С любовью, я.

— Я долбаный лунатик на своей волне… Маленькая комната залита синим светом, тени оставляют следы на шершавых, но теплых стенах; кое-где виднеются кровавые пятнышки и следы от ногтей. Здесь пахнет газировкой и табаком, в воздухе повисла нотка спокойствия и непривычного весеннего уюта. Даже скомканная постель выглядела не небрежно, а мягко, по-доброму. Слова разбиваются о пустоту, а от этого даже приятно. Юнги сидит на полу, прислонившись спиной к еле теплой батарее, слегка касаясь края кровати стопой и подносит ладонь к носу; жмурится от собственного сладкого запаха. Не похож ни на что в этом ебаном мире, плевать, что Он слышит нотки цитруса. — Я рэпую так, что ты кончишь, — хрипло шепчет Шуга и игриво приподнимает брови. Знает, что по коже Мина рассыпались мелкие мурашки, — Ты, кстати, не хочешь поработать языком? Сейчас Его лицо ещё более нереальное и искусное, бледное, будто нарисованное. В приглушенном свете четко выделяются брови и ресницы. Юнги сразу же поднимает на Него глаза и, не в силах оторвать взгляд, улыбается краешком губ.

***

Весна пришла неожиданно, накрыла своей ладонью старый город и ещё больше смазала реальность происходящего. Ходить по крышам — опасное, но любимое занятие для обоих. Когда с усилием карапкаешься вверх и становишься на парапет, возвышаясь над улицами, чувствуешь себя подобным богу. Шуга любил это чувство не меньше Юнги, а иногда могло показаться, что даже больше. Он, как и Мин, был уверен в себе на все сто процентов, доверял себе абсолютно во всем, он любил себя так, как не любил никого… Почти никого. Если и есть в мире человек, за которого Шуга может отдать жизнь, отказаться от всего и, черт возьми, сломаться, то он сейчас перед ним. Стоит, раскинув руки, наслаждается ветром, что проникает под ворот старой пайты. — Я бы сразу погиб на войне, — шепчет Юнги и прикрывает глаза. На крыше они вдвоем делят одно одиночество, холодный ветер треплет черные волосы, которые пропахли сигаретным дымом. Там, внизу, слишком тихо и сейчас Юнги, кажется, слишком высоко. Окутывает эти дворы и пустые окна своим незаметным, фантомным присутствием. Где-то внутри, в области солнечного сплетения, неприятно заныло. — Нельзя быть таким строгим к себе, цветы на кухне вянут из-за твоего негатива. «Только потому, что я бы защитил первого же человека в опасности», — проносится в мыслях Юна, но он знает, что эта фраза принадлежит не только ему. Шуга, словно маг, все чувствует и все понимает. — Я всегда знал, что ты благородный и всегда боялся, что это действительно погубит тебя. Мин быстро разворачивается, не боясь потерять равновесие, и устремляет гневный взгляд в сторону Шуги. Тот со скучающим видом сидит на воздуховоде и незаметно улыбается, когда встречается взглядом с Юнги. В глазах Шуги — коварство и игривость, в глазах Мина — сила и уверенность. Оба раздражены, оба хотят прекратить эту борьбу, но оба прекрасно понимают, что не смогут выжить без столкновения даже этих же взглядов. Юнги быстро сдается и отворачивает голову, тонкими пальцами прикасается к шее, тяжело сглатывает: — Уехать бы отсюда к чертовой матери, — выбрасывает он и, прищурившись, вглядывается вдаль, куда-то за крыши домов у самого горизонта. — Я думал тебе нравится этот город, — тянет каждое слово, как жвачку. Чёрное покрытие крыши блестит на солнце, словно после дождя, тут и там валяются пожелтевшие окурки и сухие листья. Скорее всего, они даже старше Шуги. — Ты знал, — Мин убирает руку с шеи и тянется к карману, — Но это так утомляет. Вечное движение, какая-то привязанность, ограничение, рамки, ты же знаешь, что мне нужен отдых. Шуга наблюдает за тем, как ловкие пальцы Юна достают из кармана пачку сигарет, а затем проникают в другой, в поисках зажигалки. Вечно ищущий, вечно жаждущий и вечно мечтающий Юнги, тот, кто идёт к своей цели напролом, тот, кому нахер не сдались все рамки в мире. И даже те, в которые вставляют фотографии. — Я знаю, — Он спрыгивает с насиженного места и плывет почти к самому краю, туда, где все ещё стоит Юнги. Последний сует сигарету в рот и хмурится: — Где зажигалка? — У меня, — Шуга отвечает не сразу, вплотную приблизившись к парню, Он скалится и опускает руку в карман черных брюк. — Почему это? Она моя. — Не начинай, она наша. Как и сигареты — наши. Как и воздух — наш. Как и все это, — Он улыбается, вскидывая руку вверх, отчего рубашка слегка приподнимается, оголяя нижнюю часть живота, — Наше. И ты ничего с этим не сделаешь. Тебе придется разделить каждый свой вздох и взгляд со мной. Вот она — единственная рамка, существующая для Юнги. Искусная, дорогая, любимая. Вряд ли он выйдет за ее пределы. Сломается, прекратит свое существование и, к счастью, а может быть к сожалению, он об этом прекрасно знает. — Отдай, — хрипит Юн, пробегая взглядом от новых кроссовок до темных глаз. Слова Шуги правдивы, привычны, но все так же режут слух. Хотя, быть может, это осознание? — Плохо просишь, — Он быстро опускает руку и сжимает холодными пальцами теплую шею Мина, тянет на себя, заставляя того сойти с парапета — в сегодняшние планы не входили летные занятия. Шуге нравилось по-своему издеваться над Юнги, возможно, от скуки, возможно, из любопытства, и он знал, что Мину было приятно. Юнги задерживает дыхание и прикусывает зубами фильтр, скорее от приятных ощущений, чем от страха или напряжения. — Пожалуйста? Холодные пальцы сильнее сдавливают нежную кожу, темные глаза Шуги смотрят с пылким огнем, пытаясь прожечь в парне дыру, взгляд опускается на алые губы. — Я молю тебя, — неразборчиво и тихо выдавливает из себя Юн, но этого хватает. Хватка ослабевает, оставляя на шее чуть заметные следы. Юнги делает глубокий вдох и протягивает раскрытую ладонь. На ней — мелкие порезы и кровавые корочки. Шугу в холод бросает от одного лишь мимолётного взгляда. Он достает зажигалку и кладет ее в протянутую руку, пытаясь не касаться пальцами чужой кожи. Чужой… Разве это чужая кожа?

***

Юнги возвращается домой за полночь. Оставляет в коридоре свои старые кеды и аккуратно проворачивает ключ в замке. Старается двигаться неслышно, но ударяется локтем о выступ шкафа, когда пытается снять теплую пайту. С кухни доносится тяжёлый вздох и Юн, выругавшись, разворачивается на пятках, все же стягивая кофту. Он надеялся проскользнуть незаметно и упасть на кровать, чтобы войти в царство Морфея и пробыть там до самого утра. Но Шуга, слово маг, все чувствует и все понимает. — Рассказывай, — бросает Он холодно, как только в дверном проёме появляется Мин. В венах закипает злость, но лицо не выражает ничего. Шуга сидит за столом, полностью облокотившись на спинку стула. Юнги все ещё непривычно видеть его в таком домашнем образе: свободная белая футболка и широкие, серые спортивные штаны. Однако сейчас он выглядел не так мягко, как по-обыкновению выглядел утром. Не было этой мягкой и всепоглощающей домашней нежности, как при готовке завтрака, сонливости, что обычно приходит перед сном. Казалось, даже футболка перестала быть мягкой и приятной на ощупь. — Молчишь? — Я не… — тянет Юнги, пытаясь говорить разборчиво и ровно, — Я немного выпил. — Спасибо за откровение. Где ты был? Мин подходит ближе, опирается плечом о дверной косяк, с тонких рук на пол падает пайта, оставляя в роли следа на теле черную, мятую футболку. Тяжело говорить, но ещё тяжелее уследить за мыслями и эмоциями. — Как будто не видно. Я отдыхал, — парень держится на удивление спокойно, хотя даже в таком состоянии он чувствуют весь тот гнев, что исходит от Шуги. Юнги устремляет размытый взгляд на Него и в голове путается абсолютно все. Ему кажется, что ссоры не избежать, но чувство вины все ещё спит. Вместо него туманное сознание заполняет возбуждение. Взгляд парня скользит по открытой шее Шуги, по его ключицам и плечам. Кое-как фокусируясь на алых губах, Мин тяжело сглатывает и ловит очередной спазм. — С кем ты был? — Один. — Не ври мне. — С Тэхеном, — шепчет он и понимает: перешёл черту. Шуга стискивает зубы и пробегается взглядом по изящной фигуре Юнги. Он понимает, что тот привлекает многих. Его внешность и тело не сравнится ни с чем, что существует в природе. И Шуга понимает, что даже Тэхен мог смотреть на Юна вовсе не по-дружески. Любой мог так смотреть. И любой мог трахать его во снах или в мыслях. Шуга боялся этого, ненавидел за это весь мир, ведь Юн лучше всего на этом свете. И Юн только его. Шуга резко встаёт из-за стола, отчего у Мина сжимается сердце, и направляется прямо к дверному проёму. — Я чертовски расстроен, Юнги, — удерживая злость, выдает Он и буквально выталкивая парня в коридор, хватается за теплое запястье. Тот смотрит на Него пьяными глазами и чувствует, как напряжение в районе живота постепенно перетекает в пах. — Не вижу здесь ничего плохого… — Ты на время смотрел? Думал о том, что я могу волноваться? — Нет, — честно отвечает Юнги, когда вторая холодная рука с силой сжимает левое предплечье. Шуга делает несколько маленьких шагов в непонятном для Мина направлении и прижимает к стене. Слегка ударяясь затылком, Юнги понимает, что ещё немного и он перестанет себя контролировать. — Нет? — Нет, — повторяет и замечает слишком яркий огонек, сверкнувший в темных глазах. Но Юнги не понимает, что за этим маленьким огоньком — бушующий ураган из эмоций, чувств и мыслей. — Тогда тебе следует об этом задуматься. С этими словами Шуга припадает к юнгиевой шее, в нос ударяет непривычный аромат. — От тебя по-другому пахет, — сквозь поцелуи шепчет Он. А у Юнги срывает крышу. И без того затуманенное сознание мутнеет от возбуждения, он прикрывает глаза и, затаив дыхание, поднимает голову. Действительно, сейчас от Мина шел аромат алкоголя и мяты, такой непривычный и такой резкий. Нельзя сказать, что Шуге это не нравилось. Юнги слишком теплый и домашний, в каком бы состоянии он ни был. Оставляя одну руку на предплечье Юна, второй Он проникает под футболку. С приоткрытых губ Юнги срывается тихий полустон. Шуга сдерживает новую волну гнева от мысли о том, что этот звук может услышать ещё кто-нибудь. Его холодные губы исследуют шею Юнги, оставляют небольшие пятнышки, когда Он прикусывает кожу. Приятные ощущения пронизывают насквозь, но Юнги становится мало. Тепло растекается по всему телу, оно зарождается где-то внутри грудной клетки, у горла, потоком перетекает вниз и в области ширинки становится все теснее. Юнги хватается за ворот Его футболки и легонько сжимает ткань. Она все ещё мягкая и приятная на ощупь. Мягкие пальцы Шуги с силой сжимают ребра, Он отстраняется от шеи Мина и вглядывается в сосредоточенное лицо. Чёрные волосы Юнги спутались, челка упала на прикрытые глаза. — Пожалуйста, — не в силах запретить себе говорить, шепчет Юнги, — Продолжай. Теперь этот теплый поток перешёл и к Нему. Резко отстраняясь, Шуга вызывает недоумение на лице парня, но не медля ни секунды, с ещё большей силой надавив на ребра, увлекает за собой. Юнги перестаёт думать, когда спина сталкивается с мягким матрасом, а над ним возвышается Шуга, чьи глаза жадно впиваются в каждый сантиметр такого чувствительного тела. Сейчас Юн перед Ним и сейчас он только Его. Юнги всегда только Его. Шуга быстро, но донельзя элегантно стягивает с себя футболку и бросает на пол. Склонившись над Юном, пытается как можно быстрее расстегнуть ремень. Когда перед Ним открывается вид на Юнги в одной лишь футболке, в голову ударяет непреодолимое возбуждение. Взгляд Шуги скользит по телу, задерживается на напряжённом члене и плывет вверх, к лицу. Щеки Юнги пылают огнем, но взгляда парень не отводит. Шуга, нависает сверху, опираясь одной рукой о постель и улыбается краешком губ. Вторую руку Он опускает ниже, проводит подушечками пальцев по внутренней стороне бедра, заставляя Юнги ненадолго задержать дыхание: — Тебе нравится, — шепчет Он и скользит раскрытой ладонью выше, к выпирающей косточке. Замечая то, как Юнги кусает губы, Шуга опускается ниже и зубами прикусывает натянутую, тонкую кожу. Оставляет небольшой засос и, вслушиваясь в сбитое дыхание парня, ведёт языком от косточки к рёбрам. Юнги теряется. Дышать становится все тяжелее. Шуга оставляет засосы на бледной и горячей коже, прикусывает ее до красных пятнышек. Мин слишком сладкий, лучший в мире наркотик. Шуга отстраняется и заглядывает Юнги в глаза: они совсем помутнели. По его телу, начиная от ступней, до затылка, рассыпались мурашки, мешающие дышать и думать. Мин делает глубокий вдох и Он пользуется этим, быстро наклоняется к лицу, сминает юнгиевы губы, кусает их, проталкивается языком в приоткрытый рот и получает удовольствие от небольшой вибрации при каждом тихом стоне Мина. — Повернись, — бросает Шуга, отстраняясь и грубо нажимает Юнги на поясницу, когда тот переворачивается под ним на живот. — Хорошо, — Шуга с жадностью скользит взглядом по бледной коже. Мину пришлось выпятить задницу, но смущение уже давно покинуло его сознание. Он, прильнув щекой к мягкой постели, затаил дыхание и прикусил язык, когда почувствовал, как головка Его члена прикасается к колечку мышц. Сейчас для него остановилось время. Шуга пробегается пальцами по юнгиевой спине, прессу, твердым соскам и ребрам, затем ниже, невзначай задевают член парня, что заставляет Юнги нервно сглотнуть. И как Он смеет думать о том, что кто-то ещё может сделать то же самое. Подушечки пальцев останавливаются в складке между бедрами и тазом. Он пытается не дышать и, если бы мог, наверое давно бы прервал свое дыхание, а возможно, Он хотел бы задохнуться в этом чертовом запахе, через алкогольно-мятные ноты которого пробивается тот самый цитрус. Шуга делает глубокий выдох и входит без предупреждения, почти насухо. Юнги вскрикивает и открывает рот, сжимая простынь между пальцев. Один толчок, два, Юнги до крови кусает губы и сдерживает полукрики, но черт возьми, ему нравится эта буря эмоций. — Не молчи, — рычит Шуга, одной рукой ухватившись за черные волосы Мина. И тот, словно по сигналу, начинает громко и прерывисто стонать. Кожа Шуги пахнет цветами и холодным утренним туманом. Юнги царапает ногтями бледную спину, с шумом выдыхая при каждом толчке. Изредка с губ срывается протяжный стон, от которого у Шуги перед глазами рассыпаются яркие искры. Юнги прислоняется щекой к Его шее, губами прикасаясь к плечу. Ему хорошо от осознания того, что только с Ним он может быть таким. Только Ему он доверяет свое тело. Шуга прикусывает губу почти до крови и входит по самое основание. В ту же секунду слышится утробное рычание и Юнги, сильнее зажмурившись, запрокидывает голову. Ему кажется, что он вот-вот кончит, но делать это раньше Шуги нельзя. Ни в коем случае. — Юнги… — толкается с новой силой, и делает глубокий вдох. В ответ Он получает слишком пошлый стон, что заставляет непроизвольно зарычать. — Ты, — хрипит Шуга и прикусывает кожу Юнги. Тот лишь распахивает глаза, понимает, что больше держаться не сможет. — Мой, — бросает Он, на несколько мгновений вглядывается в лицо Мина и, опустив голову, кончает, не сумев сдержать хриплый стон, Он даёт повод для расслабления Юнги, чьи красные щеки, кажется, скоро расплавятся.

***

— Я потерял эту мелодию, — разочарованно произносит Юнги и натянуто, горько улыбается. Такая улыбка по-обыкновению предшествует слезам. Шуга запускает пальцы в черные волосы парня и начинает аккуратно перебирать мягкие пряди. Хорошо, что Юнги пишет песни и думает, как поэт. Для него мир совершенно другой. Юнги прирывисто выдыхает и, прикрыв глаза, сглатывает неприятное разочарование. За окнами живёт своей жизнью старый город. Среди этих улиц затерялись слова, обрывки песен и мыслей. Они остались в стеклянных вктринах и брусчатке. Тут и там мелькают яркие огни, но Юнги хочется туда, за горизонт. — Я уверен, ты ее найдешь, — пальцы Шуги подбираются к уху, ниже, очерчивают линию скул, а затем возвращаются к волосам. — Ты не понимаешь, такое не возвращается. Шуга скептически хмыкает: — Я все понимаю. Мин отрицательно качает головой и тянется за сигаретами, что лежат на подоконнике. Сверкает огонек, в воздух поднимается запах горящей бумаги, а затем — ментоловых сигарет. Шуга думает о том, что Мин обещал не курить, но ругаться не хочется, не та атмосфера. Он лишь становится Юнги за спину, опуская ладонь на талию парня, и тоже устремляет взгляд к горизонту. Юнги, игнорируя приятные покалывания от действий Шуги, выпускает большое облако дыма, впивается взглядом в самые дальние дома, думает о своем и чувствует, как внутри грудной клетки распускается… Радость? Второй рукой Шуга расстёгивает верхние пуговицы на рубашке и наклоняет голову, слегка прикасаясь губами к шее Мина, вспоминая каждый миллиметр родного лица. Трещинки на губах, родинки, морщинки, маленькие пятнышки. Все это Его. Он знает, под кожей у Юнги течет волшебная кровь, впитавшая в себя влажный лесной воздух, утренние прогулки и энергетики. В его глазах - ураган из мыслей и эмоций, желание и жажда чего-то прекрасного, жажда жизни, впечатлений и настоящих чувств. Он знает, будь возможность, Мин давно бы покорил этот ебаный мир, выкурил бы все сигареты, выпил несколько чашек кофе и, сидя на крыше одним холодным утром, точно бы почувствовал себя богом. Шуга улыбается, но все ещё не позволяет себе признать тот факт, что Он восхищён Юном. Что Он на самом деле готов сломаться ради него. Что Он готов искать эту мелодию столько, сколько потребуется, лишь бы увидеть, как Юнги улыбается, но Шуга почему-то уверен, что эта мелодия звучит холодно и пасмурно. — Хочешь сказать, что ты понимаешь меня абсолютно во всем? Во всех моих заключениях и решениях? Ты согласен со всеми моими мыслями и, — Мин подносит сигарету к губам, опускает голову и улыбается, почти незаметно, — Ты всегда будешь со мной? А про себя думает: «Я не хочу тебя терять, такое, как ты, не возвращается». Дым от сигареты попадает в глаза и путается в черных волосах, смешиваясь с запахом тумана и цветов. Смеркалось.