И руины станут домом

В ту ночь они только целуются, не более, но их отношения меняются. Теперь, когда они танцуют, их глаза блуждают друг по другу — часто получая нагоняй от Сыльги. — Ты же хотел вернуться в соревнования, так что перестань пялиться на задницу своего парня! Ни один из них не смог бы поспорить, хотя Чонгук ворчал и прижимал уши назад до конца тренировки. А когда они вместе ужинали, нога Чонгука оставляла тапочек на полу и скользила по обнажённой коже ступни Хосока. Больше ничего такого с сексуальным подтекстом, они всё продолжали дотрагиваться друг до друга, как будто Чонгук не мог насытиться этими прикосновениями. После нескольких семестров лёгких касаний в первые годы университета либидо Хосока в основном успокоилось, поэтому, хотя он и дрочит со здоровой регулярностью, он не чувствует дикой потребности в теле Чонгука. Ему хочется, и если он задерживает взгляд слишком надолго, то требуется притупить жажду, но он ничего от него не требует. И все же, когда Хосок сталкивается с повторением того дня, который едва не разрушил их отношения, всё откликается в нём гораздо хуже. Чонгук определённо работал в тот день, Хосок позже найдёт тому подтверждение в сообщении на своём телефоне, но когда приходит домой, он видит гибрида по яйца глубоко на весьма анатомически правильном фаллоимитаторе. Чувствуя, как на него обрушивается дежавю, Хосок почти выбегает из своей комнаты, на этот раз не заботясь о тонкостях, пока не слышит: — Хосок, пожалуйста. Замерев, Хосок смотрит на него, не веря, что тянет это, а гибрид стенает: — Разве ты не хочешь меня? Неужели все эти поцелуи только для того, чтобы меня осчастливить? Он понимает, что Чонгук всё спланировал, и сейчас смотрит на него через зеркало, его зрачки расширены от похоти, розовые губы искусаны и приоткрыты от тяжёлого дыхания. — Хосок, чёрт возьми, — его запястье изгибается, когда он вытягивает фаллоимитатор участок за участком. Никогда прежде не слыша его таким вокальным, Хосок делает шаг вперёд, словно уступая, и вздрагивает, будто от удара, когда Чонгук испускает дрожащий всхлип. Затем он замечает бутылку смазки — промышленного размера едва ли не пустой. Пристойность вылетает в окно, когда он вслух спрашивает: — Ты всё время так делаешь, да? Чонгук этого не отрицает. Он следит за взглядом Хосока, а затем закрывает глаза, резко выдыхая, когда полностью вытаскивает из себя игрушку. — Я… может быть. — Он падает навзничь. — Либидо как бы приходит вместе с территорией. Всё равно что быть вегетарианцем, когда к твоим ушам прикасаются всякие ослы. Хосок останавливается у края кровати, заставляя себя не смотреть дальше глаз гибрида в зеркале. — Это ведь не одна из тех вещей с течками, о которых я читал, правда ведь? — Тут тебе не научно-фантастический роман. — Чонгук фыркает, рука скользит вниз по своему же животу. — Тогда почему же… — Каждый раз, — он стискивает зубы, рука напрягается и скользит вниз, — когда я пытался стать инициатором чего-то большего, ты впадал в прострацию. Я подумал, что это сможет тебя подтолкнуть. Хосок садится на край кровати, улыбаясь про себя. — Мне очень жаль, что я такой джентльмен. — Бухуу. Он вытягивает руку, чтобы прикоснуться к изгибу ягодиц Чонгука, поглаживая их с нежным вниманием. — Разве это лучше, чем дотрагиваться до твоих ушей без спросу? — Ты думаешь, что это само по себе не вопрос? — Чонгук выпрямляется, глаза его горят, он перекидывает ногу через колени Хосока, забирается на него и устраивает свои бёдра напротив его. А наклонившись, целует Хосока, Чонгук хватает его за воротник, чтобы притянуть ближе, но Хосок чувствует, как дрожат его руки. Когда их губы встречаются, поцелуй выходит таким же, как и всегда — эфемерным, будто Чонгук беспокоится, что он втянул в эту игру без желания со стороны. Хосок целует его в ответ, руки падают на бёдра, и он проводит ладонями вниз по голой заднице гибрида, касаясь пальцами его хвоста. Чонгук вздрагивает от этого прикосновения, а Хосок покусывает его нижнюю губу, успокаивающе зализывая её языком. Первые несколько поцелуев Чонгук податлив в его объятиях, но затем он начинает тереться своей эрекцией о бедро парня, требуя внимания таким образом, на который Хосок и помыслить не мог, что он способен. Позволив ему тереться об себя, Хосок проводит руками по спине Чонгука, прикосновения пальцев едва уловимые, чтобы заставить гибрида дрожать. — Прекрати. Мне щекотно. Он смеётся, не в силах сдержаться, и когда Чонгук отстраняется, чтобы хмуро посмотреть на него, Хосок вновь соединяет их губы в поцелуе. — Ты такой охеренно милый, знаешь? — произносит Хосок, снова целуя его в губы на середине фразы. Обычно он ненавидит ругательства, но они сами собой вырываются наружу, нуждаясь в эмоциональной подчёркнутости. — Даже когда ты не хочешь казаться очаровашкой, ты просто… Чонгук позволяет ему замолчать, довольный тем, что его задевает такое всё меньше. — Только потому, что я зайка-гибрид, я очаровашка? Несмотря на свирепый взгляд, которым одаривает его Чонгук, Хосок знает, что отнюдь не так. Знает, что Чонгук хочет быть милым, поэтому он хватает гибрида под бёдра и поднимает, ухмыляясь, когда Чонгук карабкается, чтобы удержать его. — Хосок… — рычит он. — Никогда не назовёшь меня хёном, так ведь? — Хосок радостно качает головой и снова укладывает его на кровать. Чонгук сначала не отпускает его, но после того, как его снова целуют, гибрид даёт ему возможность спуститься цепочкой поцелуев по шее. Он пахнет Хосоковым гелем для душа, и это пьянящее осознание. Парень сдвигается, чтобы оставить засос на шее гибрида, его член вздымается вверх, когда Чонгук всхлипывает и наклоняется к нему. Когда метка темнеет так, как ему хочется, Хосок отстраняется, чтобы опустить взгляд на гибрида, рассмотреть красивый румянец на его коже и то, как он, возбуждённый от прикосновений, тяжело дышит. — Ты такой красивый. — Хосок наклоняет голову, чтобы поцеловать линию вдоль грудной клетки. Когда он подходит слишком близко к соскам гибрида, то слышит, как тот хнычет, а затем сам проводит языком по бусинке, просто чтобы услышать больше. Его рука скользит вниз, чтобы погладить эрекцию Чонгука, но его пальцы проходят по воздуху там, где он ожидает её найти. Нахмурившись от непонимания, не слишком ли далеко он свернул в одном направлении, он смотрит вниз и замирает при виде члена Чонгука. — Ты солгал, — говорит он. — О чём? — Чонгук приподнимается на локтях, паника застилает его лицо, когда он видит, куда смотрит Хосок. — Ты сказал, что в тебе нет ничего милого и маленького. — Хосок проводит пальцем по головке члена гибрида. — Но тут же очень мило, Чонгуки. Прозвище, никогда прежде не произносимое, просто выскальзывает, и Чонгук скулит, вскидывая руку, чтобы попытаться приглушить собственный голос. — З-Заткнись… Хосок качает головой, скользит вниз по фигуре гибрида и смотрит на него: щёки его пылают от желания. — Ты самый очаровательный. Самый невероятно нежный, — он наклоняется и проводит языком по боку, ведёт носом по затылку, — и самый прекрасный. — Хосок, — умоляет Чонгук, — не надо. Затем он останавливается, всматриваясь в гибрида, боясь, что расстроит его — особенно когда видит слёзы, наворачивающиеся на его глазах. — Ох, о, ш-ш-ш. — Он немедленно сдвигается так, что они снова прижимаются всем телом друг к другу, поднимая руки, чтобы смахнуть слёзы Чонгука. — Прости. Прости меня. Но Чонгук отрицательно качает головой. — Нет, — шмыгает он носом, — я просто не хочу, чтобы ты мне лгал. — Лгал? — Обо мне. О моём члене. — Он крепко зажмуривается, словно пытаясь взять себя в руки, но на этот раз Хосок не позволяет ему отступить. Наклонившись, он целует его губы с едва заметным нажимом, одна рука покидает лицо гибрида, чтобы снова обхватить его член. Что больше, чем сам поцелуй, заставляет его открыть глаза, и он задыхается, смущение ясно читается на его лице. — Твой милый маленький член — мой любимчик. — Он скользит вниз-вверх один раз, наслаждаясь тем, как его рука полностью смыкается вокруг него. — А ты — мой любимчик. — Хосок… — Я серьёзно. — Он смотрит на него сверху вниз, позволяя напряжению нарастать, Чонгук пойман в ловушку его взгляда, — я не могу сосчитать, сколько раз терял след собственных мыслей из-за того, что ты дулся или морщил нос, или пытался запугать меня. — Рука Хосока гладит его, прикосновение лёгкое, и Чонгук всхлипывает, слишком ошеломлённый, чтобы произнести хоть слово. — Вот так. — Он наклоняется и проводит губами по щеке Чонгука. — Такой милый. И тут тоже, — он проводит большим пальцем вверх по уздечке, слегка оттягивая крайнюю плоть вниз. — Я бы обвязал твой член милым маленьким бантиком, если бы мог. Наверное, он весь поместится у меня во рту. Хосок отбрасывает прочь свою застенчивость, когда говорит такие вульгарные вещи — но он не дразнит ими Чонгука. Гибрид, кажется, слушает, поскольку не скулит и не протестует. Он может произносить такие вещи вслух, но всему виной чистая привязанность. — Я хочу, чтобы ты знал. — Он целует его подбородок, свободной рукой прижимаясь к матрасу, чтобы вжать в него Чонгука, — ты иногда бываешь упрямым, но я бы ни за что не променял твоё присутствие тут ни на что другое. — Хосок утыкается носом ему в шею. — Я так рад, что ты решил остаться. Я так рад, что ты пришёл на репетицию танцев, готовил мне завтрак… а ты. — Хосок? — Хм? — Может, ты перестанешь болтать и растянешь меня? Он хохочет, и звук поражает его, и он хватается за бутылку смазки. — Конечно, конечно. Брызгая немного в руку, Хосок не берёт столько, сколько ему хотелось бы, по заверению гибрида, который сообщает, что уже достаточно постарался над собой прежде. — Если ты сейчас толкнёшься, то смазка выльется наружу. Хосок краснеет от этого мысленного образа, когда его рука скользит вниз, ко входу Чонгука. Когда руки Чонгука обвиваются вокруг его шеи, он с лёгкостью просовывает свой первый палец внутрь и слушает, как гибрид испускает удовлетворённый выдох, будто, наконец, дождался, когда же дойдёт до этого. Осторожно обращаясь с ним, желая увидеть, сколько ему давления для счастья нужно, Хосок трахает его отрывистыми движениями пальцев, засовывая их по костяшки. — Этого недостаточно, — скулит Чонгук, когда он добавляет два, повторяя громче с тремя и почти крича, когда Хосок пытается толкаться жёстче. — Мне ты нужен. — Даже нуждающимся, Чонгук кажется таким с ним нетерпеливым, но этим Хосока из колеи не выбить. Вытащив пальцы, он вытирает их о бедро и снова раздевается. Он по-настоящему краснеет, когда видит, как Чонгук садится прямо, упиваясь зрелищем того, как он стягивает рубашку через голову и хватается за штаны, обнажая своё худое, подтянутое тело. Не стесняясь своей наготы, он не торопится, стягивая носки, взвизгивая, когда Чонгук шлёпает его по заднице. — Ну и что же? — Ты слишком долго возишься. Бросив взгляд на Чонгука, он смягчается, когда видит надутые губы гибрида, как приподняты и слегка трепещут его уши. — Гук… — что-то разрастается в его груди. — Ложись опять на спину. Повинуясь ему, Чонгук поправляет подушки, затем откидывается назад, его взгляд спокоен и твёрд. Если бы не эрекция, упиравшаяся ему в живот, Хосок принял бы это самообладание за непринуждённость. Он хочет дотронуться до неё, но сдерживается, вместо этого делая шаг назад на пол, чтобы не наклоняться и не рыться в прикроватной тумбочке в поисках презерватива. Когда он закрывает ящик и поворачивается обратно, он почти шлёпает гибрида по лицу своим членом, поскольку Чонгук перекатился, чтобы схватить бутылку смазки с пола, куда поставил её ранее. — Прости, прости! — вскрикивает он, но тихий смех Чонгука останавливает его. Несмотря на свою нечитаемость то, как Чонгук улыбается ему, не оставляет воображению шанса. — Иди сюда, Хосок, — говорит он, сдерживая улыбку. — Я по-прежнему твой хён, проказник, — без энтузиазма отвечает Хосок, когда окончательно скидывает свои джинсы и боксеры. — И, если ты не хочешь натереть себе бёдра, тебе следует подождать, пока я разденусь. — Звучит горячо. — Но Чонгук говорит это сквозь смех, поигрывая колпачком от бутылки со смазкой. Хосок отбрасывает подальше одежду, не обращая внимания на траекторию полёта, а затем забирается обратно на кровать и пытается поймать равновесие, стоя на коленях. Разорвав презерватив, он вытаскивает его за кончик и раскатывает вниз по себе дрожащими не к месту руками, сделавшими ему подлянку. Чонгук даже хлопает ему, когда он хватается за смазку. — Что? — Мастер презервативов. — Заткнись. Впрыскивая немного смазки в руку, он скользит вверх по своей эрекции, дыхание учащается, когда его глаза обводят тело Чонгука, останавливаясь на таком количестве особенных точек, что он на мгновение теряет собственную цель. Но пока он наслаждается обзором, Чонгук начинает беспокойно копошиться, складывая ноги вместе, затем раздвигая их, переиначивая и повторяя. Его зубы находят собственную нижнюю губу, когда он смотрит на Хосока, не говоря ни слова, пока парень не замечает этого. Когда он наконец замечает, то инстинктивно занимает прежнее положение сверху, одной рукой прижимаясь к кровати рядом с головой гибрида, их лица так близко, что носы почти соприкасаются. Другая рука гладит одно из бёдер Чонгука, прижимая его к боку. Его эрекция упирается в другое бедро, и парень проглатывает возбуждение, которое уговаривает его резко погрузиться в него. И всё же, когда он смотрит на Чонгука, то находит в его глазах такое же желание, будто тот видит его насквозь. Хосок подумывает спросить его, но вместо этого опускает одну руку вниз, говоря лишь: — Держи ноги широко, хорошо? — Когда приставляет ко входу. Повинуясь, гибрид хватает себя за ноги, сгибая их шире, чем Хосок осмелился бы сам, и Хосок вжимается внутрь. Вместо того чтобы расслабляться, вспоминая размер фаллоимитаторов, на которых Чонгук от всего сердца трахал себя, он толкается, пока не погружается по самые яйца, постанывая от тесноты вокруг себя. Чонгук отпускает свои ноги и снова обнимает Хосока, когда тот склоняется над ним. Его ногти впиваются в голую кожу спины, и он издаёт тихий стон, который Хосок скорее чувствует, чем слышит. — Дай мне знать, когда будешь в порядке. В своём напряжённом положении он начинает пристально смотреть на Чонгука и ловит его взгляд, когда глаза гибрида, наконец, открываются. Они тёмные, наполненные желанием, а голос, словно чистый бархат, молвит: — Ты можешь двигаться. — Его пальцы расслабляются и гладят Хосока по плечам, будто ожидая, что тот будет волноваться. Сделав глубокий вдох, Хосок качает бёдрами назад, затем гонится за теснотой, толкаясь обратно в него с резким рывком вперёд. Стон срывается с губ Чонгука прежде, чем он прикусывает нижнюю губу, будто смущённый тем, что звук вырвался так скоро. Хосок улыбается, даже когда трахает его, находя темп, который ему нравится. — Тебе хорошо, кроль? — Прозвище соскальзывает вместе с частичным беспокойством, хотя всё легко поправимо. Чонгук может насупиться, но они в великолепном положении, чтобы зацеловать его и помириться. У Чонгука отвисает челюсть, но вместо возражений он издаёт слабый скулеж, руки впиваются в плечи Хосока, когда тот поднимает бёдра, ноги обхватывают талию мужчины. Его икроножные мышцы напрягаются, и Хосоку становится всё труднее отодвигаться назад, вместо этого он плавно двигает бедрами вперёд. Он, вероятно, использовал слишком много смазки, хлюпанье заполняет воздух, когда его таз встречается с задницей Чонгука, но плотная, влажная хватка уносит его заботы прочь. Переместив руку на бедро, чтобы обхватить член гибрида, Хосок проводит большим пальцем по нижней стороне головки, дразня: — Держу пари, что смогу заставить тебя кончить первым. — Он крепко упирается пятками в кровать, толкаясь в него всё сильнее, движимый желанием показать себя во всей красе. — Это ведь легко, когда моя рука на тебе, верно? — Я… — его голос срывается. — Ох, ох… — его короткие ногти царапают вниз по спине Хосока. Втягивая воздух, стараясь не выдать своей боли, Хосок сосредотачивается на удовольствии — на том, как Чонгук сжимается вокруг него, цепляется за него, будто из него вытрахали все звуки и чувства. — Если ты кончишь достаточно быстро, мы, возможно, даже сможем пойти на второй заход. Чонгук что-то говорит, но невнятно. Он вскрикивает, когда Хосок резко толкается бёдрами вперёд, плавно входя в него. Когда он опускает глаза, то видит, что в уголках глаз Чонгука собираются слёзы, и почти останавливается. — Ты в порядке? — Слова слетают с его губ ещё до того, как он успевает обдумать ситуацию, но Чонгук уже качает головой. — Нет, нет, мне… — Он краснеет, хорошенький розовый румянец ещё сильнее смягчает черты его лица, а уши лежат распростёртыми на подушке. — Мне так хорошо. Его беспокойство исчезает, и даже когда слёзы начинают стекать по лицу Чонгука, член гибрида пульсирует в руках Хосока. — Ты уже близко? — спрашивает он, стараясь остановить собственный так быстро подкатывающий оргазм. — Я… — стонет Чонгук, когда Хосок толкается вперёд, отвлекая гибрида, чтобы справиться с ослабевающей хваткой его бёдер. Он почти выходит из него, с упорством проникая вновь. Помимо желания достигнуть собственного оргазма, он не чувствует, что продержится дольше. — Я бы с удовольствием отсосал тебе, но на самом деле хочу увидеть, как ты кончаешь, пока я в тебе, — улыбается Хосок с застенчивым выражением лица. — Это не отвратительно? — Немного, — отвечает Чонгук, и на его губах появляется ухмылка. — Сорванец. — Повинуясь импульсу, Хосок наклоняется, чтобы поцеловать его, меняя угол наклона ровно настолько, чтобы Чонгук застонал у его рта, давая ему возможность присосаться к нижней губе. Отдаёт голодом, рука Хосока на его члене ускоряется, чтобы соответствовать собственному нарастающему оргазму, и как раз перед тем, как он чувствует, что больше не может терпеть, голова Чонгука падает на бок, и он кричит. Тепло опаляет живот Хосока, и он стонет, щёки краснеют, когда он представляет себе сперму гибрида на своей коже, его рука по наитию выжимает из него всё до капли во время оргазма. То, как обмякают руки Чонгука, когда он плюхается обратно на кровать, по-прежнему принимая Хосока, — это слишком, ещё и вдобавок ко всему остальному. Хосок чувствует, как напрягаются его конечности, и он зарывается лицом в шею Чонгука, когда кончает в презерватив, без чувства стыда выстанывая имя гибрида. Он не задерживается на нём дольше нескольких вдохов, собираясь с силами, прежде чем вытащить, улыбаясь про себя маленькому удивлённому писку, который тот издаёт. — Надеюсь, тебе не было больно, — бормочет он, завязывая презерватив. Гибрид откидывается на подушки, которые Хосок приготовил для себя, закрыв глаза и переводя дыхание. Он выглядит так, словно уснул, тем не менее отвечает лишь слегка шероховатым голосом: — Было классно. — Просто классно? — Послевкусие заставляет Хосока светиться изнутри, словно солнце, и это его единственное оправдание тому, что он делает дальше: наклоняется над гибридом, чтобы скромно чмокнуть его в губы. Глаза Чонгука распахиваются, и он надувает губы, хотя Хосок видит мягкость в их глубине. — Можешь принести мне салфетку или ещё что-нибудь? Хосок приносит, и он даже вытирает дольше нужного грудь Чонгука, наслаждаясь интимностью момента. Чонгук, похоже, тоже, хотя бы потому, что, несмотря на то, как его глаза закрываются каждые несколько секунд, он заставляет их всякий раз открываться, чтобы посмотреть на Хосока. Он старается не придавать этому большого значения. — Ты хочешь пижаму? — Нет, — качает головой Чонгук. — но мне бы не помешало тёплое тело. Смущённый тем, насколько приятно это слышать, он поддразнивает: — Никогда не думал, что меня пригласят разделить мою собственную постель. — Настоящая честь для тебя. — Гибрид одаривает его улыбкой. — А теперь спускайся сюда, пока я не заснул, или я заберу приглашения обратно. — Да, сэр. — Хосок юркает под одеяло и помогает Чонгуку устроится. — Или мне говорить «да, кроль»? — Ты же знаешь, что, если будешь так называть меня в присутствии кого-то ещё, я буду вынужден тебя выпотрошить, верно? Хосок что-то мычит, стараясь не соглашаться, но пока обнимает тёплого гибрида, Чонгук его не отталкивает. И только когда Чонгук, вероятно, спит, он решает сказать: — Мой дом всегда будет и твоим домом. Даже если ты захочешь встречаться с другими людьми. — Не знал, что мы встречаемся. — Его голос хриплый ото сна. Хосок гадает, вспомнит ли он этот разговор утром. — Если хочешь. Тогда он станет твоим домом навечно, а я смогу стать твоим мальчиком навечно. — Наверное, кто-то должен сначала спросить Тэ. — Возможно, но прекрати портить момент. — Сам меня разбудил. Хосок не может совладать со счастьем, которое охватывает даже этот крошечный, незначительный разговор. — Твоя правда. Чонгук утыкается носом ему в шею. — И мне бы это очень понравилось. Оба «навечно». — Он смотрит вверх на Хосока, прижав уши к голове, чтобы сохранить тепло, и выглядит таким юным и ярким, что почти причиняет человеку боль. Его сердце ёкает ещё раз. — Тогда они твои. Во всяком случае, оба они уже давно принадлежат тебе. Щёки гибрида краснеют, и на этот раз Хосок позволяет себе вздохнуть: — Какой же ты очаровательный! — На это Чонгук может только покачать головой. — Глупый хозяин.