Стимул жить

      Как же я устал…              Эта мысль, кажется, уже несколько недель подряд преследует меня, тяжёлым грузом следуя за мной по пятам, где бы я не находился. Каждое утро я просыпаюсь с этими словами на языке, и каждый вечер это последнее, что вертится в моей голове, прежде чем я закрываю глаза и погружаюсь в небытие. Обычные мирские радости уже никак не откликаются в душе. Яркие солнечные лучи за окном не радуют, любимое шоколадное мороженое не приносит удовольствия. Лишь лёгкая головная боль и полнейшая пустота на душе. Мир кажется блёклым, звуки раздражающими. И единственное желание – это снова погрузиться в сон, ведь только в таком состоянии я ничего не чувствую, не испытываю ноющую тяжесть на сердце.              Открываю глаза и снова вижу перед глазами белый потолок. Очередное утро очередного дня, который хочется поскорее пережить и снова забыться. Тянусь рукой к тумбочке и беру оттуда телефон, отключая так раздражающую уши мелодию будильника. В верхнем окошечке сразу же всплывают уведомления из различных соцсетей, которые я тут же смахиваю, не приметив ничего важного. Главное, что не писали с работы, а многократные сообщения от друзей с приглашением посидеть где-нибудь вечерком или ломануться в клуб успешно игнорируются. Меня и так раздражает чуть ли не всё вокруг, и громкая музыка в сплетении с настойчивыми приставаниями в общественных местах увеселительного характера прельщают меня сейчас в самую последнюю очередь.              Поднимаюсь с кровати, принимая сидячее положение, и смотрю в окно, которое находится по правую руку от меня. На улице уже почти светает, несмотря на ранее время, и сквозь стекло уже начинают пробиваться первые лучи восходящего солнца. Возможно, ещё месяца 3-4 назад я бы сказал, что такой вид завораживает. Сейчас же я не чувствую абсолютно ничего. Я просто встаю с кровати, слегка подтягиваясь и немного разминая мышцы. Раньше я каждое утро занимался зарядкой, порой даже выходя на утренние пробежки перед работой. Теперь же я не могу заставить себя даже сделать несколько отжиманий или же элементарную планку. Нет ни сил, ни желания. Поэтому встаю с кровати, небрежно заправляя её за собой, и плетусь в ванную.              Чищу зубы и умываюсь, уже не обращая внимания на сероватый оттенок лица и потемневшие мешки под глазами. Кидаю быстрый взгляд на лёгкую щетину, слегка провожу по ней тыльной стороной ладони, проверяя можно ли сегодня обойтись без бритья. Прикидывая в уме, что до выходных остаётся всего лишь два дня, решаю всё-таки ничего не трогать. Растительность на лице у меня растёт не так бурно, поэтому пару дней это может и потерпеть.              Возвращаюсь в комнату, попутно снимая с себя пижамные штаны и футболку, и кидаю их на пуфик около кровати, даже не думая их как-то аккуратно сложить. Подхожу к шкафу и достаю из него чистые боксеры, тёмные джинсы под классический стиль и почти в тон им рубашку с еле заметным замысловатым орнаментом чуть светлее оттенком. Меня не особо волнует мой внешний вид, но на работу всё же стоит идти в более-менее подобающем виде. Нацепив на руку увесистые часы, которые уже потёрлись и имели мелкие царапины в некоторых местах вокруг циферблата из-за долгой носки и, если быть честным, не совсем прилежного обращения, неспешно плетусь на кухню.              Порядок действий уже давно отточен. Никаких лишних шагов, никаких ненужных движений. Каждое утро идёт как под копирку. Нажать кнопку на электрическом чайнике, проверив до этого наличие достаточного в нём количества воды. Достать готовые кромки нарезанного хлеба, засунуть их в тостер и оставить поджариваться до нужного состояния. Следующим шагом идёт холодильник, из которого выуживаются черничный и земляничный джемы. Из бокового кармана берётся бутылка простой воды и делается пару глотков, чисто для того, чтобы ополоснуть горло. Ещё несколько секунд прежде чем раздаётся сигнальный звук, за которым два тоста тут же показывается на поверхности, разнося по кухне аромат поджаренного хлеба. Обычный столовый набор, состоящий из тарелки и кружки, выуживается из подвесного гарнитура, из нижней выдвижной полки следом идут ложка и нож, которые тут же оказывается на столе рядом с баночками джема.              Быстрым движением два ломтика тоста оказываются на тарелке, но всё равно успевают оставить на пальцах лёгкое покалывание от соприкосновения с горячим предметом. Пару размашистых движений, и их покрывает цветная густая масса, окрашивая одну из сторон в яркий синевато-фиолетовый и немного блёклый красноватый оттенки. Ещё один щелчок, и через пару движений попутно наложенная в кружку смесь растворимого кофе размывается от соприкосновения с кипятком. Две ложки сахара идут следом и также исчезают в уже коричневатой жидкости.              Сажусь за стол, закончив, наконец, все приготовления к завтраку, и, взяв со стола пульт от телевизора, включаю первый попавшийся канал. Кажется, натыкаюсь на какое-то утреннее развлекательное шоу, но особо даже не всматриваюсь и не вслушиваюсь в происходящее на экране. Это всё лишь для фона. Хоть порой резкие звуки, издаваемые ведущими шоу, и раздражают, но это намного лучше, чем давящая на каждую клеточку мозга тишина. Таким образом, мне удаётся оставаться одному, но в тоже время ощущать, хоть и навязанное лишь у себя в голове, присутствие кого-то рядом.              Горячий кофе жжёт язык, потому что я даже не даю ему время на то, чтобы остыть, а просто делаю очередной глоток, ощущая по всему нёбу и языку немного ноющую боль. Охлаждённый в холодильнике джем на тосте слегка облегчает ситуацию, когда оказывается во рту и будто бы зализывает своей прохладой опалённые участки. Такой контраст горячего и холодного отдаёт по телу мелкой пульсацией, давая хоть на эти короткие секунды, когда ощущение пожара во рту покрывается легкой свежестью, ощутить себя живым. Понять, что ты ещё хоть что-то чувствуешь.              Покончив с завтраком и на скорую руку вымыв посуду, оставив её разбор на вечер, собираю на работу сумку, внимательно проверяя наличие нужных документов и всякой важной мелочёвки на подобии зарядника для телефона и портмоне. Вызываю такси и пока жду откликнувшегося на запрос водителя, последний раз прохожусь по квартире, проверяя везде ли выключен свет и выдернуты приборы с розетки. Подобрав ключи, небрежно выкинутые вечером ранее на тумбочку в коридоре, запираю дверь и спускаюсь на первый этаж, решая дождаться машины на улице.              Улица встречает меня своей привычной летней духотой. Хоть время ещё ранее, но тропический климат уже даёт почувствовать всю тяжесть не успевшего остыть за ночь воздуха. Ближе к обеду будет ещё хуже. Всё вокруг нагреется до такой степени, что будет казаться, что этот спёртый воздух можно схватить руками и пропустить сквозь пальцы, совсем как песок на пляже. Работающие денно и нощно кондиционеры в офисных зданиях помогают не свихнуться с ума из-за жары и провести рабочий день за делами, а не за мыслями в какой бы холодильник спрятаться, чтобы хоть немного охладиться.              Машина подъезжает как раз вовремя, когда я уже почти начинаю ощущать, как лёгкий пот пробирается сквозь кожу, оставляя еле заметные пятна на одежде. Водитель встречает меня приветливой улыбкой, когда я поспешно забираюсь на заднее сидение, и здоровается в традиционном тайском жесте. Неряшливо киваю ему в ответ, быстро сложив перед собой руки, даже не пытаясь при этом выразить хоть какую-то приятную эмоцию на лице, не говоря уже об ответной улыбке. С лёгким облегчением замечаю, что традиционным открытым окнам в качестве проветривания водитель отдаёт предпочтение машинному кондиционеру, что хоть и затрачивает больше бензина, но явно создаёт более комфортную обстановку в салоне.              – Погодка в последние дни, конечно, просто атас, – подаёт голос водитель, как только мы выезжаем из дворика квартирных построек. – Дождичек бы не помешал, неправда ли?              Я поднимаю взгляд и смотрю на зеркало заднего вида, где ловлю на себе чужой заинтересованный взгляд. По выражению лица незнакомца заметно, что он явно не против поговорить о чём-нибудь душевненьком. Возможно, он является представителем именно той категории таксистов, которые очень любят рассказывать своим клиентам всю свою жизнь, делясь подробностями своего прошлого и каким-таким способом их занесло на это работу.              – Мгм, – отвечаю я немногосложно и отвожу взгляд к окну, всем своим видом показывая, что в разговоре я не заинтересован.              – Сейчас бы рвануть куда-нибудь на берег моря, а не этой душной городской коробке находиться, – тем не менее не теряет энтузиазма водитель. – Но сейчас и времени то особо нет. А молодежь то сейчас какая. На вас смотреть даже больно. Всё время куда-то спешите, стараетесь окутать себя работой, чтобы зарабатывать как можно больше. А отдыхать, отдыхать то, спрашивается, когда? Все уже измотались своей работой и жарой, но всё равно упрямо продолжают загнивать в душных офисах. А стоит то, всего лишь хотя бы на выходные выбраться куда-нибудь за город. На свежий воздух. Лучше, конечно, к берегу моря. Там, знаешь, какой воздух свежий? Прям вдыхаешь полной грудью и чувствуешь, как лёгкие радуются обилием кислорода. А ветерок там какой! Стоит только ему подуть на тебе, и кажется, что вся усталость вмиг испаряется. И чувствуешь сразу такую лёгкость. Незабываемое ощущение!               Слушаю весь его монолог молча, особо даже не вникая в смысл слов. Лишь пару раз во время его пламенной речи кидаю быстрый взгляд на то же зеркало заднего вида, чтобы опять-таки поймать там чужой взгляд. В этот раз он не столько заинтересованный, сколько хитрый, с лёгким прищуром. Словно таксист ждёт какой-то особой реакции на свои слова, поэтому непрестанно следит за реакцией своего клиента, постоянно отвлекаясь от дороги. Это начинает раздражать. Около висков ощущается лёгкая пульсация, что предсказывает скоро приближающуюся головную боль. Хочется сделать замечание, чтобы он перестал болтать и сосредоточил своё внимание на дороге, но вместо этоя лишь тяжело выдыхаю и перевожу, как мне кажется, раздражённый взгляд на отражение, по которому за мной следят.              – Сделайте, пожалуйста, погромче радио, – вместо всей той недовольной тирады, что крутилась в голове, выдаю я.              Водитель лишь как-то неоднозначно хмыкает, но просьбу выполняет, выкручивая кнопку громкости чуть ли не на максимум. И, слава богу, перестаёт говорить. Теперь по салону автомобиля разносятся лишь какие-то попсовые песенки и голоса диджеев в перерывах между композициями. Хотелось сначала попросить сделать громкость немного потише, чтобы установленные в задней части машины колонки не били по ушам от резкости современных битов, но, подумав, что этот жест могут расценить, как желание продолжить незаконченный (но по сути даже и не начинавшийся) диалог, отбрасываю эту идею. Вместо это тереблю пальцами лямки своей сумки, мысленно считая до десяти и обратно и молясь всем возможным богам скорее доехать до места.       Когда автомобиль тормозит около огромной многоэтажки, быстро протягиваю водителю уже заранее заготовленную сумму и тут же выскакиваю из машины, кидая через плечо неразборчивое «Спасибо». Пожелание хорошего дня в ответ прерывается на середине фразы, когда дверь за мной громко захлопывается от слишком сильного толчка, а я быстрой походкой направляюсь к вертушке у входа в здание.              Как только я оказываюсь внутри, меня тут же обдаёт холодным потоком воздуха, давая почувствовать контраст после высокой температуры на улице. Буквально на несколько секунд кожа на руках покрывается лёгкой гусиной кожей, а всё тело передёргивает, но через пару шагов всё приходит в норму. Прикладывая свой бейдж к турникету около стойки охранника, отвечаю последнему на его приветствие и следую к лифтам, устраиваясь рядом с уже ожидающими сотрудниками. Замечая среди небольшой толпы парочку своих коллег, также здороваюсь с ними и достаю телефон, активно стараясь сделать вид, что увлечён чем-то, чтобы не быть вовлечённым в один из бессмысленных разговоров по типу «как провёл вчерашний вечер?» или «может соберёмся в выходные в баре, выпьем, подцепим себе девчуль на вечер».              До офиса добираюсь без происшествий, а главное без лишних настойчивых расспросов. Плотно закрываю дверь в свой кабинет, хоть это и не особо спасает, учитывая стеклянные стены самого помещения. Ведь каждый проходящий мимо просто считает своим долгом заглянуть, что же творится за ничего не скрывающими стенами. Чёртова политика открытости.              Рабочий день идёт своим чередом. Стопка документов для проверки с каждым часом становится всё больше, несмотря на мои попытки разбирать все бумажки по мере их пребывания. Время обеда, который я благополучно пропускаю, как из-за отсутствия голода, так и из-за нежелания ни с кем контактировать, даёт мне фору, и мне удаётся расправиться с большей частью работы, чтобы новая волна послеобеденной документации не накрыла меня окончательно. Такими темпами головная боль начинает атаковать меня к четырём часам дня. Перед глазами начинает рябить, поэтому я закрываю их, потирая переносицу, и откидываюсь на спинку стула. Даю себе пару минут, чтобы прийти в себя, но всё оказывается не так просто. В голове всё продолжает непрестанно гудеть, что даже массирование висков не то что не помогает, а кажется, наоборот, делает всё только хуже.              Как же я устал…              Преследующая меня фраза снова уставшим голосом проносится где-то в голове, откликаясь в ушах, словно кто-то сидящий рядом нашёптывал мне эти слова. Кажется, что это уже не просто состояние души, а грёбанный девиз по жизни. Устал. Устал, мать его, от всего. От работы. От жары. От обстановки вокруг. Устал даже от себя. Хочется просто выключить сознание, отключить все эмоции и раствориться в тишине. Пылью развеяться на ветру. Перестать ощущать сдавливающие голову боли, ноющее где-то в груди чувство тяжести. Просто перестать быть…              Негромкий стук по стеклу, вытягивает меня из окутавших сознание мыслей, и я тут же выпрямляюсь и открываю глаза, глядя в сторону двери. Там я замечаю своего начальника, а по совместительству ещё и моего старшего с универа, Пи’Чена. Сумев привлечь моё внимание, он машет мне рукой, при этом очень широко улыбаясь, и заходит в кабинет.              – Слышал, ты снова пропустил обед, Нонг, – накидывается он на меня прямо с порога, даже и не думая церемониться. Он проходит к моему столу и садиться на кресло, переставляя кинутую туда ещё с утра сумку на рядом стоящий кофейный столик.              Все в офисе давно уже знали о наших отношениях старшего-младшего, поэтому частые захаживания начальства в мой кабинет уже никакого не удивляли. Пи’Чен вообще был человеком открытым и приветливым и старался к каждому найти подход. Не ругался, если что-то не получалось, а терпеливо объяснял, где ошибки и как их исправить. Не скупился на премиях и надбавках, если работники того заслуживали. Не заставлял работать сверхурочно, если в этом не было крайней нужды. Поэтому все его в офисе любили и уважали, прилежно выполняя свою работу и не строя никаких козней за его спиной.              – Привет, Пи, – стараюсь улыбнуться ему в ответ, но судя по выражению лица, которое следует за этой улыбкой, выходит у меня из кожи вон плохо. Откидываюсь обратно на спинку стула, громко выдыхая и делая виноватый вид.              – И всё же? Почему ты снова изводишь свой организм? – не унимается старший, не давая мне возможности просто отмолчаться.              – Я был неголоден, – ловлю на себе недоверчивый взгляд и тут же стараюсь оправдаться. – Правда, Пи. Я честно просто не хотел есть.              Пи'Чен долго не сводит с меня своего взгляда, осматривая меня всего с головы до ног, словно изучая каждый изъян, замечая каждый след усталости, которым то тут, то там покрыто всё моё тело. И в первую очередь лицо. Вот на нём то Пи задерживается особо долго. И я замечаю, что увиденное его совсем не радует. Он делает глубокий вдох, в котором, кажется, проскальзывают эти его нотки недовольства, и облокачивается на свои колени, тем самым придвигаясь ближе ко мне.              – Сколько уже времени прошло? – негромко спрашивает он, и я улавливаю, как напряжённо он это произносит, словно сомневается, стоит ли вообще спрашивать об этом.              – О чём ты, Пи? – недоумённо спрашиваю я, правда, не до конца понимая, о чём меня спрашивают.              Сколько прошло времени с чего? С того, как я перестал различать дни? С того, как устал твердить себе, что уж завтра всё станет лучше и жизнь наладиться? С того, как перестал видеть смысл просто открывать утром глаза?              Но Пи не озвучивает ни одну из моих мыслей, а вместо этого произносит то, чего я точно не ожидал услышать:              – Сколько времени прошло после того, как она ушла?              Слова эхом отскакивают у меня в голове, но я не сразу улавливаю их смысл. А когда до меня доходит, о чём, а точнее о ком говорит Пи, то я и вовсе теряюсь. Старший виновато смотрит на меня, видимо думая, что его вопрос всколыхнул в моей душе какие-то раны. Но на самом деле я просто не могу поймать нить, которая связывала бы что-то происходящее сейчас с ней.              – Почти два месяца, – всё же после долгой паузы отвечаю я, еле как в голове отыскав приблизительную дату того дня Х. – Но я, правда, не понимаю, причём сейчас вообще она?              – Сэйнт, – снова тяжёлый вздох и печальный взгляд, – думаешь, я не вижу, что последние месяцы ты сам не свой. Думаешь, не замечаю, твоего состояния, твоих синяков под глазами?              – Со мной всё в порядке… – пытаюсь оправдаться я, но меня тут же перебивают.              – Ты себя вообще в зеркале видел? – обвиняющий тон почему-то неприятно скребёт по сердцу, но я стараюсь не обращать на это внимания. – Да труп в морге и то выглядит более живым, чем ты сейчас.              Вспоминаю своё отдающее серостью лицо, которое я обнаружил сегодня (да и не только сегодня) утром в зеркале, и где-то в глубине души даже соглашаюсь с Пи’Ченом, но вслух этого не говорю, предпочитая просто промолчать.              – Ты сам не свой после того, как вы с Тжанитой расстались, – говорит Пи таким голосом, словно провозглашает мне приговор. – Понимаю, что этот разрыв очень отразился на тебе, но, Сэйнт, это не повод, чтобы так изводить себя.              Я молчу не в состоянии произнести ни слова, а Пи’Чен похоже воспринимает это за согласие с моей стороны и думает, что попал в самую точку. А я просто не осмеливаюсь сказать, что моё состояние никак не связано с уходом Тжаниты. Моё состояние – это не следствие, а причина расставания. Просто в какой-то момент ей надоело, что я веду себя, как она выразилась, как «безэмоциональный овощ». И путём нашего диалога, который скорее состоял из её слов недовольств в мой адрес и моего молчания, нами (ей) было принято решение расстаться.              Горевал ли я? Да не особо. Можно даже сказать, что мне было всё равно. Да, признаю, что-то неприятное царапало в груди, но ровно до того момента, как за ней последний раз захлопнулась дверь. Я, если честно, и не вспоминал о ней, пока Пи’Чен не заговорил о расставании.              – Тебе нужно отдохнуть, – снова начал говорить начальник, так и не дождавшись от меня никаких слов. – Съездить куда-нибудь, развеяться, выпить,– он ещё раз оценивает меня взглядом и с усмешкой добавляет. – Хотя в твоём случае лучше сразу напиться. Нажраться в зюзю, чтоб память отшибло к чертям.               От его последних слов я даже немного улыбаюсь. Даже почти что искренне.              – А ещё лучше хорошенько потрахаться.              – Пи! – возмущённо произношу я, тут же оглядываясь по сторонам и надеясь, что его больше никто не услышал. Хотя сам мозгами понимаю, что мы находимся хоть и в стеклянном, но всё же огороженном помещении, и обычные разговоры не на повышенных тонах никак не могут долететь до ушей других сотрудников.              – Что Пи то? Я не прав что ли? Вытрахаешь весь свой накопившийся стресс, и будет тебе счастье, – похоже он ни капельки даже не смутился, а, наоборот, даже ожил как-то. – Смотри, ну хоть каких-то эмоций я от тебя дождался, а то выглядишь как общипанная задница павлина, – вопросительно приподнимаю бровь, как бы спрашивая, а как она выглядит, и Пи, заметив мой взгляд, тут же объясняет. – Серая и жалкая.              Наигранно прикрываю глаза рукой, как бы всем своим видом показывая, какой мой начальник идиот. Но Пи на это лишь фыркает, предпочитая даже не обращать внимания на такое неуважительное отношение к своей персоне.              – Я, правда, в порядке, Пи, – всё же говорю я, когда, наконец-то, прекращаю строить из себя оскорблённого, которого только что сравнили с голой задницей птицы. – Я просто немного устал.              Устал…              Уже ставшее таким знакомым слово барабанной дробью бьёт по вискам. Оно преследует меня. Ходит за мной по пятам, не давая забыть о себе ни на секунду. Выглядывает из каждого угла, выскальзывает из каждой щели, отражается в каждой витрине, которая встречается по дороге. Оно везде. Оно всегда рядом. Липкой плёнкой накрывает тебя с головы до ног, не давая свободно вздохнуть. И только когда я засыпаю, оно, кажется, немного отступает, но всё равно ждёт где-то поблизости, чтобы, когда я открою глаза, снова захватить меня в свои кандалы. Поэтому хочется заснуть и не просыпаться как можно дольше. Возможно, даже никогда…              – Знаю я твоё «устал».              От его слов моё сердце пропускает удар, и я с подозрением смотрю на него. Он же не догадался? Не догадался, какие мысли всё чаще и чаще крутятся в моей голове, как раз-таки из-за этой усталости. Но Пи о чём-то задумывается, кажется, совсем не замечая моей настороженности. Он достаёт свой телефон из внутреннего кармана пиджака (и как не упарился ходить в нём в такую-то жару) и принимается что-то активно так искать, а когда находит, начинает активно что-то писать. Кажется, он отправляет кому-то сообщение, потому что буквально через несколько секунд его телефон звякает, оповещая об уведомлении, и Пи, улыбнувшись, снова принимается что-то строчить.              Заметив, что перестал быть центром разговора, я немного расслабляюсь, снова беря в руки документы и не обращая внимания на переписывающегося с кем-то рядом сидящего начальника. Уже не раз так бывало, когда старший приходил в мой кабинет под конец рабочего дня и сидел со мной, то переписываясь с кем-то, то играя в какую-нибудь игрушку в телефоне, лишь изредка кидая мне какие-то фразы. И нет, он вовсе не отлынивал так от работы. Просто таким образом, просто своим присутствием, он показывал мне, что он рядом и что я всегда могу обратиться к нему.              Пи’Чен всегда заботился обо мне. С самого первого дня в универе, когда стал моим старшим, моим наставником. Он был тем, кто помогал мне с учёбой, с проблемами, которые у меня возникали. Тем, кто помог мне не потеряться, когда я только вступил на этот путь под названием взрослая жизнь, и позвал работать в свою фирму, уверяя, что ничего такого в этом нет и никто не будет смотреть на него, как на «протащенного». Тем, кто всегда готов был выслушать и подать руку помощи. Тем, кто постоянно беспокоился обо мне, как о своём родном младшем брате. И я, правда, был очень благодарен ему и старался сделать всё возможное, чтобы отплатить ему за его доброту и заботу.              – Тебе нужно в отпуск, – вдруг выдаёт Пи’Чен серьёзным голосом, наконец, убирая телефон и направляя всё своё внимание на меня. – Недели так на две точно, – я не успеваю возразить, как он одним жестом показывает мне замолчать, а сам продолжает. – И не спорь. Мне уже надоело слушать о том, что ты в порядке, когда ты уже словно таешь на глазах. Скоро вообще живого места не останется.              Он уже в который раз окидывает меня недовольным взглядом и хмурится. Я снова пытаюсь что-то сказать, но строгий взгляд, брошенный в мою сторону, заставляет меня прикусить язык. Несмотря на весь свой приветливый образ, Пи умел постоять за себя и показать, когда нужно, свой авторитет. Поэтому я лишь молча сидел и продолжал слушать его речь.              – Я уже обо всём позаботился. У меня есть вилла на острове Пхукет, поживёшь эти две недельки там. Билеты дотуда я тебе уже купил, так что дать заднюю не получится, – сразу предупреждает он, зная, что я из-за всех сил буду отказываться от такого подарка. А ведь это именно подарок, денег за билет он ни за что от меня не примет. –Берег моря, свежий воздух. Солнце, песок, цыпочки в бикини, – на последних словам он подмигивает. –Смена обстановки пойдёт тебе на пользу.              – Может не стоит, Пи, – всё же пытаюсь я соскочить. Ехать куда-то абсолютно нет никакого желания. Здесь я могу хотя бы отвлечься работой, а что буду делать там две недели наедине с самим собой? Я же просто не выдержу.              – Считай, что это приказ начальника. Отсылаю тебя в командировку и требую выполнить важную задачу – отдохнуть. Приедешь, отчитаешься мне по полной. Чтобы выложился там по полной и не отлынивал от задания, – он даже пальцем мне машет, якобы угрожая. –Завтра утром можешь не приходить и поковать чемоданы. Рейс у тебя вечером, билеты и все остальные подробности пришлю на почту.              – Даже не знаю, что сказать, – потому что говорить что-то бесполезно. В такие моменты Пи’Чен становится очень настойчивым, что даже танком его намерения не сдвинешь.              – Простого «спасибо» будет достаточно.              – Спасибо, Пи...              

***

             Вечером, когда я уже оказываюсь в своей постели, мысли о предстоящей поездке ворохом вертятся у меня в голове. Находится тысяча и одна причина почему мне не стоит никуда ехать. Но я понимаю, что на все эти тысячу и одну причину ‘против’ Пи’Чен найдёт две тысячи и два ‘за’. А возможно и не он, а я сам их найду. Только это будет тот я, который был несколько месяцев назад. Который часто улыбался и радовался каждой мелочи. Который сам был причиной хорошего настроения всех вокруг.              Тот я, который не утопал в болоте собственных тяжёлых мыслей. Тот я, который не мучился от головной боли каждый грёбанный день. Тот я, который не испытывал отвращения к самому себе. Тот я, у которого никогда не проскальзывало и мысли, чтобы однажды уснуть и больше не проснуться.              Я, который не оступался на валунах собственного сознания и не падал каждый день всё ниже и ниже. Я, который любил жизнь и умел жить. Я, который не был окутан со всех сторон этим словом устал.              Тот прежний я, у которого не было всей этой тянущей тяжести внутри и был стимул жить…              Как же я устал …              Снова проносится в голове, когда я закрываю глаза и чувствую, как начинаю погружаться в царство Морфея. Но вдруг сон тормозит, буквально на секундочку, давая ещё одной мысли проскользнуть в ещё не успевшее полностью отключиться сознание.              Может мне, и правда, стоит отдохнуть…              И это первый раз за последние несколько месяцев, когда преследовавшее его слово проигрывает, вдруг потеряв бдительность.