Глава 2. Путь
7 мая 2021 г., 00:41
И Диаваль долго рассказывал Пиодену свою историю. Рассказывал обо всём — начав ещё с той ночи, когда впервые встретил Малефисенту, и закончив своим появлением в Броссли. Когда он поставил незримую точку, их торбы были уже доверху наполнены ягодами призраков, так что они присели передохнуть прямо на краю противно побулькивающего болота. Воняло от него как в свином хлеву.
— Значит… — выдавил Пио, нарушив тяжёлую тишину. — Король… мой отец… его больше нет.
Сердце болезненно заныло. Преклонив колено, Диаваль заглянул Пио в глаза. Не было в них больше ни лукавой усмешки, ни искорок любопытства — лишь оцепенелая пустота. Будто всё его напускное веселье скрывало застарелую, разъедающую душу тоску — вот только год от года скрывать становилось всё тяжелей. И, наконец, вся его боль вырвалась наружу.
— Видимо, так и есть, — тихо вздохнул Диаваль. — Простите, Ваше Высочество.
Пио сдавленно фыркнул, не сумев удержаться от улыбки.
— Не зови меня так. Принц, отрёкшийся от своего народа — не принц вовсе. Верно? Вот почему я здесь. Мне некуда было больше идти, некуда… во всяком случае, чтобы меня не нашли наши солдаты. Я побирался на улицах, а потом одна из Алых Друидок велела мне записаться в армию. Я… я просто был рад тому, что смогу вновь найти друзей, ты ведь понимаешь, я… Я не думал о том, для чего им нужна была армия. Теперь даже поверить не могу, что я плясал под их дудку столько времени! Если б только мама увидела меня, она бы…
— Полагаю, она просто хотела бы, чтоб ты вернулся. Сколько тебе было, когда ты ушёл из дому?
Пио потёр красный от плача нос.
— Мне было четырнадцать, когда Лунная Ведьма объявилась в наших краях. И тогда… тогда мне должно было быть пятнадцать, когда она забрала отца. И я бросил маму наедине со всем этим. Я умру от стыда, если вернусь, Косолапый! Ой, то есть — Диаваль. Прости.
Сердце кольнуло печалью опять. Диаваль понимал Пио слишком хорошо. Хорошо знал, каково это — пойти против самой своей природы. Покинуть семью. И пусть он не выбирал, улететь — или же остаться, но прекрасно сознавал опасность того, на что пошёл, чтобы спасти Малефисенту.
И без раздумий сделал бы это ещё раз — если б на кону стояла её жизнь.
Кем они считали его теперь?..
Мысль эта мучила его непрерывно. И оттого он отлично понимал страдания Пио. Но у того хотя бы было оправдание. Тогда, столкнувшись с кошмарным выбором — остаться или же выпорхнуть из гнезда — он был ещё ребёнком. Пытаясь не увязнуть в собственных чувствах, Диаваль обернулся к Пио.
— Поверь мне: когда Аврора сталкивается лицом к лицу с опасностью, я хочу лишь одного. Чтобы она бежала прочь. И мне не было бы покоя до тех пор, пока я не узнал бы, что она жива и здорова. — Он наклонил голову, неотступно следя за горестным взглядом Пио. — Но я здесь не для того, чтобы уговаривать тебя вернуться домой. Я здесь, чтобы выяснить, виновен ли Броссли в пришествии Фет Фиады. Но если ты всё же захочешь вернуться… что ж, мои крылья в твоём распоряжении. Но не смей проклинать себя за былое. Ты же был ещё мальчишкой. Быть может, бегство спасло тебе жизнь.
Пио обдумал это, искривив чёрную бровь.
— Да, я… никогда не пробовал посмотреть на это так. — Снова взглянув на Диаваля, он нахмурился. — Наверняка она обошлась с тобой жестоко, но ты всё равно спас мою родину. А знаешь, что сделал король? Валялся у неё в ногах, жалко умоляя, а затем ушёл с ней, считай, по доброй воле. Это было ужасно.
— Соболезную.
— Чего? А, не бери в голову. Отец меня ненавидел, так что я отвечал ему тем же. А когда я увидел это, то захотел бежать. Потому что я не хотел уподобиться ему. Трястись от страха, умолять сохранить тебе жизнь… понимаешь, да?
— Понимаю. Да, Лунная Ведьма была могущественной чародейкой, но я бы…
— Ты не знал его. Не все отцы такие, как ты. Если бы я не сбежал от Лунной Ведьмы — я бы сбежал от него! Клянусь. — На глаза Пио вновь навернулись слёзы. Торопливо утеревшись ладонью, он тряхнул головой.
Призраки прошлого, порождённые королём Уикпона, Диаваля разозлили — но он не подал виду, заместо этого мягко взяв Пио за запястье, тем самым вынудив того открыть лицо. Что-то странное на него нашло: словно то же смутное тёплое чувство, что он испытывал, когда становился свидетелем очередному достижению Авроры.
Должно быть, дурацкая была затея — гордиться юношей, которого он знал едва неделю, но уже успел взять под крыло. И притом взял куда основательнее, чем ему казалось поначалу.
— Топи всегда будут с тобой, принц Пиоден. Равно как и с Уикпоном, и с Альстедом. Мы заботимся друг о друге, потому что мы — семья, хочешь ты этого или нет.
Пио насмешливо фыркнул, в последний раз вытирая глаза. И рассмеялся опять, когда Диаваль настойчиво ткнул в него мизинцем, чтобы скрепить их уговор более весомо.
— Ну это уже прошлый век какой-то.
— Это… что? — переспросил Диаваль, приподняв брови.
Пио весело фыркнул, больной рукой махнув на Диаваля:
— Оборотничество — сущий пустяк в сравнении с этими твоими… э… отцовскими чарами, клянусь. Может, эдак ты когда-нибудь да найдёшь силу, которую сможешь обуздать, а?
Не зная, как оспорить утверждение Пио — не зная даже, как это понимать — Диаваль лишь пожал плечами да слабо усмехнулся в ответ. Вздохнув, он подобрал с земли свою торбу и запустил руку в маленькие серые ягодки — любопытство взяло верх.
— Пора нам возвращаться, — безо всякой охоты сказал Диаваль, — пока Локх на нас всех собак не спустил. — Он встал, отряхнулся от пыли и подхватил свою торбу с ягодами, прежде чем та свалилась в трясину.
— Точно. — Пио тоже поднялся на ноги и торопливо перекинул лямку торбы через плечо. — И… спасибо, Диаваль. Прости, что сказал тогда — ну, про того ворона, что это была всего лишь птица. Можно я помогу тебе? С этим твоим заданием. Я знаю, как попасть в город, я покажу тебе, где замок, и помогу пробраться внутрь!
— Ты уверен? Ты ведь понимаешь, насколько это опасно, правда?
— Ну… Топи помогли моему королевству. А теперь я могу помочь Топям! Так-то мне плевать на Броссли, я просто хотел, э… показать, чего стою? Но теперь я знаю, что мне делать! Я могу помочь тебе и феям!
Приятно удивлённый его словами, Диаваль кивнул. Он взял ягодку, покрутил её в пальцах, обдумывая предложение Пио. Несомненно, он вполне мог отыскать замок и в одиночку, но принц был кладезем полезных сведений, и неплохим подспорьем был бы тот, кто уже побывал в столице Броссли — королевства, где Диаваль, который пока не мог избегнуть выполнения своих обязанностей, чтобы проскользнуть за ревностно охраняемые городские стены, по-прежнему был чужаком. Вряд ли с Пио что-нибудь случится, если они разойдутся невдалеке от замка.
— Ладно. Но ничего сверх этого. Если вдруг я случайно перекинусь в замке…
— А… а это точно самый безопасный вариант? — обеспокоенно спросил Пио, проведя ладонью по кудрям. — Может, есть…
— Я годами разнюхивал всякое для Малефисенты. Я знаю что делаю. Лишь я могу войти в замок и выйти незамеченным. Мы должны узнать, что они замышляют, и отыскать способ им воспрепятствовать.
За разговором он вертел в пальцах ягоду призраков и вдруг нечаянно прорвал толстую серую кожицу когтем на большом пальце. Сбившись с мысли, Диаваль ощутил, как тёплый сок потёк по ладони и запястью. Посмотрев на руку, он с удивлением обнаружил, что мякоть ничуть не сочеталась с наружностью ягоды: шкурка у неё была бледноватая, трупно-серая, а вот сок — багряный, густой и странно горячий.
— Что за… — начал он; вскинул руку, обнюхивая запястье. Обеспокоенный знакомым медным привкусом, он скривился и незамедлительно отшвырнул ягоду на землю. — Как это вообще возможно?
То, что сок выглядел как кровь и пах кровью, вскоре стало наименьшей из его забот. Диаваль с подозрением уставился на горку ягод в торбе, помахивая рукой туда-сюда в попытках изгнать неприятные ощущения. Казалось ли ему — или же от сока кожу действительно пекло всё отчётливее?
— Диаваль? — взвизгнул враз побледневший Пио. — Не трожь! Мы не знаем, как они действуют!
Слишком поздно. Рука затряслась — разогревшийся сок обжигал не на шутку, вдруг полыхнув болью так резко, что Диаваль рухнул навзничь, корчась в жгучей агонии.
Из ожога, точно охваченного пламенем, повалил дым. Взвыв, Диаваль перекатился на бок; он отчаянно пытался соскрести сок с кожи — но тщетно: по-прежнему алели его зловещие пятна, и жуткий ожог лишь расползался вширь и вглубь.
— Диаваль! — донёсся до него крик Пио. Чернота, затопившая мир, смыкалась, а кожа раскрывалась страшной дымящейся раной. Не властный над собой более, он истошно ревел и рыл землю когтями. Едва сознавая, что это Пио поднимает его, это Пио переворачивает его на спину, он вдруг ощутил, как струйка прохладной воды льётся на ожог из фляжки. Когда Пио торопливо смыл сок, Диаваль съёжился в комок и заскулил от боли.
Как только с руки стекли последние капли сока, жечь перестало столь же быстро, как и начало.
Но в себя Диаваль пришёл далеко не сразу. Облака в небе словно кружились над головой, и живот порой скручивало так, что казалось — завтрак вот-вот попросится наружу. Вскоре прояснилось в глазах, и мало-помалу Диаваль начал вспоминать, что с ним произошло. Он привстал, чтобы осмотреть рану. Рука по-прежнему тряслась, запятнанная жутковатой мертвечинной чернью, пролёгшей по запястью и внутренней стороне предплечья. Сделав глубокий вдох, чтобы утихомирить бунтующий желудок, Диаваль перевёл взгляд на Пио — тот сидел рядом, и лицо его было искажено неописуемым ужасом. Ладони его были выпачканы алым соком — следами его лихорадочных попыток помочь — но, по всей видимости, сок не действовал на Пио так же, как на Диаваля.
— Ох, — выдавил Диаваль, силясь беспечно не обращать на это внимания. — Не жжётся?
— Не-а. Должно быть, ты и впрямь какой-то очень, очень чувствительный, — Пио, хоть и вздохнул с облегчением, по-прежнему явно был встревожен. Он осторожно вывернул на себя руку Диаваля, разглядывая блестящую от сукровицы рану. — Ты ведь усвоил урок, правда? Нельзя трогать странную кровь, которая течёт из ягод призраков!
— Я понял, — пробормотал Диаваль. — Ну, не поверишь, по этому ожогу.
Пио продолжал пялиться, не обращая внимания на сухость тона Диаваля.
— Фу… кажется, оно гниёт. Как гнилое яблоко. Или как…
— Труп. Знаю.
Но прямо у них на глазах края раны — или что это вообще было? — вдруг начали смыкаться, точно на неё наложили целительные чары. Исчезла склизкая обугленная плоть, и взамен обожжённой кожи наросла здоровая. Странное было ощущение; отнюдь не похожее на магию Малефисенты — та была куда как приятнее.
Когда от ожога не осталось и следа, Диаваль согнул и разогнул руку, разминая, и встал на колени. У него вдруг возникло ощущение, будто с ним каждый день происходило нечто, заставляющее его усомниться, что он не утратил связь с действительностью.
— Это было клёво! — воскликнул Пио с примечательным воодушевлением, вскакивая на ноги. — Если вдуматься, то ты ведь довольно быстро поправился и тогда, когда тебя только нашли. Значит, тот дух даровал тебе и силу исцеления?
Непонимающе разглядывая собственный кулак, Диаваль покачал головой.
— Ну, я не думаю… Хотя возможно. Не то чтобы он сопроводил свои дары каким-то руководством. Я… Пио?
Пио больше не было рядом.
Да и сам мир вокруг Диаваля был совсем иной.
Он и глазом моргнуть не успел, как всё переменилось. Бездумно пялясь в пустоту, он вдруг ощутил невыносимое одиночество — словно земля разверзлась и поглотила Пио.
Он вдруг оказался в каком-то совершенно ином месте — или, быть может, в том же самом: всё так же высились над ним загадочные камни, что стояли гордо и стройно, не запятнанные вездесущим мхом. Теперь можно было разглядеть буквы, изящно начертанные по внешней их стороне — но Диавалю было отнюдь не до того, чтобы пытаться прочесть их. Желудок болезненно скрутило; Диаваль торопливо отдёрнул руку от камня и огляделся по сторонам, совершенно сбитый с толку тем, сколь стремительно изменился мир вокруг.
Там, где прежде была трясина, теперь бил из земли чистейший ключ. Исчезли бесплодные пустоши; теперь до самого горизонта простирались цветущие луга, на многие мили тянулись леса. Вокруг порхали любопытные бабочки — лишь приглядевшись повнимательнее, Диаваль понял, что на самом деле это были миниатюрные пикси; они шевелили длинными усиками и смотрели на него со счастливыми улыбками на крохотных личиках.
Но сильней всего его удивила тяжёлая дремотная дымка, что окутывала этот мир; казалось: протянешь руку, коснёшься чего-нибудь — и всё развеется без следа. Что-то здесь было не так, но… в этот раз он будто и впрямь оказался там.
Ветер донёс тихий шёпот. В уши скользнули чуть слышные слова на Старшей Речи. Не впервые Диаваль слышал тихие бесплотные голоса Неизведанного: шёпот этот приходил к нему в ночь казни Винн, будто струясь от лика самой Луны; он приходил к Диавалю во снах, когда тот шёл сквозь тьму арки, увенчанной черепом ворона. Теперь же он слышался в дуновениях ветерка, в шелесте листвы, с небес — отовсюду. И от него унялся исступленный бой сердца, и утихли беспокойные мысли. Здесь его ждали, и здесь он был желанным гостем.
Он по-прежнему был в Броссли. Теперь Диаваль понимал это. Но были ли это картины из прошлого или из мира иного? Быть может, волшебные камни показывали ему то, что он должен был увидеть — так же, как и изваяние Мори’ки когда-то.
— Но зачем? — вопросил он в пустоту, обернувшись к волшебному кольцу.
Не стоило ему спрашивать.
Стайка феечек улетела прочь, пронзительно пища что-то. Привычный к подобному, Диаваль отступил на шаг, ожидая то, что должно было произойти. Он почти знал наверняка, что сейчас что-то да увидит. И с учётом того, как неестественно померкло небо и как взбурлила сердцевина озерца, точно в ведьминском тигле, ничего особенно хорошего ждать не стоило. Да каковы вообще были шансы на что-то хорошее?
Диаваль проворно скользнул за один из огромных камней и с нарастающим страхом выглянул из-за него, когда родник заклокотал громче. Теперь он слышал воронье карканье — неприятный был звук — хотя самих ворон ещё видно не было. Но вскоре из вспененного бушующего водоворота вырвалась в небо целая их стая. И в тёмном тумане, вздымающемся ввысь от водной глади, они собрались в сгусток, очертания которого напоминали силуэт женщины величиной в людскую церковь.
Женщина выступила из вихря перьев и птичьих лап. Кожа её была пепельно-серой, испещрённой трупными пятнами и струпьями; местами она свисала лоскутами, обнажая кости. Длинные чёрные когти венчали пальцы рук и босых ступней. Но странней всего были три её лица — каждое было искажено своей гримасой — и три пары рук: верхняя сжимала щит и меч, средняя — скипетр и державу, и самая нижняя — череп, осклизлый от гнили, и фонарь, что будто втягивал в себя солнечный свет, нежели светил сам. Река иссиня-чёрных, цвета воронова крыла волос ниспадала до колен.
За свою свою жизнь Диаваль повидал немало ужаснейших вещей — но эта немедленно возглавила их список. Безо всяких сомнений, то была трёхликая Морриган — богиня войны, власти и смерти; и, определённо, она была последней из тех, кого Диаваль хотел бы увидеть тем осенним днём, отправившись по ягоды.
Странно, но — давно забытое вновь вернулось к нему. Вместо страха в разуме воцарилась бездумная пустота. Он вспомнил, как сидел в родном гнезде, с родителями, с тремя братьями и сёстрами, беспрерывно клянчащими еду. Он даже вспомнил, как тепло и безопасно было в яйце, вдали от внешнего мира, каково было не знать, что его там ждёт. Он вспомнил, как не знал ничего, кроме собственного сердцебиения — того отрывистого, торопливого ритма, охватившего его сердце сейчас, едва не заглушившего сверхъестественный вопль, извергнутый Морриган.
Если б могла воплотиться в голосе сама война, сама скорбь — то был бы голос богини, исторгнувшийся из трёх её уст. Странная скверна чернилами заструилась с её обезображенных губ, стекла в родник, замарав чистую воду — и вскоре увяла сочная трава окрестных лугов, и иссохли кусты у подножья камней.
А затем она посмотрела на него. Посмотрела так, точно он и впрямь был там.
Будто потревоженная его присутствием, она уставилась на Диаваля чёрными безжизненными глазами. Тот, словно угодив в паучьи тенета, в ужасе застыл на месте.
— Простите за вторжение, — прохрипел он — и готов был рвать на себе волосы за то, что сказал это. — Красиво у вас тут. Я, в общем-то, как раз собирался уходить…
Ты.
От потустороннего голоса богини его прошибло ознобом до костей. То был предсмертный хрип умирающего солдата; эхо, прокатившееся под сводами гробницы.
Сколько времени прошло.
Потрясённый, Диаваль молча смотрел на неё, медленно вышагнув из-за камня.
Услуга оказана. Другиэнь держит Иственд в осаде. Королевство сгорит дотла, ни следа не останется от него. Когда ты исполнишь свою часть сделки?
Всё это казалось ему чушью, совершенной бессмыслицей. Но глупо было злить безжалостную богиню войны, пытаясь доказать ей обратное. Искренне желая, чтобы его просто спутали с кем-то — хотя, право, кто же ещё мог обладать столь же прекрасным обличьем? — он обернулся, дабы убедиться, что он здесь наедине с богиней. Вновь подняв взгляд на неё, он мог думать лишь о том, как бы выдавить обаятельную улыбку — пускай и понимал, что результат скорее напоминал судорожную гримасу.
— Хорошо. Да, говорю, хорошо. Иственд сгорит дотла. Прекрасно. Спасибо вам. Я, наверно, э… я бы предпочёл обсудить нашу сделку чуть попозже. Кажется, мне нужно кое о чём побеседовать со своими братьями-воронами. Воронам здесь не место…
Ради этого Донн пробудился от тысячелетнего сна. Не заставляй нас ждать. И слуги ваши да пройдут в Иной мир сквозь кольца, и покуда врата сии отворены, да будут поля ваши бесплодны и окроплены кровью праведников.
По-прежнему слишком растерянный, чтобы вникнуть в слова Морриган, Диаваль просто смотрел на неё — и надеялся только, что взгляд его выражает понимание. Ну а что ещё он должен был предпринять? Он лишь хотел вернуться в тёплое гнёздышко целым и невредимым, сбежать подальше от этой странной действительности, от бессильных человечьих попыток её понять.
Диаваль коснулся камня — в надежде, что тот вырвет его из этого видения, чем бы оно ни было. Тщетно. Он осторожно вышел из кольца — и вошёл вновь, не сводя глаз с Морриган и её устрашающего оружия, пускай что-то и подсказывало ему, что вряд ли то ей понадобится, если ей вдруг вздумается стереть его с лица земли.
Взревел ветер, едва не сбив его с ног, незримыми вихрями вскружил мёртвые листья. Диаваль подумал было, что сейчас превратится — но превратилась Морриган. Точно сотканная из воды и дыма, она разделилась на трёх меньших ростом женщин, каждая из которых сжимала в руках собственные реликвии, — и женщины те, вереща пронзительно и безумно, призраками скользнули по лугам.
Диаваль вновь остался один. Но недолго длилось его одиночество: в небесах раздался вороний грай, заставив сердце пропустить удар. Запрокинув голову, он увидел знакомый белый силуэт, что кружил в небе. Алое око пристально смотрело на него, и на миг ему показалось, что сердце остановило бой.
Всё погрузилось во тьму.
***
Первым, что увидел Диаваль, придя в себя, было всё тот же алое око. Мир плавал в мутной дымке, но в ней понемногу проступали очертания предметов, и вскоре Диаваль сообразил, что инфернальное багровое пятно было лишь чугунной жаровенкой на стене комнаты, куда он попал. Его не преследовали ни призраки богов, ни иные потусторонние создания. Он словно пробудился от долгого сна, но недавний кошмар живо вставал в памяти. Всё произошло слишком неожиданно. И до чего странно было вновь оказаться втянутым в мир магии и сверхъестественных существ после этой недели, потраченной на вспарывание соломенных чучел мечом. Но странней было то, насколько всё это было знакомо; в особенности — чистейший ужас, намертво вцепившийся ледяными когтями. Это было так похоже на дом. Привстав, он понял, что лежит на кровати в лазарете. На дворе стояла ночь. Холодный ветер, зловеще подвывая, дул из сводчатой арки, что вела в глухую чернильную тьму снаружи. Осмотрев залитую мёртвой тишиной палату, Диаваль насчитал ещё четыре кровати. На одной из них кто-то сидел и смотрел прямо на него. От неожиданности Диаваль подскочил. К счастью, это был всего лишь Пиоден, мгновенно подорвавшийся к нему. Глаза его были широко распахнуты, и даже в тусклом свете углей в них читался ужас. — Наконец-то ты очнулся! — оглушительно зашептал Пио. Его рука почему-то опять висела на перевязи, накрепко примотанная к груди — но он отвернулся, скрывая её, когда Диаваль пригляделся тщательнее. — Уже два дня прошло! Должно быть, ты недурно выспался, а? Ошеломлённый, Диаваль пытался уложить услышанное в голове. Два дня?! Это… видение, пророчество, что бы это ни было — едва ли оно могло длиться и четверть часа, но… как это могло вывести его из строя на целых два дня? — Что случилось? — осмелился он спросить, намекая на руку Пио. Но тот то ли не понял вопроса — то ли предпочёл не отвечать. — Да то случилось, что ты хлопнулся без чувств, приятель. После того, как обжёгся ягодой. Просто грохнулся оземь и больше не встал. Ну-ка угадай, что было потом? Мне пришлось тащить тебя в лагерь на своём горбу! И чёртовы ягоды тоже! А ведь ты этак вдвое меня тяжелее. Целых две лиги — это тебе не хрен собачий! — Прости, — искренне извинился Диаваль, но Пио только головой замотал. — Я просто боялся за тебя. Боялся, что из-за сока с тобой произошло нечто непоправимое. Просто… после всего, что ты мне рассказал, я уже не уверен, что… — Пио умолк, явно пав духом. Выглядел он совершенно несчастным. — Прости, — снова вздохнул Диаваль. — В каменных кольцах часто творится что-то странное. Что-то необъяснимое. Я правда не хотел, чтобы у тебя из-за этого возникли неприятности. — Он кивнул на сломанную руку Пио. — Это Локх? Что он с тобой сделал? — Он… — Пио опять замолчал на полуслове. Уставился в черноту арки. Старый друг гнев вспыхнул, как сухой трут от искры. Диаваль сознавал жестокую природу этого строя, и от всей души его ненавидел. Их предводители не были героями, не могли служить примерами для всех этих мальчишек. Они были негодяями, которые третировали схваченных на улицах солдат, чтобы втянуть их в свой круговорот вражды — или даже превратить их в таких же негодяев. Это была последняя капля. Он уже достаточно насмотрелся на Броссли — но так ничего и не добился, не в последнюю очередь из-за страха перед возвращением домой. От этого было горько — Диаваль знал, что когда-то даже на миг не усомнился бы, но теперь… По прошествии всех этих лет он наконец уяснил, чем чреваты последствия неповиновения приказам. Последствия того, что он сделал что-то не так, пусть у него и была на то причина. Чуть не угодив в западню этих мыслей, он решительно разогнал их прочь, и, придвинувшись к Пио, внимательно посмотрел на того. — Думаю, пришла пора нам уходить, Пио. Тот обернулся к Диавалю. И в тот миг он казался всего лишь мальчишкой, который был разлучён с семьёй столь долго, что теперь не мог отыскать пути домой. — Уходить? — испуганно прошептал он. — Куда? — Куда-нибудь, где безопасно. Топи или Уикпон. Решать тебе. — Разве мы можем… уйти? Просто взять и уйти? А если… — Нас ничто здесь не держит. Ты — бродяжка, которого подобрали на улице, я — неизвестный, свалившийся в овраг. Им на нас плевать. А мир за пределами Броссли никуда не делся, Пио. Он всё ещё там, и он нас ждёт. И никто на Болотах тебя и пальцем не тронет. В наступившей тишине их взгляды встретились. Диаваль смотрел на Пио с искренней решительностью; в глазах Пио же читалась тревога. Впрочем, она была вполне понятна: прошлая жизнь принца полетела ко всем чертям. И, пускай это и было к лучшему, исправить столь плачевное положение было нелегко — плевать, сколько лет прошло с той поры. — Ладно, — согласился Пио наконец. Криво усмехнулся. — Но я от тебя не отделаюсь, пока ты не сходишь на разведку в замок! Только между нами: ты должен проникнуть в обитель Алых Друидок. Они такие… таинственные. — Да, я уже встречал одну из них в Альстеде. Шивон Могрейв, если мне не изменяет память. Посланница королевы Орлэ. — Не изменяет. Ничего себе! — удивился Пио. — Она — фламиника, глава их ордена. — Кто они? — Они, хм… всё, что осталось от славного прошлого Броссли. Я слышал, что, когда королева Орлэ взошла на трон, всех юношей забрали в армию, а у девочек выискивали колдовской дар. В королевстве осталось несколько древнейших чародейских родов, что ведут происхождение с Топей — с тех времён, когда там ещё жили люди. Если девушка способна творить волшбу, она становится послушницей ордена. Я знаю только, что они властвуют над пламенем. И что королева Орлэ считает их дочерта важными, так что они живут в замке. Так что… нам надо отправляться туда! Что-то смутно зазудело на задворках разума — будто бы Пио походя задел нечто знакомое. Вслушиваясь в его речь, Диаваль вдруг безо всякой охоты вспомнил кое-что, о чём упоминала Морриган. — Пио, что ты знаешь об Иственде? Карие глаза азартно полыхнули, словно Пио собирался пересказать ещё более захватывающую легенду. — А ты не знаешь ничего? Иственд был подобен Броссли, этакое… братское королевство. К югу отсюда лежат руины его столицы. Несколько сотен лет тому назад огромный дракон появился из ниоткуда и спалил её дотла. Он выжег и окрестные земли, но народ Иственда был слишком упрям, чтобы искать приюта где-то ещё. Они начали бояться волшебных существ, и потому не просили помощи у болотных созданий. Они только… смотрели издали на всё изобилие, что было у Болот, и вот однажды наследный принц отправился договориться о союзе. Он исчез. Навсегда. Страну перемололи жернова междоусобной войны, короля свергли. И тогда Ингрит бежала в Альстед, а там и замуж за короля Иоанна выскочила. Диаваль слушал молча, встревоженный тем, как близка была эта легенда к показанному Морриган. Было ли это видение из прошлого? Но почему, почему именно он удостоился чести лицезреть кошмарные подробности кровавой истории Иственда? Он, простой ворон, чьим самым важным делом всю его жизнь было прислуживанье фейри и человеческой королеве! Прочистив горло, он потёр виски и попытался обуздать бешеный вихрь мыслей хотя бы до жалкой видимости порядка. — Тогда кто такая королева Орлэ? — Понятия не имею! Одни слухи гласят, что она — утерянная в младенчестве кузина прежнего короля. Другие — что она из Алых Друидок. Да плевать. Главное то, что эта женщина одержима войной. — С чего это ты взял? — невесело пошутил Диаваль. — А, чёрт с ней. Давай-ка выбираться отсюда. Правда, я хотел бы завернуть ещё кой-куда перед тем, как отправляться в город. Пио вопросительно склонил голову. Когда оба они, одевшись, собрались уже уходить, Диаваль обнаружил, что у него нет плаща, так пригодившегося бы в холодную ночь — так что он попросту стянул плащ с тумбы в изножье постели какого-то солдата. Плащ оказался порядочно поношенным и драным, но всё же он был подбит медвежьей шкурой — так что в нём было тепло. Пио с удовольствием последовал его примеру, тоже сцапав чужой плащ. В конце концов, Броссли явно не испытывало недостатка в армейском обмундировании. Тихонько выскользнув из лазарета, Диаваль принюхался и оценил обстановку. Стражники патрулировали проходы меж палаток; ещё больше их роилось на городских стенах, что лежали к северу от него. В россыпи башен ослепительно пылали огни, в свете которых весь лагерь лежал перед Диавалем как на ладони — так что вскоре он сумел наметить путь. Конечно, если бы с ним не было Пио, он давно бы уже превратился во что-то менее заметное, нежели человек — но он не хотел заставлять Пио думать, будто на него махнули рукой. Вдвоём они двинулись через лагерь — короткими перебежками, прячась в тени строений и костров, прижимаясь к стенам всякий раз, когда неподалёку проходил патруль. Вскоре они добрались до противоположного конца лагеря, где находились лошадиные стойла и свинарники. Углядев притулившуюся у заборчика лопату, Диаваль схватил её и влез в один из хлевов, вполголоса прося прощения у свиньи, что грозно захрюкала на него из своего угла. — Диаваль! — оглушительно зашептал Пио, испуганно озираясь в поисках караульных. — Ты чего там делаешь? — Сейчас увидишь. От души зачерпнув лопатой свежего вонючего навоза, Диаваль вышел из хлева и понёс лопату к палаткам военачальников — у каждого из них была собственная большая палатка вдали от общих казарм. Дождавшись, пока патруль скроется из виду, Диаваль на цыпочках двинулся в опасную часть лагеря на поиски чего-либо, что указало бы на жилище генерала Локха. И тут ему попалась на глаза пара сапог, стоявших у входа в закрытую палатку — и, несомненно, принадлежавших генералу. Сапоги были явно дорогие, начищенные до блеска. Лучше не придумаешь! Подкравшись к палатке, Диаваль протянул лопату вперёд и вытряхнул её содержимое в сапоги так аккуратно, как только мог. Остаток же он высыпал ровной дорожкой перед входом. Отступив на шаг, дабы полюбоваться плодами своих трудов, Диаваль подметил ушат с водой, стоявший на ближней бочке. Поистине знак свыше! Взяв ушат, Диаваль опять огляделся по сторонам, а затем откинул полог палатки Локха и выплеснул воду внутрь. Давясь смехом, Диаваль побежал обратно — туда, где Пио прятался за штабелем пивных бочонков, подхватил того под здоровую руку и поволок к разбитой повозке с соломой. Запрыгнув внутрь, они торопливо зарылись в солому, когда по лагерю прокатился вопль неописуемой ярости. Всё ещё хихикая над собственной выходкой, Диаваль вдруг ощутил пинок по голени. — Что? — спросил он у стожка под боком. Смахнув соломинку с глаз, он рискнул выглянуть из-за трухлявого бортика повозки и возликовал, увидев, как генерал Локх, полуголый и весь мокрый, выскочил из палатки невдалеке от их убежища. — Тебя же поймают! Диаваль, ты рехнулся! Ты напихал свиного дерьма Локху в сапоги! — Ой, правда? Ой-ёй. И вновь гневный вопль пронзил ночную тишь. Диаваль с гордостью наблюдал за проделанной работой. Пио, привстав на колени, присоединился к нему, тихонько фыркнув-рассмеявшись. Тем временем генерал тщетно пытался содрать с ног промокшие сапоги. — И какова же следующая твоя чокнутая затея, а? Как мы попадём в замок незамеченными? Ворота всегда закрыты! — Есть у меня одна мысль, но я пока не знаю, выгорит ли. Подожди-ка. — Опять скрывшись за бортиком повозки, Диаваль собрался с духом, готовясь провернуть трюк, о котором и не задумывался доселе. До сих пор он не понимал толком, на что был способен, а на что — нет. Древние духи, наделённые тем же даром — фоука, — могли превращаться почти в кого угодно. Было ли его силе подвластно подобное? Он сосредоточился. Ветер встрепал волосы, и Пио пригнулся, с восхищением глазея на то, как сгущаются тени, преображая Диаваля. И, когда они истаяли, на него ошалело взглянул не Диаваль — но генерал Локх, пусть и более измождённый, нежели оригинал. — Бог ты мой. — Получилось? — спросил Диаваль, тут же скривившись от отвращения к новому голосу, прозвучавшему из его уст. — Да! Всё как надо, дружище. Ты прямо вылитый он. Это клёво. Странно, но клёво. — Тихо. Кажется, он нас услышал. И тут же до них и впрямь донёсся яростный рык, а затем — топот грузных шагов. Диаваль, набравшийся уверенности благодаря удачному превращению, присел на корточки, выжидая подходящего момента. — Эй, вы там! Я всё слышу, никчёмные куски дерьма! Я скормлю вас псам, как только до вас доберусь! Я… ааа!!! Генерал заткнулся на полуслове, лицом к лицу столкнувшись с собственным отражением. Они посмотрели друг на друга. И смотрели, и смотрели, и смотрели. Генерал словно лишился дара речи, и рот его был распахнут в безмолвном вопле ужаса. Воспользовавшись заминкой Локха, Диаваль высунулся из повозки и потянулся к нему, для пущего устрашения шевеля пальцами: — Бу! То был последний гвоздь, забитый в крышку гроба. Локх подскочил на месте и неуклюже рухнул на землю, точно тряпичная кукла. Пио зашуршал соломой, выныривая на свет. Вместе они посмотрели на поверженного врага — а затем переглянулись и обменялись ухмылками. — Пойдём, парень. Думаю, пришла пора войти в город. — А разве они не догадаются, что это был ты? — Вряд ли. Согласно слухам, я могу перекидываться только в зверей. Так что они решат, что генерал рехнулся. Или — что у него завелась собственная тень. Выскользнув из повозки, Диаваль замер на миг, приноравливаясь к новому телу. Теперь он был немного ниже — но вдруг ему показалось, что он запросто мог бы проломить кирпичную стену. Более того — ему хотелось этого. И это было… странно. Вытряхнув солому из волос, он направился к городу, и Пио последовал за ним. — В каком это смысле — тень? — спросил тот, стараясь держаться как можно ближе к нему. — Это… — Диаваль нахмурился. Почему-то от одного воспоминания о той твари кровь застыла в жилах. Чем-то зловещим веяло от этого слова — хоть он и не понимал толком, отчего. В ночном небе хрипло каркал одинокий ворон. Диаваль постарался выбросить из головы все неурочные мысли. — Это что-то вроде призрака, — ответил он, не распространяясь более по этому поводу.
