       Она мечтала плюнуть ему в лицо той желчью, в которой он ее топил.       Когда Гермиона, закрывая рукой рану на груди, бежала через лес, с хрипом ловя воздух, она безумно смеялась, сплевывая кровь на землю.       Она всегда верила, где-то в глубине души, что сможет сбежать и избавиться от него, избавиться от этих пыток. Она чувствовала, что хохот Беллатрикс усиливается, что все вокруг пропахло дурацкими сигаретами Долохова, что тень Лорда вот-вот выскочит из-за дерева и повалит ее на землю.       Но она сбежала. Гермиона запомнилась ему на всю жизнь тем, что обыграла Темного Лорда в его же игре.