За будущее России.
4 сентября 2024 г., 13:45
январь. 1754
Дни сменялись одним за другим, превращаясь в недели, ту в свою очередь - в месяцы, а месяцы в года. На европейском континенте велась война письмами, каждый пытался использовать свои знания, чтобы разрушить репутация противника или задобрить союзника, но пока лились только чернила, а не кровь. Елизавета Петровна негодовала. Каждый тыкал ей в нежизнеспособности России, что Российская Империя потонет в Смуте как это сделала старая Московия. У страны болезненный наследник, который уже девять лет в браке, а не имеет детей. За время подобных перешептываний у нее за спиной от своих же министров, здоровье императрицы подорвалось. В одну из ночей ее обуял такой кашель, что граф Разумовский, который спал беспробудным казацким сном, незамедлительно проснулся и позвал медикуса. Старый врач долго прослушивал грудь и горло Ее Величества прежде чем снять очки, протереть их бархатным платком и заявить, что это грудная жаба и вызвана переживаниями. Он посоветовал ей нюхать табак для успокоения душевных тревог. - Не будет мне спокойствия, Алексеюшка, если эти двое продолжат порочить облик государства. Сам Панин мне в лицо говорит, что стране нужен наследник! Этот прохвост! Она снова закашлялась. Разумовский поспешил дать ей табак. - Елизаветик, помни о словах медикуса. Я уверен, что они одумаются, как только подумают о твоем здоровье. Не последний ты им человек. Екатерина Алексеевна и вовсе тебя матушкой зовет. Пусть наберутся терпения, сама знаешь, как это бывает в первый раз трудно. Екатерина будучи скромницей, не смеет Петру и намекнуть о таком, а Петруша... он может и смел, когда с голштинцами своими по полю в шашкой носится, а в делах любви.. Вспомни меня, я и молвить не смел при тебе наедине. И вот мы вместе. Разумовский целует ей тыльную сторону ладони. - Хочешь я с ним поговорю? Как мужчина с мужчиной. Без лишних титулов и званий. Еще один поцелуй, но на этот раз уже в локоть. Он слышит тихий выдох Елизаветы Петровны и оставляет дорожку поцелуев вверх по руке к плечу. Он аккуратно спускает рукав нижнего платья вниз, касается губами нежной кожи, дразнит короткими поцелуями шею, спускается ниже с уже более жадным выражением лица. Он широко открытым ртом касается границы кожи и ткани, отодвигает платье, заглядывая внутрь. Большая налитая грудь женщины пышущей здоровьем. Он каждый раз припадал лицом к ней, ощущая жар и то, как она опадает и поднимается при дыхании. В такие моменты ему думалось, что именной этой грудью кормится Россия, ее великое дитя. Разумовский хватает ее за плечи, укладывая на спину. Большие огрубевшие от шпаги руки ползут по ногам императрицы, чуть сминая плоть. Его руки ползут к ее женскому началу, когда Елизавету Петровну снова охватил кашель. Алексей Разумовский покорно отстраняется. Елизавета Петровна с каким-то извиняющимся взглядом смотрит на него, граф лишь целует ее в мочку уха. Жест не требующий объяснений. Он ложится в постель, в груду подушек, расстегивает ночную рубаху, оголяя грудь и позволяя Елизавете Петровне лечь на нее.***
Граф выполнил свое слово поговорить с Петром Федоровичем. Как мужчина с мужчиной. Он зазвал его в кабак на окраине Петербурга. Без пудры на лицах, без париков - ничто не выделяло их среди местных постояльцев. Они начали с пива. Деревянные кружки наполнялись за разом, пока оба не начали издавать характерный "ик" от данного напитка. - Петруш, я вот о чем хочу поговорить... Пиво сменилось кислым рейнским вином. Петр Федорович поморщился, ощутив знакомую тошноту. Пиво и вино никогда не были хорошими партнерами. - Смотри, Петр, ЕкатеринКсеевна, девушка красивая? - Ну? - Ну-ну противно ж смотреть на нее тебе, в самом деле? - Да не... - И что ж ты медлишь с ней? - Ты о чем? Граф Разумовский показал невнятный жест бедрами, у которого было только одно значения. Петр Федорович не смог удержатся от смешка. - Вот ты этим и занимайся. Пусть скажет спасибо, что я на ней вообще женился! - Хоть Ваша тетка и не применяет смертные казни, а лишь на каторги справляют, боюсь в этом случае мое тело будет висеть на обозрение всей столице. Да и люблю я ЛисаветПетровну - Ха! Любовь! За нее. Петр Федорович поднял свою кружку с вином и в пару залпов приговорил ее. Разумовский повторил за царевич - Петр, ты не понимаешь! Ты ж этим самым двух или трех зайцев прибъешь. - Каких еще зайцев? - Ну вот таких! Во-первых, женщину познаешь, а то не солидно тебе и в таком возрасте... - Та откуда ж тебе знать, что мне солидно, а что нет? - Цыц! Петро и слушай. Иногда Разумовский в пылу опьянения забывался о том, кто он на данный момент и превращался в того самого казацкого сына с говором южных степей. Трактирщик в это время поставил перед ними медовуху. - Такой расклад получается: женщину познаешь, и тетку порадуешь, она тебе и слова лишнего не скажет потом... Петр Федорович смеется. Елизавета Петровна, которая не корит его за любое поведение? Это что-то интересное. - А потом в конце концов, Петр Федорович, не уж то Вам не охота подержать копию себя. Солдатиков своих показать, преемника Ваших славных традиций воспитать, чтоб и на скрипочке пиликал и армейское дело знал. Царевич на миг замолкает. Он в роли отца? Зрелище немного нелепое по мнению Петра Федоровича, но с этим же достаточно и интригующее. Он выпивает еще одню кружку медовухи. - Ай черт с тобой, Алексей! Подумаю над этим.***
И Петр Федорович действительно подумал. Однако предстоял разговор и с Екатериной Алексеевной, потому что в подобном процессе нужны двое. Он сразу после "встречи" с Алексеем Разумовским идет в покои царевны. Та сидела со своей фрейлиной, попивала венский кофе. Когда раздался стук в дверь, то девушки ахнули от неожиданности. Облик царевича отличался от привычного. Взъерошенные светлые кудри вместо уложенного белого парика, "голое" лицо покрытое рытвинами вместо плотной маски пудры и белил, расстегнутый, покрытый снегом кожух, свободный камзол оливкового цвета вместо привычного военного мундира на прусский манер. Петр Федорович бросил взгляд на фрейлину и махнул рукой в сторону дверей, давая понять, что той лучше уйти. Екатерина Алексеевна поджимает губы. Она никогда не позволяла, чтобы ее служанкам приказывал кто-то кроме нее, но фрейлина быстро исчезает из комнаты, оставляя пару наедине. Царевич сбрасывает теплое верхнее одеяние прямо на пороге и чуть шаткой походкой продвигается к креслу, где ранее сидела фрейлина. - Добрый вечер, Петр Федорович. Хорошо провели день? - Если бы. Царевич прикрывает рот, подавляя тошноту. - Екатерина Алексеевна, Вы знаете в каком мы положении... Если Вы думаете, что я не знаю о Ваших милованиях с.. как там это солдата звали? Салтыков? Ошибаетесь. - Петр Федорович! Как Вы смеете обвинять свою супругу в таком! - Екатерина Алексеевна, давайте не врать друг другу. Я не обвиняю Вас в блуде, право дело! От лобзаний еще никому не удалось завести байстрюка. Мне все равно с кем Вы шашни крутите, но... Петр Федорович трет виски, ему даже как-то и стыдно произносить подобное. - ... но мы должны с Вами выполнить долг перед Россией, перед императрицей. Одного наследника ей будет достаточно. Или наследницы, российский престол не разборчив. Екатерина Алексеевна смущенно отворачивается. - Ваше Высочество, Вы слишком открыты в разговоре о подобном с дамой. - Я Вас умоляю, мы девять лет в "счастливейшем" браке, какие могут быть стеснения? На это царевна не смогла сдержать усмешки. Да, и правда брак счастливый. За эти девять лет времени, когда они проводили вдвоем как пара вне балов Елизаветы Петровны едва ли наберется на пару лет. Петр Федорович улыбается ей в ответ. - Что Вы предлагаете, Петр Федорович? - Сами знаете. Не думаю, что это займет много времени. Думаю, если обратится к дворцовому лекарю, то он явно подскажет, как подобное делается лучше. - То есть Вы хотите сказать, что... Вы серьезно намерены.. - В полной мере. Нам же не будет покоя. К тому же... Екатерина Алексеевна, не кажется ли Вам, что нам давно пора заключить союз. Между нами нет любви и быть ее уже не может, но мы можем хотя бы урвать выгоду с того, что у нас есть. Екатерина Алексеевна наклоняется чуть ближе. Его речи кажется ей знакомыми. Интересно, кто его навел на такую мысль? Царевна ни в коем случае не считала своего мужа глупым, но она могла отличить, когда Петр Федорович озвучивает свои идеи, а когда навязанные. Екатерина Алексеевна все еще смущена такой открытости, хотя уже не слышала намеки о подобных от подвыпившей Елизаветы Петровна, несдержанность русской натуры и горячительный напиток делали императрицу легкой на язык и та без всякого стеснения говорила о непристойностях. Петр Федорович встает с кресла, подбирает снятый кожух, достает из потайного кармана флягу, которые только только стали набирать популярность среди обычных солдат, и приподнимает ее вверх, салютуя царевне: - За будущее Российской Империи и малый императорский двор!
