Сборник легенд (спойлеров) «"Langeweile"»

— Макс, это снова ты?.. Я уже знаю, что это ты. Даже не открывая глаза, я чувствую тебя. Олимпиадник по физике. Максимилиан Кёлер. — Да. Снова классуха прислала, — достаёшь какой-то листочек. Список? — Роз, Анна, София, Пауль и Шнай передавали тебе «привет». Аж список написал, чтобы никого не забыть. Как ты тут, без нас? Справляешься? — Спасибо, все хорошо, — наконец открываю глаза, усаживаюсь рядом. — Им тоже передавай «привет». Что, сегодня будешь физику мне, бестолочи, разъяснять? — Конечно. Но сначала покушай, — даёшь мне свёрток с тремя еще тёплыми и, наверное, вкусными бутербродами. — Я тут, может быть, с голоду умереть решил, а ты меня кормишь, — грустно шучу я. — Я обижусь, если ты не попробуешь. — Почему это? Сам что ли делал? — мои губы предательски расплываются в улыбке. — Да, сам… — Хозяюшка, блин. Они и правда очень вкусные. Интересно, а те ты тоже сам готовил? — Нравится? — Очень, просто пальчики оближешь. — Ха, то-то же. А ты молодец, собрался, не ноешь. Не скучаешь больше по Лиаму? — Скучаю. Он был моим лучшим другом, Макс. Я очень его любил… И сейчас люблю. — Он ушёл. Отпусти и не терзай его душу, — кладёшь руку на плечо. Я помню Виллиама. И я могу сравнить свои чувства по отношению к нему и к тебе. — Я понимаю, — накрывают твою руку своей. — Как ты вообще обходишь охрану? Я думал, в колонии все строго. — Ты разговариваешь со стратегом, с олимпиадником по физике! — Ладно, ладно. Но если тебя поймают, переводись ко мне. — А если я сяду надолго? — Я продлю себе срок… Убью ещё одного Хайнца. — Ради меня? — Нет. А то что я, в долгу останусь? Ты меня навещаешь, а я тебя разве брошу? — А… Конечно, ради тебя. У меня уже какая-то традиция — убивать Хайнцев ради любимых… *** Время твоего пребывания здесь подходит к концу. Мы так мало сделали. Разобрали всего два номера по физике. — А ведь признайся, тебя ведь классуха не заставляет ко мне приходить. — Заставляет… — И она знает, что ты нарушаешь закон? Молчишь. — Врешь ведь! — прижимаю тебя к стене за горло. — Зачем приходишь? — Сдурел что ль?! Вильгельм, отпусти!!! — кричишь шёпотом. Я должен знать, врешь ли ты! Иначе окажусь полным идиотом. — Говори, кто тебя подсылает! — сжимаю ладонь. Прости меня… — Сам я! Сам! Отпусти, задушишь! Отпустил. — Что творишь, конченый?! — бьёшь меня по носу. Кровь струёй течет, пачкая мою кипельно-белую рубашку. — Сука Кёлер! Мы снова деремся. Ах, как мне больно тебя бить! Поэтому я даю слабину. Лежу на полу. Мои губы, нос и щека липкие от крови. Ты сверху. Сжимаешь мои руки в запястьях. Наши лица совсем близко. Я не могу сорваться, я не должен. Но ты на таком небезопасном расстоянии! Молча смотришь мне в глаза. И вдруг… Накрываешь мои губы своими… Дурак, я ж весь в крови! Отталкиваю. — Что творишь??? — Прости. — ты все ещё сверху, но мои руки свободны. Сидишь прямо там… Максимилиан, слезь. — Что «прости»? Мож у меня кровь какая заразная, а ты… — А если я вытру, можно поцеловать?..