Все хотят Темного Лорда

      Розье помнил все. Абсолютно все. И теплые подземелья Хогвартса — такие родные, такие близкие, такие… свои. Робкие прикосновения к ладоням обрученной Лукреции и быстрые поцелуи в полутьме ночных ходов, большие сходки вальпургиевых рыцарей — молодых мальчишек с горячей кровью, сверкающими глазами и блестящим будущим впереди, виднеющимся в конце расчищенного пути славы и величия. Громкие споры и ругань, постоянные перебранки, действующие на нервы старосте Риддлу и заставляющие его изо дня в день шипеть проклятья, снимать балы, а потом гонять кнутом по отработкам драгоценных изумрудов.       Розье помнил все. Сидел, кряхтя, в своем кресле, имея единственного племянника, отправленного на службу к Волдеморту. Эван навещал его раз в несколько месяцев, переступал лениво порог поместья и сидел, выкуривая одну сигарету за другой, рядом с когда-то красивым мужчиной, у которого отняты ноги, который не выходит из своей комнаты долгими днями, живя пеплом воспоминаний.       Он все помнит, этот еще не такой старый и сильный Розье. Крикливую беготню на младших курсах и фамильярное обращение с другими учениками, учтивость, мелькающую в черных глазах, и раболепную влюбленность в идеи Риддла, мысли Риддла, его помыслы и действия. Эта влюбленность была намного сильнее привязанности к упорхнувшей под венец Лукреции, эта влюбленность корнями проросла в души каждого мальчика, создавая из них жесткими больными ударами идеальные восковые фигуры. Убийцы, насильники, Пожиратели смерти, целующие подол мантии Темного Лорда и прикасающиеся учтиво губами к собственной метке в моменты бессилия.       Новая эпоха крови и боли, эра предательств и лживых обещаний. Что значило молодое поколение, наполненное жизнью и идущее лишь за корыстными целями, не знавшее той самой атмосферы семейной поддержки, за которую каждый вальпургиев рыцарь готов был глотку перегрызть?       О, что эти молодые, валяющиеся под Круциатусом в ногах Волдеморта, монстра с красными глазами и красивой стервой, носящей гвоздики мужчине, улыбающейся так приторно-ярко, что у него зубы сводит. Она приходит в два раза чаще Эвана — несносного мальчишки, забывшего о своих корнях — и передает привет от Тома.       Розье помнит его, Тома, того зазнавшегося волшебника, сейчас ставящего чистокровок перед собой на колени, а раньше берегшего каждую улыбку друга под сердцем. Розье помнит его, да и только, нет большего.       Потому что Риддл умер, оставляя за собой лишь след Адского пламени, вырвавшегося с конца палочки нового монстра — Волдеморта. Риддл забыл все былое и умер, он оставил лишь жажду власти и свою красивую улыбчивую собачку на поводке.       А Розье помнит. Их тихие вечера в гостиной, крики Антонина и споры с Абраксасом, волосы которого золотом стелились по темным мантиям и легко собирались в косы строгой Вальбургой. Запрещенное курение маггловских горьких сигарет в туалетах между занятиями, перебегание лестниц и постоянное нарушение правил, прикрытое строгим Риддлом.       А Том всегда замирал напротив на их посиделках, в тени у стены, перечитывал книжку за книжкой, его длинные пальцы шелестели старыми хрустящими страницами, и бледные губы изредка подрагивали в подобии улыбки. Том читал-читал-читал, исписывал пергаменты, профессора вырисовывали превосходные оценки уже чуть ли не на его лбу, лопающиеся улыбками и похвалами, но студент не останавливался, и подушечки его пальцев всегда были испачканы несколькими чернильными кляксами.       Розье помнит, как иногда Риддл оставлял грязноватый след на выделяющихся скулах, после чего зло оттирал его, бурча что-то о неаккуратности Эйвери или очередных выходках Долохова. Скулы у него были острые, словно два заточенных лезвия ножа, а черные глаза, пронзавшие показным холодом из блестящего отражения — двумя яркими бусинами на бледном аристократическом лице.       Розье помнит смех в глубине души и снег, таящий в руках — холодный-холодный, нос краснел на первом морозе, а клетчатые накидки летели на землю. Старшекурсники, пробравшиеся на улицу после отбоя, ускользнувшие проворными змеями из-под носа старосты и сейчас носящиеся, бегающие, смеющиеся, швыряющие друг в друга снежки, привлекали внимание редких волшебников в теплых гостиных и купались в величественных ласках лунного света, серебрящегося на черном небе.       Счастливые.       Розье помнит Тома в снегу, безрезультатно пытавшегося образумить их юные пылающие головы, помнит строгие взгляды профессора Дамблдора и суетящегося вокруг Слизнорта. Розье помнит Абраксаса, чьи блестящие зрачки искрились смешинками, и Антонина, бранящегося в очередной раз с Эйвери и Мальсибером.       Розье помнит Лестрейнджа, Блэка. Всех. Каждого вальпургиева рыцаря. Он помнит их слишком хорошо — прикрытые в полудреме веки светятся и дрожат воспоминаниями, остающимися вспышками и вжигающимися в роговицы его уставших глаз. Он помнит, а Риддл забыл, он не навещал даже редкие могилы или дорогие склепы бывших друзей.       Потому что Том умер, а вместо него на трон власти, боли, войны и крови взошел Волдеморт. Риддл растворился в стенах школы болезненной дымкой, скрылся в полутемных коридорах и остался в свечении изумрудов. Он больше ничего не помнит.       Только гвоздики в последний раз на погребение Розье приносит лично. И шавка его замирает рядом со слезами на глазах.