Два Императора.

      Фридрих сидел в своем кабинете и стучал пальцами по подлокотнику в раздумьях. За то время, что Вольтер прибывал в стенах его поместья, он ни разу не обратился к королю. Изначально Фридрих думал, что это из-за присутствия Петра Федоровича, но быстро отмел эту идею. В свою бытность Вольтер не стеснялся и присутствия самого Фридриха Вильгельма, а тут какой-то наследник. Он время от времени посматривал в окно, следя за прогулкой гостей. Слуги, конечно, доложат о предмете разговора между ними, но Фридрих был уверен, что они могут упустить слово, жест. Вольтер слишком умен, и каждое его слово несет двойной смысл. Фридрих нервно стукнул тростью по паркету, заставляя Бише, трехмесячного щенка итальянской борзой, нервно вздрогнуть. Король потрепал питомицу за ухом, как бы успокаивая. Маленький подарок от младшей сестры Амалии, его милой Амели. Из размышлений его вывел лакей зашедший в кабинет. - Ваше Величество. К Вам господин Вольтер.       Фридрих дал отмашку рукой, впускай. Вольтер не особо стал ждать, когда слуга официально объявит о решении короля. - Ох, как всегда, в делах и заботах, мой король! - Вольтер... прошу.       Философ усмехнулся. Он знал, что Фридрих - трудоголик, помнил те дни, когда юный кронпринц до рассвета с одной свечкой на столе работал над своим главным трудом "Антимакиавеллизм". Сейчас же кажется, что работоспособность у короля с возрастом только увеличилась. Вольтер сел напротив короля и постучал пальцами по столу, словно играя на клавесине. Фридрих слегка откинулся в кресле и со вздохом обратился к французу. - Итак?       Вольтер с притворным удивлением посмотрел на прусского короля, словно не понимая, чего он от него ждет и зачем он вообще к нему обращается. - Аруэ.       Вольтер вздрагивает, слыша свою настоящую фамилию. К нему уже давно так никто не обращался. Даже собственные слуги обращались к нему как "мсье Вольтер", а дворня Лувра и других столиц европейских государств и вовсе не знала его настоящего имени. - Да, Ваше Величество? - Ты никогда не обращался ко мне просто так. Тебе всегда от меня что-то требовалось: покровительство прусского двора, площадка для идей. Позже тебе захотелось места в правительстве, и сейчас ты приехал просить. Я догадываюсь о твоей нужде, но хотел бы выслушать тебя. - Ты всегда был прямолинеен. И умен. Что ж лгать мне нет смысла. Видишь ли... я встрял в одну политическую оказию, связанную с одной прелестной француженкой.       Вольтер улыбнулся, чуть расслабляясь и вытягивая ноги. - Имя, наверняка, тебе знакомо. И в результате всей этой заварушки меня сочли политическим неблагонадежным. А ты знаешь, что бывает с такими людьми. С учетом, что голова короля Франции полностью в руках этой мадам. И я так предполагаю, что головк... - Вольтер. - Ох, простите, Ваше Величество! Но помнится, что в свое время Вы были не прочь о подобном послушать.       Вольтер слегка ухмыльнулся. Ему нравилось обращаться к королю с "ты" на "Вы" и обратно. Ему льстило, что после всего случившегося король все еще готов к диалогу с ним и позволяет так свободно с собой общаться. - Ваше Величество, я знаю, что между нами произошло много всего. И.. наверно я был слишком резок и опрометчив, но...       Вольтер встал со своего места и подошел к креслу короля, кладя руку на подлокотник в считанных сантиметрах от руки Фридриха. - Фридрих, во имя нашей былой дружбы и других чувств, спаси меня. Клянусь, я буду верен тебе каждым вдохом и выдохом.       Голос философа дрогнул, и он упал на колени, осыпая поцелуями руку короля: от локтя до запястья. Фридрих нервно выдернул руку из под губ Вольтера и усмехнулся. - Не думал, что в тебе останется хоть капля наивности, если думаешь, что я поверю в твои слова о вере и преданности.       Фридрих посмотрел на философа сверху вниз. - Встань. Противно смотреть на тебя в таком положении.       Вольтер послушно подчинился приказу. Он укусил себя за внутреннюю сторону щеки. Ему нужно было покровительство Пруссии. Он нервно сглотнул, смотря на короля. Тот продолжил. - Мой дед, Великий Курфюрст Фридрих Первый, говорил, что здесь найдет приют каждый, кто нуждается в помощи. Он принимал бегущих из Франции гугенотов, евреев и других, по мнению Папы Римского, вероотступников. Слово моего деда нарушено не будет. Но знай, я поступаю так лишь из-за уважение к предкам. Иди.       Вольтер просветлел, и слова благодарности посыпались из него. Он попытался приблизиться к королю с явным желанием объятий, но Фридрих лишь выставил руку вперед, отграничивая себя от философа. Его не мало интриговало поведение "старого друга". Тот явно действовал не так, как Фридрих предполагал, вместо шантажа тот предпринял тактику... король даже не смог точно сформулировать, как можно это назвать. Вольтер показался ему каким-то нуждающимся, так и не скажешь, что в его голове хранится бесчисленное количество тайн Лувра. "Раскроить бы," - несколько садистски подумал король. Две войны сделали его достаточно практичным в плане жестокости. После Кессельсдорфа он отдавал и похуже, но, к сожалению, Вольтер в своей голове хранил и светлые идеи, которые не должны были пропасть зря. Фридрих устало вздохнул и потер виски. Его рука снова опустилась к небольшой корзине под столом, где лежала Бише. Он погладил между ушами любимицу, надеясь, что она успокоит расшалившиеся нервы. Но видимо покой ему только снился, потому что в этот же миг пожаловал еще один визитер.       Петр Федорович нервно сел в то кресло, на котором ранее сидел Вольтер. Только в отличие от философа, царевич был более напряжен и явно нервничал прежде, чем обратится к королю. Фридрих взял его руку и чуть надавил на точку пульса. - Мой друг, когда Вы здесь, Вы не должны ни о чем волноваться. Вы у меня в гостях, и Ваше душевное спокойствие мне также важно, как важно спокойствие Пруссии. - Ваше Величество! Я Вас предал! Я должен быть на плахе и гореть в Аду.       Фридрих напрягся, но руку не выпустил. - Говорите, все как есть. И не бойтесь, чтобы Вы не сказали, все сохранится в тайне. Никто не посмеет Вас осудить, пока я ношу корону. - Мне кажется, что Вольтер догадался о моих чувствах к Вам... Я не знаю, как это вышло.. Я...я.. - Тихо, мой друг.       Покровительственный голос Фридрих заставил Петра Федоровича замолчать. Король сжал дрожащую руку царевича. Фридриху категорически не нравилась возникающая ситуация, но выдать свое недовольство перед Петром Федоровичем он не смел. Даже перед его глазами он должен выглядеть как глава государства, у которого все под контролем в любой ситуации. - Пока Вы здесь, ничто не посмеет Вам угрожать. Тем более мой гость.       Петр Федорович посмотрел на Фридриха своими карими по-оленьи большими глазами и еле заметно кивнул. В правдивости слов короля он не сомневался.       После ухода второго гостя король не смог сдержаться и плеснул себе в бокал шартреза. Он не позволял себе крепкого алкоголя, лишь брагу с солдатами после сражений. Крепкий алкоголь он не выносил, потому что в голове возникал образ отца, который пил не в меру, а потом устраивал обыск в комнате сына с поиском "неблагонадежных" вещей. Под это описание подходило практически все: от флейты до французской литературы. Подобное Фридрих Вильгельм I считал исключительно непатриотичным и недостойным наследника германского престола. После всего этого зрелища Фридрих зарекся не пить ничего крепкого, но нынешняя располагала к напитку такого типа.

***

      Лишь к полудню следующего дня нашлось разрешение проблемы. Фридрих написал письмо президенту Берлинской Академии наук Мопертюи. План можно было охарактеризовать как "и волки сыты, и овцы целы". В письме Фридрих предлагал президенту позволить Вольтеру читать лекции в академии. Он знал, что философу польстит такое доверие, к тому же он и правда в голове имел светлые идеи, которые нужны молодежи. С другой же стороны Вольтер всегда будет под присмотром верных королю людей, даже не подозревая об этом.       Петр Федорович зашел вечером в кабинет короля по его приглашению. Царевич явно все еще переживал и время от времени поглядывал на закрытую дверь, словно в любой момент в комнату мог войти Вольтер. Фридрих переставляет свое кресло, садясь рядом с гостем. Он берет в руку запястье царевича и проводит по зеленоватой линии вены. Петр Федорович вздрагивает от интимности жеста, но чувствует, как страх быть увиденными исчезает. Если Фридрих позволяет себе такой жест, значит все хорошо. Он решается уточнить этот вопрос. - Ваше Величество, все хорошо? - Теперь да, мой друг. Вы можете не волноваться насчет Вольтера. Поймите, как бы не было велико желание мира, никогда не следует забывать о безопасности и чести. И поверьте, для меня Ваши безопасность и честь будут также приоритетны как безопасность и честь Пруссии.