И руины станут домом

Хосок предупреждает Тэхёна сообщением, во сколько приблизительно планирует вернуться. Неуверенный, стоит ли ожидать каких-либо советов в ответ, он падает, когда получает только эмодзи «большого палец вверх» на свою беду. Он дважды предупреждал Чонгука несмотря на то, что квартира на его имя, а не на имя гибрида, но Хосок не обижается на него. Даже если Чонгук мастурбировал в его постели, а не в душе, он не станет его судить. Ощущение комфорта во время процесса даёт куда больше наслаждения, а Чонгук проспал свой первый месяц в комнате Хосока. Кровать, вероятно, остаётся принадлежать ему по крайней мере на 25%. Не похоже на то, что крольчонок-гибрид нюхал его грязное нижнее бельё, пока передёргивал. Однако, несмотря на все попытки успокоиться, когда входит в свою квартиру, всё же чувствует себя незваным гостем. — Я дома, — кричит он, не желая никого тревожить. Но никто не выходит. Он с опаской заходит в свою комнату, но всё кажется нетронутым. Хосок надеется, что Чонгук не спал на диване, пока его кровать пустовала, хотя он может понять, если бы сейчас на ней было какое-то табу. Даже когда смотрит на свою кровать, он представляет себе гибрида. Глубоко дышащего, с раскрасневшимися щеками, он распаковывает вещи и убегает, оправдываясь необходимостью принять душ — хотя борется с желанием коснуться себя, как обычно происходит, когда у него появляется лишнее время по утру. Как только он вылезает из душа неудовлетворенным, то чувствует себя таким беспомощным оттого, как сильно скучает по гибриду. Хосок отправляется на учёбу, а после и на работу, возвращается поздно и останавливается в прихожей их квартиры, когда видит, что на диване, не отрывая глаз от экрана телевизора, сидит Чонгук. Словно любой другой ночью, и он ничего не может с собой поделать, когда сообщает: — Я дома. Глаза Чонгука скользят к нему, тяжесть в них душит, и Хосок вспоминает, как же сильно ненавидит доставлять людям неудобства, но ещё больше ненавидит не разговаривать с гибридом. — Можешь поставить на паузу? — Он считает, что это самый лучший и вежливый способ узнать, готов ли гибрид поговорить. После долгого времени Чонгук делает это, а затем нечитаемым взглядом смотрит на Хосока. — Слушай… — Хосок опускается рядом с ним, не обращая внимания на то, что их бёдра соприкасаются. — Иногда такое случается. Но чем дольше ты пережёвываешь случившееся, тем дольше чувствуешь себя неловко, понимаешь? Не то чтобы я стоял там и пялился на тебя без твоего разрешения. — Конечно, он может и оцепенел на несколько секунд, но мысль о том, чтобы играть в вуайериста на ничего не подозревающей вечеринке, вызывает у него тошноту. — Я знаю, — огрызается Чонгук. — Тебе не обязательно продолжать болтать об этом. — Тогда в чём же проблема? — Хосок чувствует, как его терпение начинает лопаться. — Ты не отгораживался от меня с тех пор, как впервые попал сюда. — Может быть, это моё дело. — Но его голос звучит слабо, и Хосок набрасывается на него. Он разворачивается, задевая коленями ноги гибрида, и заявляет: — Да чёрта с два. Только не тогда, когда тебе некомфортно тут жить со мной. Я не съеду, так что нам нужно всё исправить, или тебе придётся уйти. Хосок добавляет последнюю часть на эмоциях, облегчение захлёстывает его, когда это, наконец, вызывает реакцию: глаза Чонгука расширяются от ужаса. — Я… — Он задыхается. — Ты больше не хочешь видеть меня здесь? — Это не то, что я сказал. — Теперь он протягивает руку, чтобы коснуться колена гибрида, стараясь не обращать внимания на боль в груди, желая дотронуться ещё. — Я хочу сказать, что нам надо через это перешагнуть, иначе будет невыносимо жить вместе. — Ты сказал, что мне нужно уйти. — Его голос становится выше, и на щеках расцветает огорчение. — Ты знаешь, что случилось, и ты сказал… — Я этого не говорил, — перебивает он Чонгука. — Я пытался привлечь твоё внимание, но смысл был не в том, чтобы ты ушёл. А в том, что мы должны исправить ситуацию. Кому какое дело, если ты мастурбируешь? — практически выкрикивает Хосок, и Чонгук со стоном закрывает лицо руками. — Мне! — Чонгук смотрит на него сквозь ладони. — Да почему? — Потому что именно ты меня приютил. — Его руки со шлепком падают на колени. — Именно ты обо мне заботишься. Я не могу владеть собственностью или по-настоящему работать, и никто меня не усыновит. — То есть ты хочешь сказать, что застрял со мной? — Его голос слегка дрожит. — Нет. — Чонгук пальцами ног зарывается в ковёр под диваном. — Я не должен хотеть тебя так, как хочу сейчас. Если я всё испорчу, мне больше некуда будет идти. У него как-то пересыхает в горле. — Хотеть… меня? Чонгук просто смотрит на него с угрюмой физиономией, будто Хосок — худший человек на свете, а не тот, кому он только что признался, что хочет встречаться с ним или трахаться. — Да. — Ты мог бы поговорить со мной об этом, — ошеломлённо отвечает он. — Я имею в виду, что это вовсе не грубо и не оскорбительно. Я тебе нравлюсь. — Заткнись, — реагирует Чонгук, хотя Хосок лишь повторяет его слова, — не говори этого вот так. — Тогда как же мне это сказать? — Когда Чонгук пытается забраться обратно на диван, Хосок следует за ним, прижимая руки к бёдрам Чонгука. — Я думаю, мы оба довольно хорошо умеем скрывать свои чувства. Помолчав, гибрид спрашивает: — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что ты мне тоже нравишься. — Хосок преодолевает волну беспокойства, вызванную собственными слова. — Ты — самое обескураживающее сочетание очарования и сексуальности. И это творит со мной нечто необъяснимое. Чонгук корчит ему гримасу. — Спасибо? Наверное? Хосок смеётся. — Мы прям взрослые люди, которые знают, как справиться со своими чувствами. Похоже, Чонгук хочет возразить, его рот открывается и закрывается несколько раз, а затем парень смеётся. Звучит настолько иронично, но когда Хосок начинает смеяться вместе с ним, они склоняются друг к другу, и барьер рушится. — Это так глупо, — говорит Чонгук. — Боже. — Соседи, которые трахаются, всегда немного усложняют ситуацию, — соглашается Хосок, ухмыляясь, когда гибрида коробит прямолинейность его фразы. — Но мы можем попытаться. Я имею в виду, что самое худшее, что может случиться, — то, что мы остановимся. — Так ты просто хочешь трахаться? — Хосок почти пропускает небольшой акцент на слове «просто». — Я… не знаю. — Он сглатывает. — Немного странно обсуждать это, будто мы на деловой встрече. Секс — это одно решение, а отношения — целая куча. Чонгук соглашается, голос у него тихий. — Но, — продолжает Хосок, — с чего-то же надо начинать. Я знаю, что существуют кое-какие предрассудки насчёт отношений между людьми и гибридами, но меня не волнует, если ты готов попробовать. — Кое-какие? — усмехается Чонгук, но когда пальцы Хосока касаются его щеки, он краснеет. — Наверное. — Наверное? Или правда хочешь? Счастье переполняет его, когда Чонгук утыкается носом в его руку, закрывая глаза, словно гордость позволит ему такое только, если сам смотреть не будет. Никто не произносит ни слова, и в этот момент Чонгук прижимается тёплой щекой к руке Хосока и наклоняется, чтобы поцеловать его. Это целомудренное прикосновение губ; глаза Чонгука распахиваются в момент настоящего поцелуя, и они смотрят пристально друг на друга, будто ломая голову, действительно ли хотят этого сейчас. Затем мгновение разбивается вдребезги, и Чонгук тянется к нему, скользя руками по груди Хосока. Прикосновение жадное, и Хосок ахает, когда руки Чонгука смыкаются за его шеей, утягивая его обратно. Их губы вновь торопливо встречаются. Нет никакого давления в прикосновениях или намёков раздеться, но страх того, что всё может измениться, если они остановятся, продолжает нарастать. Он облизывает нижнюю губу Чонгука, улыбаясь, когда губы гибрида раздвигаются, а их языки соприкасаются, поцелуй замедляется, пока они составляют карту друг друга. Чонгук на вкус словно вишня — дорогостоящий, излюбленный десерт, который покупаешь себе одному — и Хосок прижимает его к спинке дивана. Хосок стонет, когда Чонгук посасывает его язык, а затем отстраняется, словно звук разрушил момент. Глаза Чонгука открываются, чтобы поймать его взгляд, и в них клубится такая невозмутимость, которой раньше не было. Его пальцы сжимают шею Хосока, а одно из ушей Чонгука касается его щеки. Текстура мягкая, как бархат, и Хосок умиляется себе под нос. — Ну, что? — Гибрид морщит нос. — Ты такой чертовски милый, — стонет Хосок, прежде чем откинуться назад. Они целуются и целуются, пока дверь в комнату Тэхёна не распахивается. Хосок отскакивает от гибрида, словно пытаясь сохранить достоинство Чонгука, но Чонгук лишь облизывает покрасневшие губы и откидывается на спинку дивана, удовлетворённо приветствуя Тэхёна, когда тот выходит. Не зная, куда смотреть, Хосок передразнивает Чонгука, отводя глаза к экрану телевизора, и делает вид, что смотрит рекламный ролик о Спрайте. Тэхён останавливается, нависая над диваном, и парень слышит, как тот произносит: — Вы двое наконец-то всё уладили? Издавая смешок, Чонгук отвечает: — Можно и так сказать. Хосок замирает, когда Тэхён со стоном отдёргивает руку назад. — На диване? Фу, никакого уважения вообще. Он топает к своей комнате, как всегда театрально, и объявляет: — Я повышу вашу долю арендной платы, если вы двое понаоставляете пятна спермы на чём-нибудь. Хосок немного оправдывается, когда понимает, что на лице Чонгука такое же смущённое выражение, как и у него самого.