Моменты жизни сна в картинах

— Мама. — Да, малыш? — женщина погладила сына по голове и выключила ночник на прикроватной тумбочке. — А когда у меня появится «мой» человек? Как у братика, — мальчик смотрит с такой надеждой в глазах, слегка блестящих от полоски света, проникающей сквозь дверную щель. — Он так счастлив… — О, дорогой, тебе придётся немного подрасти, прежде чем это случится. Ты будешь видеть его в своих снах, — малыш надул губки, утыкаясь носиком в плюшевого медведя. — Но, знаешь, тебе может повезти, что ты встретишь «своего» человека намного раньше. И тогда будешь так же счастлив. Возраст не показатель, сынок, — мама поцеловала сына в макушку, пожелав добрых снов, и покинула детскую. Малыш прижал к себе медведя, представляя, как будет вот так же обнимать друга, которому будет готов отдать последнюю и самую вкусную конфету, и засыпая с улыбкой, верить в скорую встречу. Шли годы, только это «счастье» в жизни мальчика никак не хотело объявляться раньше положенных восемнадцати лет… — Юнгииии! — Чон Хосок тормошит тёмные густые волосы именинника, наплевав на его ворчание. — С днюхой, брат! — Да-да, Хо, спасибо и так далее, и тому подобное, — бормочет парень, отпинывая от себя друга и пожимая руку вошедшему Намджуну. — Соджу и торт с закусками в холодильнике. — Ты не отметишь с нами? — Джун снимает куртку, проходя в гостиную небольшой съемной квартирки. — Нет, — Юнги улыбается, извиняясь перед друзьями, выхватывает со стола ромашковый чай с мятой, уходя в комнату. — Я спать! Веселитесь. Разбудите меня — спущу с лестницы! — весело добавляет он, прежде чем захлопнуть дверь. Друзья понимающе переглядываются, улыбаясь. Они прекрасно знают старшего, как он ждал с раннего детства этот момент, когда сможет наконец увидеть свою судьбу, того, кого подарила ему жизнь. Хосок по-хозяйски заглядывает в холодильник, подавая другу еду и выпивку, ну не зря же они пёрлись целый час. Хоть потраченные калории восстановить. Намджун наливает горячительное в стопки, протягивая одну Хосоку. — Ну что? За совершеннолетие нашего беспробудного романтика, музыканта и художника! — тихий стук стекла. — Определенно, — соглашается Хосок, запихивая за щеку кусочек хрустящей курочки. — Да смягчится сердце его после этой ночи, — трагично изрекает, расплываясь в улыбке. «Друзья совершенно правы» — думает парень, допивая успокаивающий чай. Мин Юнги вот такой вот, и ничего его не меняет долгие годы. Немного ворчливый и суровый после осознания, что это «счастье» совсем не желает находиться, а мягкость и любовь, которая требует выхода, отражается теперь в его рисунках, редких картинах на стенах, да музыке, которая лучше всего пишется по ночам. Но сегодня не спать нельзя, иначе он пропустит то, чего ждал так долго. И верил… Ребята за стенкой затихли, смотря какое-то кино, бормочущее на заднем фоне. Юнги улёгся в постель, поглядывая на старого и потрепанного медведя, что уже и обнимать было страшно из-за ветхости. Но парень щелкает зверя по носу, укутываясь в кокон из одеяла. Он так переживал, что заснуть бы не смог… Но чай успокоил, и Мин не заметил, как быстро провалился в сон. Комната незнакомая, мягкий и тусклый свет от ночника звёздочки, висящей на стене. Юнги осторожно ступает по мягкому коврику в центре комнаты, по краям заваленной машинками и мягкими игрушками. И сейчас ему становится безумно страшно повернуться к кровати и взглянуть на своё «будущее», что, судя по окружающей обстановке, явно младше него, если только это не одна комната на двоих, к примеру. Но от этого легче не становится, а сердце грохочет, как бешеное. И если бы он не был фантомным, то разбудил бы всех и вся. Он проходит к окну, выглядывая и осматривая ночной город. Они живут в одном часовом поясе, это Юнги заметил, когда бросил взгляд на настенные часы. Он недолго смотрит на редкие мерцающие огни от машин за стеклом, собирается с мыслями. Потому что безумно страшно… Он так ждал, молил, чтобы скорее обнять своего соулмейта… А тут… Он прикрывает глаза, делает вдох, поворачивается к комку одеяла на кровати, решительно преодолевая расстояние. Невесомо присаживается на край, поджимая губы и неловко ломая пальцы от волнения. Комок шевелится и из него выпадает маленькая ручка. Сердце в этот миг у Юнги тоже выпадает куда-то в желудок. Он смотрит на пухлые пальчики и к горлу подступает комок боли. Осознание, что малыш в одеяле — это его судьба, бьёт сильно, не щадит совершенно. Ему хочется плакать от обиды, что больше десяти лет точно им не встретиться. Он не будет искать встречи, просто забудет, как страшный сон. Одеяло вдруг опять шевелится, освобождая своего хозяина из тёплого плена и Юнги замирает. Перед ним очаровательное создание, светлые волнистые волосы, раскиданные в беспорядке по подушке, носик-кнопочка, огромные щёки с легким от укутывания румянцем, что так и хочется целовать и тискать. Длинные реснички, подрагивающие во сне. Мин в ступоре поднимает руку, устало протирая глаза. Безумно прекрасное создание, точно маленький ангел, не иначе. Он недолго смотрит на спящего ребенка, начиная чувствовать себя неловко, даже немного грязно. Столько смотреть на маленькое чужое дитя просто неприлично, пусть его и никто не увидит… Юнги бросает последний взгляд, улыбается по-доброму, пока мальчик чмокает во сне довольно губками. Осматривает в последний раз комнату, стараясь запомнить мельчайшие детали, насколько это можно сделать в полутемной комнате, прикрывает глаза, и… — Юнги? — Намджун удивленно смотрит на вылетевшего из спальни друга, переглядываясь с полупьяным Хосоком. Мин ничего не отвечает, суетливо подсаживаясь к установленному у окна мольберту, и рисует. Рисует кропотливо, уделяя мелким деталям на картине больше времени, чем обычно. Друзья отрубились на диване в гостиной, перебивая друг друга негромким похрапыванием, что в полном погружении в процесс Юнги совсем не беспокоило. Хосока будит яркое солнце, коварно светящее прямо в лицо. Он кряхтит мучительно, спихивая с себя намджуновы конечности, в результате роняя его на пол. Намджун поднимается, морщится от боли в затёкшем теле от неудобного лежания, натыкаясь взглядом на вчерашнего именинника, сидящего у мольберта с нечитаемым взглядом. Он тыркает Хосока, кивая в сторону художника. Друзья подхватывают стопки со стола для опохмела, вытягивая новую бутыль со спиртным из пакета и обходят друга с двух сторон, во все глаза глядя на ночное творение. — Он… Ребёнок… — тихо хрипит Мин, поднимая кисть и делая очередной мазок по холсту. Четкое изображение спящего малыша, что так ярко запечатлелось в памяти. — Нууу… — неловко тянет Хосок, залпом осушая стопку с соджу. — Зато, он не старый, — облегченно выдыхает Джун, похлопывая друга по спине и протягивая свою дозу спасительного горячительного. — На, выпей, тебе оно сейчас нужнее. Мин кивает, вытягивая из чужих рук бутылку вместо стопки, делая пару глотков прямо из горла. Что ж, следующая их встреча состоится только через год, и сейчас это немного радует.

***

— Ну что, — Хосок тянется на новом диване друга, после очередной ночной пьянки дня рождения Мина. — Имя опять не узнал? — Нет, — Юнги прищуривается, проходясь кистями по холсту. — М… Малыш растет, — друг обошёл Юнги со спины, разглядывая спящего мальчика на полотне. — Ты уверен, что не приукрашиваешь это создание? — Чон хихикнул, доставая чашку с кофе из кофеварки. — Такие вообще существуют? — Как видишь, — Мин улыбнулся, откладывая кисть на подставку, беря картину и вешая её на подготовленный гвоздик на стене. Седьмая по счёту. Юнги ни разу не видел своего соулмейта не спящим. Не знает какой у него голос, цвет глаз, или увлечения. Только это милое личико, которое с каждым годом теряет детскую мягкость, превращаясь в красивого парнишку. — Чтоб на меня так смотрел мой суженый-ряженый, как ты на свои картины, — Хосок умильно складывает ладони вокруг щек, делая глазки-сердечки, за что получает летящим тапком. — Эй! Я ему, — он тычет пальцем в рисунки на стене, дуя губы, — завидую немножко! Кстати, как с тем контрактом в агентство? Им понравилось? — А, да, обещали перезвонить завтра, — Мин проверяет телефон на наличие неотвеченных, блокирует, запихивая в карман. Контракт означал новую жизнь, новые испытания, новое место жительства. Так далеко и надолго… Прощаться с настоящим не хотелось. Ему двадцать пять и уже пора позаботится о жизни. Это хорошая перспектива. А друзья… Он вспоминает счастливое лицо Джуна, как тот упоительно и захлёбываясь словами рассказывал о своём соулмейте, с которым они наконец встретились, когда тот вернулся с учёбы из заграницы. На Хосока, которому снится уже пять лет «очешуительный» парень, но он никак не может узнать его имя. Они же будут чуть дальше, не будут занимать личную квартиру, ржать полночи… Так надо. Временно и к лучшему. Если только ему всё же перезвонят… Ведь он вкладывает так много в свою музыку, живёт ею. И если ему судьба подарит этот шанс, чтобы как можно больше людей смогли услышать его песни и музыку, это было бы прекрасно.

***

— Чиминииии! — русоволосый парень залезает поверх спящего друга, обнимая сквозь одеяло и подползая ледяными пальцами к тёплой коже. — С днём рождения, мой сладкий пончик! — Тэхёни, — стонет глухо из одеяла блондин, пытаясь увернуться от вездесущих рук, вторгающихся в его уютный сонный мирок. — Вставай, соня! Я принёс тебе офигенский подарок! Ты будешь пищать от радости, зуб даю! — Ты мне и так в детстве все зубы притаскивал, упрашивая поговорить с зубной феей, потому что я «милый и намного лучше по поведению… Да и сам похож на фею»… — Чимин выглядывает из-под одеяла, встречаясь с счастливой моськой и загребущими руками, тут же стискивающими его щеки. Пак Чимину сегодня семнадцать, остаётся всего год до совершеннолетия, но неугомонный Ким Тэхён всё равно отправляет его спать до полуночи, потому что «а вдруг?! Всякое бывает в нашей безумной жизни!». Он обычный парень, отличник, прилежный паинька, который безумно любит петь и танцевать. Только вот если его голос, по мнению Тэхёна — ангельский, то танцы тот же самый Тэхён предпочитает смотреть исключительно издалека, чтобы не чувствовать себя ничтожным рабом под каблуком этой «феи». — Ну хоть завтра мы пойдём в клуб? — хнычет именинник, скидывая с себя друга. — Завтра, пойдём, — Ким прищуривается, слезает с кровати, запуская руку в рюкзак и доставая плоскую коробку с бантиком. — Держи. Чимин с улыбкой стягивает ленту, откладывая её на край подушки, и в нетерпении надрывает упаковочную бумагу. Рука вздрагивает, когда под яркой упаковкой он замечает пастельные тона и мазки красок под прозрачным пластиком, обрамляющим дисковый футляр. — Это же… — Чимин смаргивает слёзы, поднимая покрасневшие глаза на довольного до чёртиков Кима. — Да, просто эксклюзивный альбом Шуги. И надеюсь ты будешь ценить мои жертвы ради того, чтобы его достать, — он театрально приподнимает бровь, хладнокровно смотря на друга. — Да, чёрт с тобой, мне пришлось упрашивать четырехюродного дядю в Америке, чтобы этот диск достать. — У тебя есть там родня? — Чимин шмыгает носиком, дрожащими руками распаковывая до конца эксклюзивный альбом любимого исполнителя. — Сам не знал, пока я не начал нудеть с месяц назад, что необходимо попасть на раздачу альбомов на открытии нового здания компании, — Тэхён пожимает плечами, с диким удовольствием смотря на сияющего Пака. — Смотри, не лопни от радости, тебе еще надо его прослушать. Чимин кивает, открывая коробочку, и бросает взгляд на пейзажи, города, залы полные огоньков. Всё то, что вдохновляет любимого исполнителя для написания музыки и лирики. И так становится тепло на душе…

***

— Воу… — Намджун заносит сумки с едой и выпивкой в незнакомое помещение, по размерам больше напоминающее здание миллионера. — Хосок, мы остаёмся тут жить! — Только через мой труп, — хозяин пентхауса спускается со второго этажа по винтовой лестнице, с улыбкой встречая старых друзей. — Я против, Нам, у меня красавчик в Сеуле, — Чон ставит сумки, по-хозяйски проходя в гостиную с высокими потолками, присвистывая. — Это да, — Намджун садится в кожаное кресло, блаженно прикрывая глаза после долгого перелёта. — Может, мне тоже в звёзды податься? Я тоже неплохо пою. Хосок давится только что открытым пивом, Юнги хрюкает от смеха в подлокотник дивана, скатываясь на пол, быстро подползая к задыхающемуся и хлопая того по спине. — Вот с пением не знаю, а с музыкой… Мы можем попробовать. Только завтра. — Да-да, мы помним, — Чон делает нормальный вдох, прокашлявшись. — Ночь тебе предстоит жаркая. — Вы невыносимые, — бормочет Мин, подкидывая бутылку пива Намджуну. — Но это не меняет того факта, что ты до сих пор с нами дружишь, — констатирует Хосок. Юнги скучал по ним. Скучал всю дорогу по этому общению, этой атмосфере. Пусть у него и есть сейчас слава, тысячи поклонников, но вот так отдохнуть и расслабиться он может только со старыми друзьями. С которыми не надо следить за словами, поведением. Которые не ждут от него чего-то. Ему это правда необходимо сейчас. Они проводят шумный день, делясь пролетевшими за год событиями, пьют и отдыхают в компании друг друга. Все как в старые времена, лишь обстановка маленькой квартиры сменилась на двухэтажный дом под охраной и с бассейном на крыше. Юнги уходит от друзей под вечер, проходя по длинному коридору к своей спальне, поочередно смотря на картины, нарисованные с разницей в года. Сюда доступ запрещен любому, кроме этих двоих, что как части души самого Юнги с самого детства. В том году он впервые видел своего соулмейта неспящим — в парке. Он сидел на лавочке в наушниках, теребя в руках телефон и мурлыкая едва узнаваемый мотив песни, играющей в наушниках. Такой уютный, в бежевой мягкой толстовке с капюшоном, покрывающим светлые локоны, закрывающие лоб, темные джинсы и массивные кроссовки. Юнги с каждым разом всё сильнее боролся с желанием убрать мешающую парню чёлку, хотя знал, что это ничего не изменит. Он бросает взгляд на последнюю картину, открывает дверь и скрывается от это мира. Его ждёт новая встреча. Яркий пестрящий свет бьёт в глаза, а слух внезапно глушит музыка, да так, что Мин зажимает уши. Он осматривается и это ему уже не нравится. Клуб, полный молодёжи, полуоголённые тела, тесные танцы. Так вот, как теперь отдыхает молодёжь. Сколько Юнги уже в своей профессии, а так и не привык ходить в подобные места, да и танцевать он не особо умеет. Мысли все обрываются, когда он натыкается взглядом на того, ради кого здесь. Воздух застревает где-то посередь горла, и если бы он был подключен там, в реальности, к аппарату жизнеобеспечения, то техника бы явно прочувствовала сбой в сердцебиении. Его «судьба» сейчас приковывает десятки взглядов к себе в каком-то клубе, и, даст Всевышний, у этой ночи не будет продолжения. Он смотрит без возможности отвести взгляда от плавных изгибов, соблазнительного тела, проклятых движений в ритм музыки. Ему на мгновение кажется, что они пересекаются взглядами, и от этого вызова в глазах хочется провалиться под землю. Юнги столько раз пытались соблазнять и женщины и мужчины, но подобных ощущений не вызывал ни один из них. Парень улыбается коварно, разворачиваясь и вытягивая из толпы русоволосого… И… Это единственный, кому он позволяет себя касаться. Только от этого Юнги ничуть не лучше. Осознание бьёт ошеломляюще, мысли беснуются, подкидывая нерадужные думы. Он отворачивается от танцующих, проглатывая ком горечи и прогоняя ненавистные мысли. Ему необходимо узнать, что это за место, поэтому нужно попасть к выходу. Юнги просыпается резко, вскакивая с постели с диким раздражением. Что если его соулмейту и не нужен он? Что если ему уже исполнилось восемнадцать, раз его пустили в подобное заведение? Что если он просто не хочет знать, кому он предназначен судьбою, и счастлив в той жизни? Слишком много этих «а что если?..». Мин с остервенением влетает в кабинет, включая компьютер и вбивая название клуба в адресную строку. Сердце пропускает удар, когда он находит всего два подобных, и, к сожалению или счастью, оба на его материке, и страшнее, что одно всего в сотне километров от его дома. Ноги сами его ведут к машине, он не замечает окликов друзей, заводит мотор машины и срывается с места. Вся дорога как в бреду, лишь темный асфальт, мелькающие светофоры, пустующие улицы. Червоточина грызет где-то глубоко внутри, что все эти годы ожидания просто прошли впустую, многие песни, которые были посвящены этому человеку, который и знать не знает о нём. Он сидит в машине, сжимает со всей дури руль и боится выйти. Потому что он обещал себе не искать встречи с ним до совершеннолетия. Но то, что он увидел сегодня, сорвало крышу, как и все ожидания. Он приходит в себя спустя десяток минут, устало выдыхает, отбрасывая все негативные мысли, заводит машину и едет обратно. Сейчас он, и правда, ему никто… Дома понимающие друзья, ящик пива и пьяные бредни. Мольберт, краски и кисти. Сюжет сам льётся из пьяного сознания, и в этот раз на картине их двое. Двое потрясающих, сексуальных и идеально дополняющих друг друга парня. Рука художника вздрагивает, пока в сознании четкая картинка происходящего в клубе: запах сигар, облако дыма, аромат смеси из алкоголя, тел и духов. Жадные взгляды и прикосновения. Юнги смотрит на картину, понимая, что она совсем кардинально отличается от предыдущих. В ней нет той нежности и пастельных оттенков, передающих все чувства художника к человеку на холстах. Рассвет заливает ярким светом гостиную, когда хозяин дома стягивает картину с мольберта, молча уходя на второй этаж. Пусть это будет его последняя картина, напоминающая, ради чего он ждал столько лет.

***

— Сколько еще народу, Лин? — Шуга улыбается очередной фанатке, подписывая свой новый альбом. В этом образе Юнги приходится придерживаться многих правил. Это его работа, и всё, что от него ждут, он должен отдавать без остатка, хотя всё чаще хочется всё бросить и свалить обратно в родной город. Подальше от глаз, камер и назойливых людей. — Пара десятков, — прошептала девушка, улыбаясь молодому юноше, с восхищением принимающему подписанный диск и карточку. — Спасибо, Лин. — Юнги, не глядя, кивнул ей, поднимая взгляд на подошедшего парня. Всё внутри надломилось болезненно, он сглотнул, пару секунд рассматривая смущенного парня. Тот осторожно кладёт свой альбом на стол, опуская взгляд и щеки наливаются румянцем. — Как тебя зовут? — Юнги задает этот вопрос и умирает внутренне, с абсолютно равнодушным лицом со слегка заметной улыбкой. Парнишка поднимает глаза, нервно сглатывает, что не ускользает от внимания музыканта. — Чимин… Пак Чимин… — Сколько тебе лет, Чимин? — Мин решает не упускать, возможно, единственную возможность, ловя вопросительный взгляд менеджера. — Восемнадцать… — блондин волнительно хлопает ресницами, теребя край худи, а у Юнги сердце рассыпается и падает куда-то сквозь земную поверхность, с огромным желанием сгореть в жаре ядра земли. — Сегодня исполнилось… Шуга понимающе кивает, записывая несколько строчек на внутреннем обороте обложки альбома, улыбается, вручая его хозяину со словами поздравления. Впереди еще пара часов работы, и на это время надо отбросить свои чувства, что с огромным криком хотят вырваться на свободу.

***

— Тэ… — Чимин выходит весь в слезах из здания, чертовски пугая друга. — Господи, Чимини, что случилось? Тебя обидели? Он не расписался? Они тебе что-то сказали? — Тэхён обнимает его, успокаивающе гладя по спине и заваливая новыми предположениями. — Нет-нет, — Пак шмыгает носом, стирая слезы и протягивает подписанный альбом. — Открой. Тэхён осторожно открывает страницу, пытаясь прочесть чужой почерк. Но различает четко лишь имя Чимина, а далее приходится подбирать по смыслу слова, которые складываются в адрес, поздравительную фразу, подпись кумира и лишь два слова после — «жду встречи». Ким фыркает громко, слегка хихикнув. — Он запал на тебя? Боже, Чимин, ты испугался этого старика-извращенца? — Ему всего чуток за тридцать, Тэ-Тэ… И я не боюсь. Я поеду. — Да ты с ума сошёл со своей любовью к его музыке… — Ким возвращает подписанный альбом другу. — Давай я поеду с тобой? — Нет. В любом случае, я не хочу накликать на тебя беду. Я чувствую, что должен поехать туда. — Но, Чимин… Сегодня же ночью… — Я знаю, но другого момента может не быть. Спасибо, друг, за заботу. — Дурак, — Тэхён обнимает его крепко, но волнение всё равно не отступает.

***

— Я рад, что ты решился, — Юнги сдержанно улыбается, хотя внутри всё вопит, что он видит так близко этого ребёнка, за которым наблюдал столько лет. — Проходи. — Меня отговаривали, — Чимин смущается, нервно хихикает, скованно себя чувствуя в незнакомом месте. — Кто же? Парень? — Лучший друг, единственный и неповторимый, — блондин осматривается, а хозяин дома чувствует себя сходящим с ума. Потому что вот он, тот, кого он ждал всю жизнь… Но еще ничего не знает. Нельзя ни коснуться, ни обнять. — Давай познакомимся нормально? А, и можешь расслабиться, я не собираюсь делать ничего противозаконного и против воли. Я живу один и не люблю шума. — Я знаю, — осторожно шепчет Пак, слегка касаясь пальчиками кожаной обивки дивана. — Я многое знаю о Вас. Юнги с интересом смотрит на плавно передвигающегося блондина, ожидая продолжение. — Вы — Мин Юнги, композитор, певец, рисование — Ваше хобби. Вы жили в Сеуле до контракта. — Это общедоступная информация, которую знают многие. Удиви меня. Чимин недолго осматривает люстру, пустые светлые стены, переводит взгляд на Мина. — Вы рисуете потрясающие картины, но почему-то стены тут пустуют. Вы любите минимализм, и я уверен, что Ваш кабинет в тёмных тонах и там полумрак. — Юнги приподнимает в удивлении бровь, пытаясь вспомнить, не говорил ли о подобном на сотнях интервью. — Вы любите природу, одиночество, но у Вас есть любимый человек, который не питает к Вам ответных чувств, дурак… — Ну хватит, Шерлок, ты почти прав, — музыкант усмехается, глядя на покрасневшие щеки собеседника. — Он не дурак, Чимин. Он просто еще не знает. — Значит… Он намного младше Вас? — парень прикрывает рот, извиняюще смотря на хозяина дома. — Вот такие бывают у судьбы шутки, Чимини. И давай на «ты», раз уж ты переступил порог моего дома, — блондин кивает, улыбаясь очаровательно, а Мину хочется выть болезненно. — Ты голоден? Давай поужинаем и ты расскажешь мне немного о себе? Считай это моим подарком. Чимин кивает охотно, чувствуя, что с волнением забыл сегодня поесть. Они беседуют об увлечениях, самых любимых композициях, значимых строках в песнях. Юнги всё больше нравится с ним общаться и всё сложнее сдерживать порыв чувств, когда хочется обнять, потрепать по пушистым светлым волосам или коснуться скулы, когда парень заливается заразительным смехом, во время рассказанной Мином шутки, случившейся в гастрольном туре. — Тебе пора спать, Чимин, — внезапно говорит Юнги, меняясь в настроении. — Комната твоя — вон та дверь. — Но… Я не смогу уснуть… — Сегодняшний сон определит твою судьбу, ты должен. Я дам тебе снотворного, если не боишься, — Пак мотает головой, словно наказанный за проступок щенок, ссутуливает плечи, отправляя Тэхёну смс, что всё хорошо, и уходит в комнату. — Чимин… Пойми, это действительно важно, не только для тебя, но и для того, кому ты назначен судьбой. Поэтому не обижайся. — Я не обижаюсь… Спасибо. Ты и правда замечательный. Мне жаль, что «твой» человек не знает о твоём существовании. Он упускает слишком многое, — Пак замирает на пороге, держась за ручку двери. — Если бы я имел возможность быть на его месте… Он скрывается за белой дверью, а Юнги ломает изнутри, он сдерживается, чтобы не ворваться к нему в комнату, не испортить ту тонкую грань и те дружеские отношения, что налаживались несколько часов к ряду. Он любит… Любит каждую родинку на лице и шее Чимина, любит его голос, теплый взгляд, совсем отличный от того, что видел в клубе. Любит эти пальчики на чужих руках так безумно. Любит его характер, пусть почти не знает его, но любит и хочет быстрее обнять, если получит возможность. Он встает из кресла и на негнущихся ногах от скрытых переживаний поднимается наверх, скатываясь по стенке на пол напротив первого рисунка со спящим Чимином. Он хочет, чтобы именно тут оказался парень во сне.

***

Чимину волнительно и страшно, он еле смог сомкнуть глаза от дневных переживаний, а тут он оказывается в тёмном коридоре с рядом картин на стенах. Свет от направленных ламп падает под таким углом, что сам коридор погружен в лёгкий сумрак, но хорошо освещены работы художника. — Я не знаю, уснул ты или нет… — Чимин вздрагивает, замечая ссутуленную фигуру, сидящую на полу с другого конца. — Но хотел бы, чтобы ты увидел это. Только подойдя ближе, Чимин присел рядом с человеком, и к горлу подкатил ком слёз. Душащий, перехватывающий дыхание. Юнги сейчас казался таким уставшим, маленьким настолько, что Чимин протянул руку, но прошёл призрачной материей сквозь чужое тело. — Я впервые увидел тебя таким, — он показал на первую картину со спящим малышом, и Чимин, не сдержав эмоции, всхлипнул. — Я видел тебя каждый год со своего совершеннолетия, но пил до забытия только в последний. Ту ночь я пытался стереть из памяти навсегда, — он горько усмехнулся, протирая глаза. — Вас было двое, и мой соулмейт был счастлив в чужих объятиях. Чимин встал, пробегаясь глазами по рисункам со спящим собой, останавливаясь около картины, где он сидит на лавочке, вертя в руках телефон. — Я тогда слушал твой первый альбом… Но ты же меня не слышишь сейчас, да? — он развернулся к углу, замечая темные, яркие мазки на последней картине. — Это же… Чимин вскакивает с кровати, наплевав на свой внешний вид, наспех стирая проступившие во время сна слёзы. Он… Он тот человек, кого так долго любит его кумир, тот, кому посвящались песни и тринадцать картин… Он плутает в огромном доме, забираясь по лестнице, но попадая в пустые коридоры. — Юнги-я!!! — кричит громко, что есть мочи, слыша чужие шаги за очередной дверью. — Прости, — тихое, надрывное, потому что мужчина рядом напуган криком, растерян слезами гостя. — Прости… — Что ты, успокойся, маленький мой, — Мин наконец решается, обхватывает парня за шею, прижимая к себе второй рукой за талию. Крошится от чужого тепла, поглаживая успокаивающе спину. — Ты не мог знать. — Но я верил, — глушится плачем в плечо. — Я еще ни с кем даже не целовался, а тогда… Это был Тэхён, мой друг. Но не более, хён. У Юнги сердце сжимается, пропуская несколько ударов, когда еле разборчивое «я так тебя люблю» доносится до ушей мужчины, и хочется облегченно и сумасшедше смеяться, как обезумевшему от счастья подростку. Все мысли, что жрали столько времени, растворялись в этих объятиях. — Ты не пожалеешь, что твой предназначенный настолько старше тебя? Чимин отстраняется, всматривается в карие глаза с лисьим прищуром, красивые и чарующие до невозможности. — Разве возраст бывает показателем счастья? И Юнги теряет последние капли терпения, накрывает чужие губы, солёные от слез, но такие сладкие от правильности чувств, что хочется сгрести в охапку это маленькое сокровище и не отдавать никому. Мин улыбается своей внезапной жадности до этого человека, целует напористо, роняя осторожно на пол, потому что сходит с ума от счастья, что ноги ни черта не держат. Им столько предстоит узнать друг о друге, но это такие мелочи, по сравнению с чувством ответной любви и улыбки на чужих губах.