deathless corpse

Чонгук покачивает ногой, оглядывая скучающим взглядом стеллажи с дорогим алкоголем. Стеклянные бутылки вызывают ещё большую тоску и парень тяжело вздыхает, опуская голову на холодную поверхность барной стойки. В округе только орущая музыка, что неприятно бьёт по мозгам, и далеко не трезвые люди, болтающие телами в лёгкой дымке танцпола. Все чересчур бодрые для вечера понедельника и раздражающе живые. У Чонгука нет причин приходить в любимое место молодёжи, также как и нет причин для всего остального. Он потерян в собственном пространстве, запутан глупыми мыслями и спрятан сам от себя в беспросветной глуши. Даже раздражение уже не ощущается от назойливых глаз незнакомых людей, что пожирают его каждые пять минут. Под глазами едва заметные синяки от недосыпа, которые парень маскирует дешёвым консилером; обтягивающие джинсы, что открывают обзор на мощные бедра, привлекая те самые животные взгляды; а наверху свободная футболка, также непозволительно горячо, обхватывающая крепкую грудь и открывающая бицепсы. Чонгук пользуется спросом. Но несмотря на внешнюю привлекательность, взгляд у темноволосого до невозможного опечаленный, — говорит сам за себя и выдаёт с поличным. А он и не против, — ждёт, когда кто-нибудь подберёт его прямо с этого стола, схватив за руку. Уведет в неизведанные страны и заставит глотнуть необходимый смысл этой давно потерянной жизни. Перед носом опустошенный стакан с каким-то немудреным коктейлем, а в голове, кажется, такая же дымка, как и на танцполе, — взгляд совсем размывается и Чонгук вот-вот заснёт, сидя на высоком стуле возле барной стойки. Типичное одиночество, безжалостное и беспощадное, выедает изнутри, не оставляя никакого желания существовать. Ему бы сейчас повернуть время вспять, где не было никакой ответственности и забот, куда-нибудь в далёкое детство... Как сейчас помнит, что мечтал стать взрослым как парни со двора, гоняющие в футбол. А теперь вот — ебал он эту взрослость. Чонгук слышал, что в клубы ходят для одноразового секса, поэтому решил припереться сюда в вечер понедельника, — спонтанно, как он любит. Ему сейчас не хочется никакой романтики; если честно, совсем ничего не хочется. Пусть будет грубо и до неприличия неприлично, с громкими стонами или прочей похотью, — Чонгуку уже ничего не надо, он отчаялся, утонув в привычной бездне; растворился в громких битах, словно провалившись в беспросветный сон. Его отчислили на прошлой неделе из-за прогулов и незачетов; а с подработки он уволился сам, — ни к чему. Стакан с алкогольным коктейлем стремительно опустошается как и желание существовать, и Чонгук словно лишённый ума, давит горькую ухмылку, прикусывая губы. Он и не понял, в какой момент жизнь сократилась до банального существования, — надоели ухажеры и поклонницы, хотя их особо и не было; наскучили людные улицы и серое сеульское небо. У Чонгука нет никого, кто держал бы его в этом мире, — родители в другом городе, совсем не любимые; он и не уверен, что помнят ещё его имя… Друзей не осталось, как только Чонгук перестал писать первым, а любимых никогда и не было. Затянулась чёрная полоса, стала привычной и жданной. Чонгук ожидает плохого больше, чем хорошего, — это неправильно, — говорят другие. А ему уже ебать на законы этого мира. Прошлые мечты вмиг оказались дурацкими розовыми очками, которые он давно отложил в тёмный ящик, выбросив волшебный золотой ключик. Сказки остались в прошлом; искры остались в прошлом; улыбки и настоящие чувства там же. Осталось лишь ухмыляться с собственной наивности. Теперь только очередная рюмка с высокоградусным согревающим и тот же скучающий взгляд, что блуждает по собравшимся без особого интереса. И чего тут ловить? Чонгук осматривает каждого присутствующего не более полусекунды, перестали привлекать счастливые лица, наскучили белоснежные улыбки, разонравились все цвета. Шумно вздыхая, Чонгук решает свалить, чтобы продолжить приключения на тёмных улицах столицы, как вдруг натыкается на копну каштановых волос. В конце бара расположился высокий парень, и Чонгук искренне удивляется тому, что не заметил его раньше. Словно он вырос из ниоткуда. Красивый. Мелькает навязчивая мысль. Он единственный не выглядит глупым счастливчиком, — не разрывает танцпол размашистыми движениями, не выпивает с горла дешёвое пойло, — у него такой же пустой взгляд и скучающий вид. Кучерявые волосы, уложены в красивой укладке, спадая на лоб; а глаза тёмные и глубокие, наполненные чем-то далёким, до ужаса манящим. Взгляд невольно опускается ниже, и Чонгук сглатывает, изучая приоткрытые губы, что призывно раскраснелись от частых прикусываний. Сердце проделывает необъяснимый кульбит, когда незнакомец облизывает те самые желанные губы и замечает заинтересованные глаза. Их взгляды встречаются. Чонгук не знает, что так резко отбивает в груди, когда он заглядывает во встречный взгляд, позволив дыханию постыдно подорваться. На незнакомце свободная рубашка, оголяющая ключицы и такие же джинсы скинни, что наверняка, разбивают немало сердец. Неожиданно мир сокращается до этих мегдоловых глаз, что неотрывно смотрят в ответ уже на протяжении долгой минуты, и Чонгуку стоило бы отвести взгляд, но ему давно плевать. Надоело прятать собственные желания, запрещать любоваться теми, кем требует сердце, поэтому он доводит себя до дрожи, пытаясь совладеть с инстинктом самосохранения. Лёгкие тут же перекрываются, окончательно лишая кислорода, когда парень поднимается с места, не прерывая зрительного контакта. Чонгук неуверенно ёрзает, чувствуя неловкость. На щеках выступает позорный румянец, но взгляд по прежнему остаётся на настойчивых глазах темноволосого парня. — Ищешь жертву на одну ночь? — спрашивает незнакомец, оказываясь на минимальном расстоянии. Он садится рядом, опуская руки на барную стойку и пытливо разглядывает Чонгука, изогнув бровь и ядовито улыбаясь. Наверное, Чонгук таких глаз ещё никогда не видел. — Ким Тэхён, — не дожидаясь ответа, говорит парень, протягивая ему ладонь. Его улыбка становится только шире, когда Чонгук неуверенно пожимает руку, а после поправляет выбившиеся пряди, избегая ответного взгляда. Дар речи пропадает вместе со здравым смыслом. — Чонгук, — отвечает тот, чувствуя как горит его рука от чужого холода. Тэхён кажется ему до безумия красивым. Практически нереальным, словно сошедшим с глянцевого журнала. У него снежная сахарная кожа неестественно гладкая и манящая, а глаза едва заметно блестят странным изумрудным цветом. Чонгуку кажется, что он просто сходит с ума. Таких глаз не бывает. — Для чего ты здесь? — спрашивает Тэхён, и в его зрачках мигом погасает шаловливый огонь. Ему хочется довериться, но Чонгук только смотрит непонимающим взглядом, хмуря брови и прикусывая губу. — Ты сидишь тут один, глядя сквозь алкогольные витрины, не пытаешься кого-то зацепить или влиться в компанию, — поясняет Тэхён, бегая глазами по танцполу. — Ты не смотришь на часы, а значит никого не ждёшь, сегодня вечер понедельника, и все студенты сидят за горами конспектов, — добавляет он под недоумевающий взгляд Чонгука, который уже приоткрывает рот, чтобы ответить что-нибудь бессвязное, но тут же закрывает, так и не отыскав оправданий. — Что ты тут забыл? Чонгуку хочется молчать, игнорируя каждое слово. Просто любоваться жестикулирующим Тэхёном, который смотрит на него с мало скрываемой нежностью; разыскивает ответы на каждый вопрос и выжидает объяснений. — Меня отчислили, — неуверенно начинает он, избегая зрительного контакта. Он бы не стал церемониться перед парнем на одну ночь, но перед Тэхёном неожиданно становится стыдно. Он словно насквозь видит его черную душу, что давно утеряла начальные свойства. — Решил напиться с горя? — очередная усмешка. — Я не дружу с алкоголем, — отвечает Чонгук, пожимая плечами. — Скорее прячусь от внешнего мира, — он поворачивается к новоиспеченному знакомому, бесстрашно заглядывая в глаза, что кажутся особенно загадочными в тусклом освящении клуба. — Ищу связь на одну ночь, — добавляет он, демонстративно облизываясь. Чего скрывать? Отчего-то хочется добавить, что он подобным занимается впервые, и раньше на одноразовых парней даже не засматривался, но Чонгук упорно молчит, пытаясь прочесть нечитаемый взгляд, которым так внимательно изучает его Тэхён. Словно видит его изнутри, впитывает каждый уголок со звериным оскалом и усмехается с чужого бессилия. На секунду кажется, что за красноватыми губами виднеются острые клыки, готовые вот-вот впиться в молочную кожу. Но это ведь… Просто заплывшее сознание. По коже пробегают мурашки, и Чонгук чувствует подступающий страх, взявшийся из ниоткуда, но подавляет его, в который раз неуверенно сглатывая. От Тэхёна исходит холод. Могильный, нечитаемый и незаметный. Чонгук отчего-то отчётливо ощущает колкость этого мороза, списывая все на усталость и выпитое спиртное. Не бывает таких людей. — Тебе наскучила эта жизнь, не так ли? — неожиданно спрашивает Тэхён, опуская ладонь на чужое колено. Холодную и цепкую. Чонгуку кажется, что он вот-вот достанет свои когти. — Нет, — тихо выдавливает парень, сводя брови к переносице. Теперь глаза Тэхёна кажутся более огненными, то ли от направления света, то ли от невнимательности Чонгука. В них смешиваются краски заката, и даже в этом он находит что-то до ужаса прекрасное. Он точно сошёл с ума, ведь пару минут назад они были ядовито изумрудными. — Тогда почему я здесь? — Тэхён переходит на шёпот, слегка подаваясь вперёд. От его бархатного голоса пробегают мелкие покалывания, и Чонгук чувствует себя опьяненным его хрипотцой, не желая больше совладать с собственным разумом. Тэхён манит. Манит нечеловечески, словно впивается в самую душу. — Что? — непонимающе спрашивает темноволосый, чувствуя как сознание заполняется туманом. Ему плевать, если честно. Сегодня никаких рамок и недоступных границ, он нарушит каждую. Поэтому тянется вперёд, не дожидаясь ответа, льнет к этим манящим губам, в надежде избавить Тэхена от довольной ухмылки и получает своё, прикрывая веки. Чонгук целуется глубоко и развязно, завлекает чужой язык в жаркий танец, делая поцелуй тягучим и медовым, оставляет слабый укус, но не чувствует привкуса крови, словно у Тэхена её и вовсе нет. Прикрытые веки не позволяют увидеть хищный взгляд, что впивается в него прожигая насквозь. Глаза Тэхена наполняются огнем, заливая кровавым оттенком медовую радужку, и он подавляет желание победно ухмыльнуться, наслаждаясь чужим теплом. Пропитываясь человеческим дыханием. Чонгук зарывается пальцами в кудрявые пряди, лаская их в руках, поглощенный их мягкостью. Едва заметно скулит от того, как умело Тэхён отвечает на его поцелуи, облизывая персиковые губы, заполняя лёгкие Чонгука собственным запахом, и почти задыхается от желания, что затягивается внутри. Целует так, словно в последний раз. — Теперь ты никуда не сбежишь, — разрывая бесконечный поцелуй, шепчет Тэхён в приоткрытые раскрасневшиеся губы. И Чонгук вновь ощущает мурашки бегущие по спине. Он отстраняется, опаляя чужое лицо горячим дыханием и встречаясь с багровым взглядом. В сердце нарастает тревога, и парень невольно отшатывается, надеясь прогнать наваждение кровавых глаз. Он пытается скрыть непрекращающуюся отдышку, кажется не до конца понимая, что не чувствует ответного дыхания на себе. Тэхён лишь возвращает надменную ухмылку, а кровавые глаза вновь наполняются медовым оттенком.