Все хотят Темного Лорда

      — Нет. Долохов, даже не смотри на меня так преданно, клянусь, не сработает.       Том крепче сжимает челюсть и отворачивается к окну. Антонин усмехается, но не двигается с места. От него так и несет ужасными сигаретами, пачку которых он скуривает за несколько дней.       — Что тебе стоит помочь девочкам?       Девочки. Две маленькие-маленькие замужние девочки, разбившие каждая несколько десятков сердец, покорившие воображение сотен мужчин и позвавшие их закапывать живой труп.       Пока еще живой. Вальбурга и Друэлла были ужасно заносчивыми, эмоциональными и злыми. А еще кое-кто по имени Антонин дал им полное право хоронить Пожирателей Тома, так что они не гнушались наведываться на кладбище, а на следующий день преданно и ласково глядеть ему в глаза.       Две лицемерки со змеиными улыбками и прогнившими душами.       Признаться честно, где-то в глубине своего сознания, их действия он считал более действенными, чем того же Ордена. Но не показывать ведь это на людях.       Долохова за человека он не считал. Не будет нормальный человек курить такие горькие сигареты. Только из-за этого исключения тот прекрасно знал, какая усмешка появляется на его бледных губах при чтении очередного письма одной из семейки Блэков.       Что произошло на этот раз он не представлял, а выяснять не хотел — капризы несостоявшихся королев его совершенно не волновали.       — Брось, весело будет.       Долохов приблизился и сверкнул зелеными глазами. Уродливый шрам рассекал его бровь, что жутко портило лицо. Жаль только, молодые леди не замечали этого, оставляя смазанные отпечатки помады на его щеках.       — Моего единственного ученика хоронят. Не разделишь такую радость?       — Не расслабляйся, получишь нового.       Том слабо отмахивается и устремляет пустой взгляд на верхушки деревьев за окном, сгибающихся под напором сильного ветра. На улице глубокая осень, воздух неприятно колет кожу, а красные глаза сверкают необычайно ярко на бледном лице. Он осень не любит.       — Умеешь же портить настроение, — на несколько минут Антонин и правда замолкает, запуская руки в карманы кожаной куртки.       Такие сейчас в моде у магглов, а у Долохова всегда были странные предпочтения. Следуя за идеями Тома, он не гнушался ни дрянных маггловских сигарет, ни отчаянно желающих поживиться на деньгах девушек, ни одежды, которая была популярна там, за чертой.       Долохов был до безумия выделяющимся и запоминающимся. Бывало, Тому приходилось лично платить Скитер, чтобы увидеть в прессе какую-то впечатляющую статью о себе, а не очередной скандал, в котором принимали участие его Пожиратели.       В их кругах ее все без исключения звали Риточкой, подавали руки, переводили кругленькие суммы и постоянно приглашали куда-то. Куда — неважно, будь то поездка во Францию или прием у Министра.       Риточка писала статьи о похороненных Пожирателях, обвиняя в этом подпольную группировку, решившую таким образом выделиться, воспевала кровожадность и жестокость, а потом настойчиво требовала дорогие вина и новый материал.       Риточка Тому даже нравилась. Именно поэтому Долохов смеялся слишком часто, покупая ей свои сигареты с въедливым запахом. Они оба с интересом читали ее статьи и смаковали свою репутацию, создаваемую красивыми словами. Риточка наслаждалась вниманием, галлеонами и подарками, не переставая насмехалась над ними, а потом целовала в щеки и обещала новый выпуск.       — Я всего лишь подготавливаю тебя к будущему.       — Или оправдываешь свою злость, — он достает очередную неброскую пачку с любимыми сигаретами. Том часто думает, что таким образом Долохов пытается его выбесить.       Слишком самоуверенный и самовлюбленный.       — Ты смерти хочешь? — Том склоняет голову вбок, прожигая того взглядом. Глаза наполнены кровью и плещущимся глубоко внутри гневом, но Антонин, то ли не замечая, то ли не желая следовать чувству самосохранения, закуривает.       Комната наполняется противным запахом. Забирающийся во внутренности, он жжет горло и раздражает еще сильнее.       — Твоей? — с неизменной улыбкой интересуется Долохов, выпуская клубы прозрачного дыма.       — Своей.       Том на секунду прикрывает глаза и со свистом выдыхает. Теперь ему определенно нужно на свежий воздух.       — Кто в этот раз лопаты понесет? — Антонин, зная эту особенность Темного Лорда, затягивается снова.       Том любит утешать себя тем, что Долохов продал душу дьяволу и убивать его бесполезно. Иначе он не мог объяснить жизнь того на этом свете. Слишком часто влезающий в драки или какие-то переделки, он всегда выходил сухим из воды.       До боли раздражающий. Риточка любила напоминать об этом, прежде чем забирать из его рук бутылки вина. Она дразняще хохотала, восклицая, что тот, чье имя боятся произносить, привязался к школьному другу.       Риточка перенимала многие их привычки и выражения, чтобы потом бросаться ими в лицо.       — Кто, как не ты? Восстанавливать сломанные ногти не умеешь, а так хоть полезен будешь.       — Ублюдок, — с усмешкой отзывается тот и выбрасывает сигарету через приоткрытое окно.       — И это мне говорит человек перед погибелью?       — Ты меня не убьешь.       — Почему это? — Том поднимает задумчивый взгляд на Антонина, с предельной внимательностью изучавшего пустую пачку, а потом громко вздыхает.       Тяжело так, чтобы тот услышал всю печаль и сдерживаемый гнев, осознал эти эмоции и заткнулся.       — На кого иначе срываться будешь? Да и Риточке сигарет не купишь, — не обращая на это внимание, продолжает Долохов. С такой же неизменной усмешкой и самоуверенностью в голосе.

***

      Трансгрессировав на пустое кладбище, Том втянул свежий воздух. Дождь, сырость, слякоть, последствия ссоры и женские духи. Слух разрезали жалобные стоны возле огромного дуба. То место Вальбурге и Друэлле всегда очень нравилось.       Долохов, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, прошел мимо, поддерживая две лопаты на плечах. Спокойный, самоуверенный и предвкушающий что-то веселое. Смотря на него, можно было подумать, что относиться к жизни серьезно он просто не способен.       Опускались сумерки, и Том с каждой секундой мрачнел все больше. В планах на этот вечер у него были мягкое кресло, камин и чтение докладов Лестрейнджа. Но на деле же он шагал поздней осенью по заросшей дорожке, равнодушно оглядывая могилки рядом.       От Долохова несло ароматом сигарет, от которого не спасал и сильный ветер, только перемешивавший его с духами.       Жалобные стоны превратились в тихий разговор, а поворот за статую ангела, молчаливо уставившегося на живых, открыл глазам двух леди и связанного паренька перед ними.       На высоких шпильках, в парадных мантиях и с яркими украшениями на молочной коже, они тихо переговаривались. Глаза юного пленника, полные непонимания, раскаяния и желания сбежать отсюда побыстрее, расширились, когда он заметил приближающихся мужчин.       — Корбан, Вэл, Эллочка, какие люди! — Долохов с усмешкой бросил лопаты на землю, склоняя голову чуть вперед.       Вальбурга обернулась и, сверкнув черными глазами, вытянула перед собой руку, облаченную в такую же черную перчатку, с ожиданием уставившись на того. Антонин, все так же щурясь, со вздохом и бормотанием о том, как его все используют, достал из кармана полную пачку сигарет и протянул женщине. Только тогда, получив желаемое, она чмокнула давнего друга в щеку.       — Что заставило вас принести мне такой подарок, как захоронение надоедливого ученика? — наклонив голову к плечу, он принялся с интересом разглядывать Яксли.       Паренек вздрогнул и печально вздохнул. Этот вздох Том готов был разделить с ним, потому что планы на вечер, которые он лелеял целый день, рушились на глазах.       — Он мне изменил, — поджав бледно-розовые губы, Друэлла показательно сложила руки на груди и вздернула подбородок.       — Тебе? — Том усмехнулся, подходя ближе. Женщина закивала, преданно смотря ему в глаза. Умели они все-таки располагать к себе людей. Только Корбана этого было даже жаль: Долохов говорил, что-то путное из него выйти может.       — Представляешь, какой неблагодарный! — она всплеснула руками. Золотые пряди подпрыгнули и несколько упали ей на щеки, качнув белоснежную сережку.       Паренек что-то промычал и дернулся, но веревки на руках затянулись только туже. Заметив на себе пристальный взгляд Антонина, Вальбурга быстро убрала палочку за спину и пожала плечами.       Они даже кляп сделали, помня прошлый опыт. Том все так же считал их слишком эмоциональными и заносчивыми, как и всех девушек. Ну кто в здравом уме будет хоронить человека за такой мелкий промах?       — А еще не принес твое любимое шампанское, дорогая, — Вальбурга усмехнулась, протягивая подруге шелковый платок.       Вместо того, чтобы промокнуть слезы, которых не было и в помине, Друэлла швырнула его в лицо неудавшемуся ловеласу. Тот глядел на нее так же преданно, как и несколько минут назад. Как побитая собака на хозяина. Склизкий и неприятный взгляд.       — Это не повод убирать моих людей, — четко произнес Том, глядя прямо в глаза женщине.       Долохов усмехнулся и отошел на несколько шагов, доставая очередную сигарету. Он курил слишком много и слишком часто.       — Так если бы с чистокровной, — хмыкнула Друэлла, обиженно поджимая губы. — Так нет же, с грязнокровочкой по имени Маргарет.       — Ее не так зовут, — поправляя перчатки на руках, Вальбурга подняла пронзительный взгляд на них и мило улыбнулась Тому.       — Мне плевать.       — Поэтому ты затащила ее в постель в качестве мести? — насмешливо продолжила та.       Друэлла сверкнула глазами и вновь посмотрела на Корбана, который, кажется, уже смирился со своей судьбой и наблюдал за их разговорами.       — Мне может изменять только Сигнус. Это обоюдное решение, которое Том скрепил своей подписью в контракте.       — Вы готовы были опуститься передо мной на колени, — с улыбкой, заигравшей на бледных губах, добавил он.       Вальбурга насмешливо кивнула, а Друэлла только вздернула вверх подбородок и обиженно замолчала.       — Мы с Долоховым вам зачем понадобились? — он склонил голову к плечу, продолжая пристально за ней наблюдать.       Друэлла дернулась, ловя его взгляд на себе, стушевалась буквально на секунду, прежде чем выпрямить спину и продолжить игру в гляделки. Если бы что-то, мелькающее в зрачках, не останавливало ее, Корбан уже сидел по пояс в земле, а не устраивался поудобнее возле небольшого креста.       Вальбурга закурила те же горькие сигареты, что и Долохов, сдерживая насмешливую улыбку на ярко-красных губах. Такие вылазки она любила: наблюдать за страстями, которые кружатся в людях вокруг, уверяясь в своей особенности и холодности.       До Тома ей, конечно, было далеко, но вот своей постоянной насмешкой она могла сравниться с Долоховым. Тот не собирался искать себе другое окружение, поэтому взялся переделывать то, что имел.       Совал всем свои идиотские сигареты и таскал на кладбища, не видя лучшего развлечения.       Друэлла опустила взгляд и глубоко вздохнула. Посмотрела на Корбана, упрямо глядевшего не на нее, а на своего наставника, готовившего лопату, еще раз тяжело вздохнула и махнула рукой на окружающих.       — Оставьте его пока. Милый мальчик, пусть живет.       Гордо вздернув подбородок, она зашагала прочь с кладбища, не оборачиваясь и на ходу натягивая белоснежные перчатки.       Долохов усмехнулся и достал нож, чтобы срезать веревки с неудавшегося трупа. Вальбурга выдохнула Тому в лицо сигаретный дым и расхохоталась. Эти двое точно были чем-то похожи.       — Даже не знаю, ты то ли портишь все веселье, то ли добавляешь на него поводов, — она ласково посмотрела на него, а потом оставила смазанный поцелуй на специально подставленной щеке. — Пойду напишу Риточке. Давненько мы не читали о действиях подозрительной группировки с лопатами в руках.       Том качнул головой и втянул холодный воздух. Он терпеть не мог позднюю осень и кладбища. После таких моментов эти места ассоциировались с развлечениями капризных жен Блэков, о которых он часто пытался забыть.       Зря только терял драгоценное время.