Сборник легенд (спойлеров) «"Langeweile"»

Сегодня так облачно, пасмурно. Я иду по своей улице, по родной, знакомой с детства улице, и не хочу думать ни о чем, кроме тебя. Ведь ты через несколько часов умрешь. Я ненавидел тебя с момента нашего знакомства. Бедный Лиам говорил только о тебе, каждый наш разговор сводился к: «Ах, мой любимый…» Да, он отзывался так о тебе. А ты? А ты мразь. Думаешь, человеческие чувства — игрушка? Думаешь, можно так поступать с маленьким впечатлительным сердечком??? Думаешь, можно?! Я целенаправленно иду творить самосуд. Я и пальцем тебя не трону, нет. Ты сам все сделаешь. В моем кармане лежит старый отцовский пистолет. Я в большом чёрном плаще с капюшоном. Но это не для того, чтобы ты меня не узнал. Мой союзник уже у тебя в квартире. *** — Кто там? Хайнц подошёл к входной двери в домашней одежде. Позевывая, нехотя посмотрел в глазок. «Кирхнер? — думал он, — ему-то что тут надо?..» — Шварц, открой. Дверь, скрипя, отворилась. — Моли о пощаде, сука! — Вильгельм с ненавистью ударил парня по челюсти. *** Хайнц очнулся, сидя на стуле. На него была направлена видеокамера. — Сейчас я даю тебе пистолет, и ты, собака такая, должен им застрелиться. Я это сниму. — Какого хуя, Кирхнер?! — Шварц попытался встать, но его будто парализовало, — Чего.? — Не встанешь, можешь даже не пытаться, — послышался со спины чей-то низкий бархатный голос, его обладатель явно усмехался. Кто это, знал только Вильгельм. — Я сказал, что ты сейчас берешь этот пистолет и стреляешь в себя. На камеру, — двенадцатиклассник протянул этот самый пистолет. — За что… — слезы сами потекли из глаз Хайнца, он опустил. — За Виллиама. Услышав имя бывшего «возлюбленного», Хайнц побледнел. — Ты на камеру скажешь, что ты последняя скотина и конченая мразь, извинишься за смерть Лиама и сдохнешь сам. Уяснил? *** Рыдая, захлебываясь слезами и пытаясь не выронить из трясущихся рук пистолет, парень начал: — Я, Хайнц Шварц, последняя скотина и конченая мразь. Из-за меня погиб… Виллиам Герц… Я глубоко извиняюсь. Лучшее, что я могу сделать, — это умереть тоже. Мир станет лучше и я избавлюсь от чувства вины. Я никогда не любил Виллиама. Я им воспользовался. Я хочу наказать себя. Прощайте. Даниэль, позаботиться о Марте. Выстрел. — Стоп, снято! — смеялся «союзник». — Смешно тебе, да? Ладно, нужно оставить запись где-то здесь. Как думаешь, стоит? — Зачем? Тебя что так, что эдак посадят. Тогда в чем смысл прятать запись? Думаешь, на тебя не повесят убийство? Да тебя заставят принять вину, Гель. Понимаешь? — Зараза, это все ты! — Давай без оскорблений. Забыл, что я могу с тобой сделать? Вытащат тебя. Я об этом позабочусь. Но кем я окажусь, если отпущу преступника на свободу? Посидишь недолго. — Ладно, ради Виллиама я готов сидеть хоть вечно. — Могу устроить, — продолжал отпускать несмешные шутки собеседник Вильгельма. — Я тебе устрою… Пойдём отсюда. — А что ты решил сделать с записью? — Заберу себе. На память. — Ха, умно.