Стимул жить

      Как же я устал…              Новое утро, и снова всё по старому кругу, словно по заранее прописанному сценарию. Ощущаю себя героем фильма, в котором главный персонаж каждое утро просыпается и обнаруживает, что сегодня тот же самый день, что и вчера. Я себя чувствую также. Каждый раз, открывая глаза и взяв в руки телефон, я первым делом смотрю на дату, но каждый раз там оказывается новое число. Это радует и удручает одновременно. Складывается ощущение, что режиссёр моей жизни уже на протяжении нескольких месяцев не может снять какую-то сцену, поэтому и требует повторять всё по новой и по новой. Он требует от меня импровизации, я же настойчиво продолжаю следовать прописанному тексту и не могу себя заставить сделать ничего лишнего. Декорации вокруг остаются такими же, основные персонажи всё те же, только массовка, возможно, иногда меняется, но я даже не замечаю этого, предпочитая не вглядываться в лица, проходящих мимо людей. Всё равно не запомню, да и ни к чему это всё.              Снова белый потолок перед глазами, а над ухом раздражающий звук будильника. Нащупываю пальцами прямоугольный предмет на тумбочке рядом и тяну на себя. Ощущаю небольшое сопротивление, а следом слышу лёгкий звук от падения. Отключив пищащий звук, приходится приподняться на локтях, чтобы разобраться, что произошло.              Чёрт.              Снова забыл, что оставил на ночь телефон на зарядке. И теперь один край зарядного устройства свисает с тумбочки, в то время как сама вилка до сих пор остаётся всунута в розетку. Приходится ещё больше присесть, чтобы одной рукой дотянуться до блока и, наконец, выдернув его, сложить на той же самой тумбочке.              Тжанита всегда ругалась, когда я оставлял телефон на ночь на подзарядке, сетуя на то, что я порчу как само зарядное устройство, так и аккумулятор на телефоне. И что я не должен жаловаться потом, когда телефон со временем начнёт разряжаться раньше положенного срока. Я не особо понимал, чем одно связано с другим, но каждый раз продолжал уверять, что больше такого не повторится. А через какое-то время всё повторялось, и я снова просыпался утром под ворчливое недовольство своей когда-то девушки. Обычно в ответ я лишь улыбался, напуская на себя вид очень виноватого и сожалеющего, и это всегда работало, и очень скоро девушка оттаивала и, кажется, забывала о расстроившей её детали.              Удивительно… проносится в голове. Я не вспоминал о Тжаните почти два месяца, а тут целых два раза за такой короткий период. Даже стало немного интересно, как она там. Наверное, уже давно нашла себе нового парня, ведь с её натурой, она просто не могла быть одна. Она этого не умела. Ей всегда нужен был тот, кто будет рядом, кто будет восхищаться ей, кто будет восхвалять её. Ей нужно внимание. И как только я перестал давать ей это внимание, она тут же упорхнула из моей жизни, не оставив от себя ни следа.              И я, наверное, даже благодарен ей, что именно она решилась, наконец-таки, поставить все точки над i и прекратить мучить нас обоих. Просто окончательно сорвала со стен то, что и так потихоньку облазило и начинало свисать на протяжении тех двух с половиной лет, что мы провели вместе. Я и сам не заметил, как мои чувства к ней остыли, и я находился рядом с ней уже чисто по привычке, просто внушая себе, что у всех обычных людей так и происходит, так и проходит жизнь. А когда на меня, как снежный ком, навалилась эта усталость, то меня начали раздражать не только ставшие частыми ссоры, но и просто звук её голоса, её присутствие рядом. Хотелось просто огородиться заборчиком, развесить табличек «Не шуметь!» и «Не приближаться!» и просто продолжать существовать, стараясь как можно реже контактировать с внешними раздражителями.              Небольшая вибрация в руках привлекает к себе внимание, вытаскивая из временной задумчивости, и я снова обращаю внимание на телефон у себя в руках. На разблокировку экрана уходят всего пару секунд, и вот передо мной снова свора уведомлений из различных приложений, которые уже давно чешутся руки просто удалить к чертям, чтобы не раздражали. Но это пока то единственное, что хоть немного связывает меня с настоящим, не давая полностью погрузиться в свою внутреннюю пустоту. Сообщения от друзей, оповещение о новой публикации бывшего одногруппника, заявка в друзья от какой-то симпатичной девушки – пусть всё это и игнорируется, но всё же придаёт хоть какую-то видимость того, что ты ещё являешься частью этого мира, ты ещё участвуешь в круговороте этих событий, которые, в итоге, хоть и проходят мимо, но ты знаешь, что где-то там в сообщениях было упомянуто твоё имя, что оставит, пусть и небольшой, но след в этой истории. Это некое напоминание, что ты живой и пока всё ещё существуешь.              Очередная вибрация, и я вовремя успеваю заметить имя отправителя, прежде чем смахнуть уведомление в сторону. На экране от Пи'Чена красуется сразу несколько сообщений, которые игнорировать просто не получается. Потому что босс. Потому что, возможно, единственный друг, который не просто есть в списках контактов, а который каждый раз пытается хоть немного раскрыть этот кокон, окутывающий меня с каждым днём всё сильнее, перекрывающий кислород и не дающий вздохнуть. А Пи’Чену как-то удаётся делать лёгкие рубцы на плотной поверхности, которые, пусть и немного, но всё-таки дают воздуху проникнуть внутрь. Наверное, только поэтому я всё ещё не задохнулся от всей окружающей меня пустоты.              «Билеты прислал тебе на почту. Заявление на отпуск тебе уже оформил и отправил в отдел кадров. Так что спокойно собирай чемодан и ни о чём не думай. И паспорт не забудь!» – красуется первое сообщение, отправленное ещё вчера вечером, которое я каким-то образом пропустил. Следующие сообщения оказываются уже сегодняшней датой.              «Я обо всём договорился. Там тебя встретят в аэропорту и отвезут куда надо. Дом будет полностью в твоём распоряжении. Раз в три дня только будет приходить уборщица, но я предупредил её о тебе».              «Надеюсь, ты ещё не умотал к родителям, чтобы избежать этой поездки? Или не загремел специально в больницу? Если посмеешь выкинуть что-то подобное, ты мне больше не друг! Запомни это!»              «И да, НЕ СМЕЙ СЕГОДНЯ ПОЯВЛЯТЬСЯ НА РАБОТЕ! Увижу хотя бы около входа в офис, уволю к чёртовой матери! Понял меня? Вот и умница».              «Забыл сказать. Отдохни там хорошенько! И развейся в конце концов! А то на тебя в последнее время смотреть страшно. Глядя на такого бледного и полуживого тебя, начинает казаться, что зомби-апокалипсис не за горами».              Дочитывая последнее сообщение, не могу не улыбнуться. Вот он, мой единственный тонкий лучик света, который держит меня на поверхности. Пи’Чен всегда был таким. Всегда лез, когда его не просили, но, когда он чувствовал, что без него ну вот прям никак. Он как-то всегда улавливал ту тонкую грань, когда я мог с чем-то справиться сам, а когда беспомощно нуждался в чей-то помощи, хоть и агрессивно отрицал это.               Вот и сейчас он решил всё за меня. Воспользовался тем, что у него, как у начальника, есть все мои паспортные данные, чтобы оформить билет на моё имя. Сам же отправил меня в отпуск и уже успел организовать всё на самом острове.              Противный голос усталости шептал на ухо, что мне это всё не нужно. Что лучше просто запереться дома и вскрыть вены ложкой, а не переться на какой-то остров, да ещё и на две недели. Но голос разума наотрез этому шёпоту кричал, что это шанс. Шанс избавиться от этого вечного преследования, от этой липкой усталости, от этого нежелания открывать по утрам глаза.              Отвечаю Пи’Чену коротким «Ок», которое относится ко всем сообщениям разом, и встаю с кровати. Плетусь в ванную, думая о том, что побриться всё-таки похоже придётся сегодня, а не в конце выходных, как планировалось до этого. Пока чищу зубы, выуживаю из ящика небольшую косметичку со всеми принадлежностями личной гигиены. Мысленно благодарю свою лень за то, что так и не разобрал её после последней командировки. Поэтому остаётся только поверхностно проверить её содержимое, чисто так, для вида.              Приведя себя более-менее в надлежащий вид, иду на кухню, по пути закинув косметичку в комнату. Соорудив себе привычный завтрак, звоню маме, чтобы сообщить ей о своём отпуске. Она, конечно, же рада за меня, и в её голосе я, кажется, даже слышу нотки облегчения.              За эти месяцы моей «депрессии», как многие называли моё состояние, я виделся с родителями всего пару раз. При них я старался делать вид, что у меня всё хорошо, чтобы не заставлять их волноваться. Кажется, даже старался улыбаться. Правда, судя по всё равно обеспокоенному взгляду мамы, выходило у меня не очень. Ещё больше она заволновалась тогда, когда узнала, что мы с Тжанитой расстались, но всё же не стала лезть в наши отношения, просто приняв данную новость как факт. Она всегда считала, что не стоит лезть в личную жизнь других, если об этом тебя не просят. Ведь, как бы ты не был близок с человеком, как бы тебе не казалось, что ты хорошо его знаешь, это всё равно остаётся чужая жизнь. Не ты её проживаешь, не ты находишься на месте другого человека, не ты знаешь все подробности той или иной ситуации, поэтому и не тебе лезть с упрёками и советами. И за эту её философию я был ей очень благодарен. Я чувствовал её беспокойство, чувствовал её желание помочь, но не делал шаг вперёд и не старался открыться. Поэтому она просто стояла в сторонке, с раскрытыми для объятий руками, готовыми в любую минуту окутать тебя, закрывая и защищая от всего окружающего мира.              Обычные клише-вопросы о самочувствии и о последних новостях с моей стороны, и осторожные, казалось бы, даже поверхностные вопросы мамы из разряда «Ты хорошо питаешься?», «Ты же не скучаешь целыми днями один?», «Как твои друзья поживают?». Казалось бы, простые вопросы, которые родители часто задают чисто для галочки, потому что так принято, интересоваться делами своих детей. Но я улавливаю, что для мамы они значат гораздо больше. Это своего рода тест. Проверка, вышел ли я из своего непонятного состояния, без прямого заданного вопроса. И мои уклончивые ответы дают ей понять, что нет, не вышел, а, кажется, наоборот, ещё больше погрузился в него.              Она желает мне хорошенько отдохнуть, говоря, что приглядит за моим домом во время моего отсутствия. Я же благодарю её, уверяя, что просто заглянуть пару раз будет достаточно, и пусть даже не думает устраивать тут генеральную уборку под шумок, а то я-то её знаю. Она тихонечко посмеивается, понимая, что, кажется, её тайный план раскрыли и просто говорит, чтобы я ни о чём не переживал.              – Я люблю тебя. И единственное, чего я хочу, чтобы ты был счастлив.              Кажется, она всегда заканчивает наши разговоры этой фразой. И эти слова являются наилучшей поддержкой с её стороны, давая понять, что меня примут любого. Бодрого, побитого, унылого, разбитого. Что бы я не делал, с кем бы и кем бы ни был – главным было моё счастье. И это придавало мне хоть какие-то силы двигаться дальше. Чтобы стать счастливым. Чтобы, возможно, хотя бы сделать вид, что я счастлив. Чтобы счастлива была и моя мама. Но ведь на притворстве далеко не уедешь, да? Особенно, если убедить в своём «счастье» не получается даже самого себя.              Чемодан через несколько минут поисков находится под кроватью, немного испачканный около колёсиков, но как-то плевать. Просто раскрываю его и начинаю пихать туда вещи из шкафа. Я всё равно не собираюсь там особо никуда выходить, и, наверное, целыми днями буду проводить, если не в доме, то на пляже. Поэтому пары тапок, плавок, шорт и парочки футболок оказывается вполне достаточно. Насовав ещё какой-то одежды (я даже особо не всматривался в то, что закидывал в чемодан), сверху приложил всё заранее подготовленной косметичкой и закрыл чемодан, выставив его около двери. Кремов для загара в доме не нашлось, а выходить за ними в магазин не представлялось особого желания, поэтому идея купить всё на самом острове показалась весьма привлекательной и была тут же мысленно одобрена самим собой.              Как же я устал…              Эти слова выскакивают из головы, и я понимаю, что уже некоторое время сижу на тумбочке в коридоре и просто бессмысленно смотрю на стоящий около двери чемодан. В голове пусто и ни единой мысли. Снова эта пустота окутывает меня, выбив все силы и желание хоть что-то делать. Хочется снова забраться в кровать, закрыть глаза и постараться уснуть, чтобы, если и быть в пустоте, то хотя бы не осознавать этого. Но понимаю, что делать этого сейчас нельзя. Поэтому встаю со своего места и направляюсь в комнату. Надо чем-то себя занять, чтобы не потеряться в окружающей пустоте.               Только сейчас замечаю, что кровать с утра я так и не заправил, и, смотря на это, идея приходит сама собой. Достаю из прикроватной тумбочки небольшой плеер с наушниками, который иногда слушаю перед сном, чтобы скорее заснуть. Затыкаю уши и ставлю чуть ли не на самую большую громкость, чтобы заглушить внутренний голос звучными битами мелодии. Пусть такие громкие звуки и раздражают немного, но зато за ними не слышно этого липкого и удручающего устал…              Кровать оказывается убранной за считанные минуты. Затем из ванной потихоньку выуживаются тряпки с вёдрами и пылесос. Пусть я не большой любитель уборок, но это сейчас единственное, что может хоть как-то отвлечь меня. Да и предположение, что мама приедет для того, чтобы убраться было вовсе не необоснованным. Она всегда так делала, когда я уезжал в командировки, и мне всегда было неловко и даже стыдно за то, что ей приходилось сталкиваться и с валяющимися за диваном носками, и с грязными трусами где-то рядом со стиральной машиной, и, конечно же, с толстой прослойкой пыли на всех возможных поверхностях. Даже наличие девушки особо не спасало дом от грязи, так как уборка тоже не была её сильной стороной. Потому что «я тебе не уборщица», потому что «у меня вообще-то маникюр, и он довольно дорогой». Поэтому с тряпкой и шваброй эти стены и пол встречались редко.               В этот раз я решил не давать маме и шанса начать жалеть меня хотя бы в этом плане. Что я тут один, что я такой бедненький и никто обо мне не заботиться. Она, конечно, никогда не говорила этого вслух, уповая на то, что я уже взрослый мужчина и сам несу ответственность за свою жизнь, но её взгляд говорил больше любых слов. Так что уборка была чем-то вроде 2 в 1. Вроде и отвлекаешься, а вроде и полезное дело делаешь. Поэтому жаловаться не приходилось.              В окружении пылесоса, швабры и тряпки я провёл часа три. Зато дом стал похож… на нормальный убранный дом. Убрав все принадлежности по местам, рассчитал, что до приезда такси, которое Пи’Чен мне тоже услужливо заказал заранее, чтобы я уж точно не опоздал или не потерялся случайно так где-то по дороге в аэропорт, осталось примерно часа полтора. Так что оставшееся время заняло принятие душа, бритьё и поиск одежды для поездки. Привыкнув пропускать на работе полдничные приёмы пищи, есть как-то не хотелось, поэтому весь обед обошёлся лишь чашкой кофе с двумя ложками сахара. Зачем их положил, сам так и не понял. Хотя обычно и пил кофе без ничего. Подумал, что просто привык делать такой кофе Тжаните, даже не обратив внимание на то, что кофе она всегда предпочитала чай.              В голове всё время проскальзывали мысли о том, чтобы никуда не поехать. Забыть дома паспорт, потеряться в аэропорту или сотворить ещё какую-то глупость. И самое интересное, что я даже не особо понимал, почему так боюсь этой поездки. Внутри меня что-то скрежетало от одной только мысли, что придётся выйти из своей зоны комфорта, разрушить на время такой ненавистный, но такой привычный «день Сурка». Становилось даже смешно и тошно от самого себя. Тебе дают шанс выбраться из всего этого дерьма, а ты пытаешься отказаться от такого шанса, прикрываясь какими-то глупыми отговорками из разряда, что на работе без тебя всё полетит в тартарары или же тостер обидится, если ты привычно не включишь его по утру. А больше всего протестовала эта внутренняя усталость, которая так непривычно тихо и нежно шептала, что нам вдвоём и так хорошо и не надо никакого отдыха, моря и развлечений. И как раз-таки этот голос, который обычно раздирает все внутренности без сожалений, а сейчас старается отговорить его избавляться от себя, заставляет меня несколько раз проверить наличие паспорта в сумке, почти без сомнений перешагнуть через порог дома и запереть дом на ключ.              Машина приезжает за мной вовремя, поэтому риск банально опоздать на регистрацию тоже отметается. И какая-то часть меня даже рада этому, потому что, наверное, уже бы пора. Пора выбираться из этого кокона, пора, наконец-таки, покинуть эту темноту и выйти на свет. И эти мысли крутятся в голове ровно до тех пор, пока дверь машины за мной не закрывается, и я не оказываюсь в уютном салоне автомобиля.              Радио негромко напевает какую-то старую сопливую песенку о любви, водитель почтительно молчит, а мысли начинает захватывать в плен привычное липкое чувство. Уже заранее начинаю чувствовать пульсирующие боли в висках, которые стали настолько частыми, что, мне кажется, я бы сам мог воспроизвести их без труда, убедив себя, что голова сейчас у меня, и правда, болит. Отвлечься особо ни на что не получается, даже виды за окном не спасают, поэтому приходится поудобнее откинуться на спинку заднего кресла и закрыть глаза, надеясь, что всё же головная боль в этот раз пройдёт мимо. Получается не очень, но покалывания около глаз не такие уж и сильные, поэтому можно и потерпеть.              Аэропорт встречает своей шумной атмосферой и вознёй. Все куда-то спешат: кто на отдых, кто в командировку, кто домой к родным. Это место всегда казалось мне эпицентром различных эмоций. Притом эмоций настоящих, а не поддельных, с которыми приходится сталкиваться каждый день. Эти стены видели, казалось бы, абсолютно всё: и горькие слёзы от расставаний, и блеск в глазах от предстоящих приключений, и искренние улыбки от долгожданной встречи, страстные и горькие поцелуи, жаркие объятия, воодушевлённые взгляды. Слышали всевозможные слова любви, признания, боль в голосе от расставания, радостный смех и всхлипывая от непрошенных слёз.              Сейчас, находясь в самом центре этого оживлённого улья, я ощущал себя лишним. Абсолютно чужим. Словно пчела, случайно оказавшаяся на территории ос. Вроде похожи чем-то внешне, вроде даже относимся к одному виду, но разница всё же есть. А всё потому, что из всей окружающей палитры эмоций и чувств, я не чувствовал ничего. Словно при раздаче на меня не хватило красок, и я остался единственным блёклым пятном среди всех этих различных оттенков эмоций вокруг меня.              Сдав багаж и пройдя паспортный контроль, спокойно отыскал место в зоне ожидания и от полной безысходности начал наблюдать за окружающими. Бегающие по залу дети и уставшие их успокаивать родители, воркующие парочки, пожилые пары и шумные компании друзей. Все вписывались в эту атмосферу кроме меня. Я сам для себя казался лишним. Лишним не только здесь, в аэропорту, а вообще. В этом городе, в этой стране, на этой плане, в этой вселенной. Хотелось просто открыть дверь в какую-нибудь параллельную реальность и уйти туда искать своё место в жизни. Хотя не факт, что и там для меня найдётся место.              Шумный аэропорт, со всеми его криками, возней и копошением, показался просто раем в отличие от кабины самолёта. Орущие маленькие дети, испуганные резким закладыванием ушей и не понимающие, почему их пристегнули к креслу и не дают встать. Резкие запахи чьих-то духов, хозяин которых явно их не пожалел и, судя по запаху, вылил на себя чуть ли не половину флакона. Те самые эгоисты, которые думают только о себе, поэтому опускают свои спинки кресел так низко, что, кажется, ты сам скоро сложишься вдвое, лишь бы уместить ноги в этом маленьком пространстве или не удариться коленом о сложенный складной столик. А ещё этот раздражающий храп от сидящего по соседству мужика, который, кажется, ещё чуть-чуть и вовсе разместиться на моём плече, учитывая, что звуки его сопения становились с каждым разом всё ближе к моему уху.              Головная боль всё же взяла над собой верховенство, прихватив с собой за компанию тошноту и вялость. Казалось, что по моим мозгам били кувалдой, а потом всё это обдавали кипятком, чтобы, наверное, всё-таки избавить меня от серого вещества в головной черепушке и лишить меня способности мыслить. И в конце, открыв плотную дверь, заставить просто сигануть из самолёта вниз, не думая о том, что парашюта на мне нет и скорее всего этот прыжок станет для меня последним. На это, в принципе, и был расчёт.              Еле как перетерпев полтора часа этого маленького ада, самолёт, наконец-то, совершил посадку в международном аэропорту Пхукета. Паспортный контроль, и вот меня уже встречает большая вывеска «Лучшие пляжи во всей Азии и великолепнейшие пейзажи!» над выходом из здания. Оглядываюсь ещё пару минут, всматриваясь в кучку встречающих прилетевших людей.              Очень быстро удаётся отыскать табличку с моим именем, и я, не мешкая больше, подхожу к мужчине, ждущему меня почти около самых дверей. Мужчина был уже среднего возраста. На вскидку, наверное, лет так около пятидесяти. Но несмотря на это выглядел он весьма привлекательно и опрятно. Широкие светлые брюки и воздушная рубашка накидывали ему пару килограмм, но это вовсе не уродовало его. На лице уже проскальзывали старческие морщины, а волосах можно было заметить парочку седых волос. Но можно было сказать с уверенностью, что в молодости он был очень привлекателен, и даже сейчас предавался старению очень плавно и красиво.              – Ты Сэйнт Суппапон? – спрашивает мужчина, когда я останавливаюсь прямо перед ним и складываю руки для приветствия.              – Всё верно. Это я.              Мужчина окинул меня изучающим взглядом, кажется, что-то отмечая про себя. Под его оценивающим взглядом мне даже стало немного не по себе. Поэтому я с облегчением выдохнул, когда он перестал меня осматривать и, наконец, посмотрел мне в глаза.              – Нонг’Чен просил встретить тебя и отвезти в дом. Меня зовут Наронг Прук. Но можешь звать меня просто Кхун’Наронг.              – Хорошо, Кхун. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.              Время уже близилось к восьми часам, поэтому на выходе меня встретил прохладный ветерок. Несмотря на то, что остров находился намного южнее Бангкока, но дышалось здесь и, правда, намного лучше. Наверное, это потому, что остров не был напичкан каменными постройками, а больше представлял собой покрытое зеленью пространство. Даже аэропорт был окружён со всех сторон деревьями и травой, насколько же всё зелёное тогда внутри острова?              На ближайшей парковке нас ждал белый Тойота Виос. Довольно компактная и удобная машинка, да и хозяин за ней видно хорошо ухаживал. Я помог убрать чемодан в багажник и сел на пассажирское сидение, подумав, что сесть назад будет проявлением неуважения. Вначале я молча наблюдал, как машина плавно выезжала с территории аэропорта, и думал, провести и остаток поездки в таком же молчании. Голова до сих болела, чувство лёгкой тошноты тоже пока не ушло. Сейчас больше всего хотелось напиться и вырубиться, чтобы не помнить ничего из сегодняшнего дня.              – Был когда-нибудь здесь раньше? – рушит мою надежду о молчаливой поездке баритонный голос Кхуна, как только пропускной пункт аэропорта остаётся лишь удаляющейся точкой в зеркале дальнего вида.              – Нет. Это впервые.              – Понятно. Надеюсь, что тебе у нас понравится. Здесь довольно-таки хорошо, – улыбается мужчина, и я снова думаю о том, что в юности он, наверное, был очень красив.              Общество этого мужчины, как ни странно, меня не особо раздражает, даже, наоборот, от разговора с ним головная боль, кажется, немного притуплялась. Или, возможно, это всё из-за свежего воздуха, который лёгкой струёй сочился из полуоткрытого окна и обдувал моё лицо. Но тем не менее, погружаться обратно в свои мрачные мысли не было особого желания, поэтому я решил поддержать разговор.              – А Вы давно здесь живёте?              – Да можно сказать, что всю жизнь. Переехал сюда с родителя, когда был ещё совсем мальчишкой, но так влюбился в этот остров, что решил остаться здесь навсегда, – в его словах слышится тепло, и меня окутывает лёгкая пелена зависти. Как бы я тоже хотел найти своё место в жизни, говоря о котором, у меня будут также блестеть глаза и будет чувствоваться любовь в голосе.              – Ваша семья, наверное, тоже в восторге. Такая красота вокруг, да и море под боком.              – Я встретил здесь свою жену, – Кхун улыбается, но эта улыбка отчего-то кажется мне очень грустной. – Она родилась на этом острове, поэтому знала все самые красивые места. Именно благодаря ей, этот остров окончательно засел в моём сердце. И в сердцах детей тоже.              – Весело, наверное, жить одной большой семьёй.              – После совершеннолетия дети поехали покорять столицу. Там же обустроились, открыли свои компании и обзавелись семьями. Они у меня умненькие, так что многого добились. Сюда только на отпуск иногда приезжают,– замечаю гордость в его глазах за своих детей и вспоминаю свою маму, которая, наверное, точно таким же голосом всегда говорит обо мне.              Пока помню, решил отправить маме сообщение о том, что долетел и не выпал по пути с самолёта (хотя в какое-то мгновение такое желание присутствовало). Зная её, она сейчас сидит там волнуется, но первая ни за что не позвонит и не напишет, боясь слишком лезть в моё личное пространство.              Убираю телефон обратно и оглядываюсь по сторонам. Мы проезжаем через какой-то небольшой посёлок. С обоих сторон дороги мелькают небольшие, но приличные на вид домики. Людей на улице почти не видно, отчего место кажется немного заброшенным. Прямо как моя душа...              Мысли снова уходят не в то русло, поэтому, чтобы не углубиться в них дальше, продолжаю ненавязчивый разговор, говоря первое, что приходит в голову:              – Так Вы с женой сейчас опять только вдвоём, раз все дети разъехались? Романтика по второму кругу? – стараюсь сделать голос как можно жизнерадостнее, чтобы это не прозвучало как недовольный бубнёж. Но тем не менее, мои слова почему-то расстраивают Кхуна, и я замечаю печаль в его глазах. Его уголки губ немного опускаются вниз, и его лицо сразу становится на несколько лет старше, как будто годы тяжёлых мучений опустились на него густой пеленой. Он молчит несколько минут, смотря перед собой, а потом ровным, но тихим голосом проговаривает:              – Моя жена покинула меня и этот свет пять лет назад, – взгляд так и не отрывается с дороги. – Вот такая вот романтика.              – Простите.               От того, каким тоном были сказаны его слова, не по себе становится даже мне. Казалось, что я уже давно ничего не чувствую, не испытываю никаких эмоций, но… но что-то в груди определённо кольнуло, когда он произнёс эти слова. Может этот остров и, правда, обладает какими-то магическими свойствами, что ко мне начинают возвращаться эмоции?              – Ничего, – он поворачивается ко мне лицом, и на его губах снова расплывается улыбка. Колющее чувство тут же рассасывается какой-то тёплой негой по всему телу. – Моя жена всегда останется со мной, в моём сердце. Поэтому можно сказать, что мы с ней до сих пор вдвоём. В моей голове, в моих мыслях, в наших воспоминаниях.              То с какой теплотой Кхун говорит о своей покойной жене, наталкивает на мысль, а было ли у нас с Тжанитой также, если бы мы продержались вместе ещё хоть немного? Может окончательно бы свыклись друг к другу и прожили бы так до конца наших дней? Интересно, я бы также говорил о ней, если бы она ушла из этого мира раньше меня? И с каким-то лёгким разочарованием понимаю, что нет. Не было бы у нас такого, потому что изначально у нас всё было не так. Не было такой сильной любви. Была симпатия, была влюблённость, была привычка находиться рядом, а вот любви, той самой, от которой чувствуешь себя самым счастливым человеком на свете, не было. Поэтому нас никогда не ждал бы конец «и жили они долго и счастливо».              – Тяжело, наверное, сейчас одному, – не знаю, что тянет меня за язык сказать такое, хотя сам прекрасно понимаю, что уже завёл разговор не в самое приятное русло. Но от переживаний Кхуна мне почему-то становится легче. Как будто они каким-то неведомым способом передаются и мне, и я чувствую хоть и не ярко выраженные и приглушённые эмоции. И я, как цветок, давно не видевший солнца, пытаюсь вобрать в себя как можно больше этого тепла, чтобы хоть немного согреться, чтобы окрепнуть и не завять.              – Так я не один, – и снова эта тёплая улыбка. – Со мной сейчас живёт мой внук. Мальчишка, конечно, проказник тот ещё, но добрый и толковый. Помогает мне со всем, чем может.              – Повезло Вам. С внуком. Да и с семьёй в принципе.              – Это точно. Они моё самое большое счастье в жизни.              В его глазах снова появляется блеск, а на губах играет мягкая улыбка, отчего мутная пелена на лице рассеивается, и он снова выглядит на несколько лет моложе. В ответ на такие манипуляции так и хочется сказать что-нибудь из разряда про запрет использования магии вне Хогвартса. Но понимаю, что это как-то глупо, да и вообще не по-взрослому. И вообще, откуда у меня такие мысли в голове?              – А у тебя? Дети, жена, девушка? – обычно терпеть не могу такие вопросы, но сейчас почему-то воспринимаю их вполне спокойно. Удивительно, как успокаивающе на меня действует присутствие Кхуна.              – Я один, – от этих слов становится как-то немного стыдно, и я сам не могу понять почему. Вроде ничего постыдного в этом нет. Какие мои годы, как говорится. Но почему-то слушая разговора Кхуна о его семье, мне тоже захотелось иметь кого-то рядом. Кого-то, кто бы мог заполнить эту увеличивающуюся пустоту в моём сердце.              – Значит, ещё не пришло время встретить тебе того самого человека, – на это я лишь слегка улыбаюсь, сомневаясь, что вообще когда-нибудь его встречу. – Может тебе повезёт, и ты столкнёшься с ним прямо здесь. Этот остров всегда умел преподносить сюрпризы.              Войдя в ещё один поворот, машина останавливается около огромных ворот. За всеми этими разговорами я и не заметил, как мы уже приехали. Да, кажись, и дорога не заняла так много времени. Значит, аэропорт где-то рядом. Значит, возможность улизнуть отсюда весьма реальна. Встряхиваю голову, мысленно отбиваясь от липких слов в голове. Я только приехал. И мысли уехать отсюда как можно скорее явно не те, которые сейчас должны появляться.              Пока голова не заполнилась другими похожими глупостями, оглядываюсь вокруг. За створчатыми воротами виднеются лишь верхушки деревьев, а за ними крыша самого дома. Сам коттедж представляет собой, похоже, двухэтажное здание и какое-то маленькое построение на самой крыше. Большего увидеть из салона автомобиля, к сожалению, не получается.              – Ну вот мы и приехали, – говорит Кхун, расстёгивая ремень безопасности. Повторяю его действие и выхожу из машины вслед за ним.              Забираю свой чемодан из багажника и становлюсь перед воротами. Только сейчас понимаю, что у меня даже ключей от замка нет, и как попасть в дом, остаётся загадкой. Но возникшая проблема существовала недолго, так как Кхун уже выудил из своего кармана связку ключей и протянул её мне.              – Ещё одна запасная связка, если что, хранится у меня дома. Я живу рядом, кстати. Вон тот дом с красной черепичной крышей, – говорит он, указывая на соседний стоящий неподалёку дом. Так вот откуда они с Пи’Ченом знают друг друга, они – соседи. – Захочешь выйти на пляж, там за внутренним бассейном, если пройти немного вглубь, будет калитка. Ключ от неё тоже в этой связке, так что постарайся её не потерять.              – Понял. Спасибо большое.              – Если будут какие-то проблемы заходи. Ну или если просто поболтать захочется. Мой внук вечно пропадает где-то с друзьями, у него сейчас только одно веселье на уме, возраст, наверное, такой. Так что мне частенько бывает одиноко.              – Хорошо, обязательно зайду, – и почему-то эта фраза не кажется мне просто дежурной, произнесённой для того, чтобы от меня отстали. Не знаю откуда, но у меня чёткое ощущения, что я точно к нему зайду.              – Ладно, не буду тебя больше задерживать. Ты, наверное, очень устал с дороги, так что заходи и хорошенько отдохни. Завтра осмотришься что здесь, да как. На пляже, кстати, бар есть, если вдруг захочется как-нибудь расслабиться. А то у вас же молодость и все дела.              На последних словах он как-то игриво мне подмигивает, и я, кажется, понимаю, почему его жена выбрала именно его. От него прямо исходили волны тепла и спокойствия. Словно моментально ловишь дзен, просто находясь с человеком рядом.              – Хорошо. Ещё раз огромное Вам спасибо.              Мы прощаемся, и я наблюдаю, как он садиться в машину и отъезжает к следующим воротам, за которыми и скрывается через несколько секунд. Я тереблю в руках связку ключей, всё не решаясь вставить ключ в скважину. А когда всё же делаю это, то глубоко вздыхаю.              Как же я устал…              Стоило остаться одному, как вязкие мысли снова начали атаковать мою голову. Нужно держать себя в руках. Я смогу всё это преодолеть. Ради этого я здесь. Стоит только открыть калитку, и вот он новый мир, который окутает меня в свои объятия, защищая от этой усталости.              Ключ проделывает два оборота, и раздаётся звучный щелчок. Следом дверь калитки отворяется, пропуская меня внутрь. Ещё один глубокий вдох и выдох, и я делаю шаг вперёд, переступая порог.              Как же я устал быть один…