Родственная (блин) душа

      Прошло уже около пяти минут, а никаких признаков жизни Душнов, находящийся в комнате, не подавал, поэтому Ольга, перед этим тактично постучав, заглянула в комнату.       Олег, сидя за своим рабочим столом, глядел на левое запястье с таким выражением лица, будто пытался понять, как устроена вселенная. Ничего не понимающая сестра подкралась сзади, заглядывая через плечо Олежи.       — Пха-ха-ха! — раздался дикий ржач с какими-то еле уловимыми нотками похрюкивания за спиной отличника.       Душнов медленно повернулся на звук, и Оля начала смеяться ещё громче, с каждой секундой всё больше походя на свинью, которую режут. Она буквально визжала, что есть сил, а причиной этому теперь было выражение лица её братца. Лицо полного непонимания медленно эволюционировало в выражение отвращения и крайней степени отрицания. Его левый глаз дёргался, брови сошлись в некое подобие домика, а губы перекосились, как будто он только что съел дождевого червя. Забавно.       — Чё ты ржешь, свинья?! — быстро пришёл в себя Олег. — Не видишь, мне судьба тебя подкинула? — после такого каламбура Ольга уже каталась по полу от смеха.       Немного успокоившись, ребята принялись думать, как это разгребать. В основном инициативу проявляла младшая сестра, ибо Душнов сейчас находился в неком подобии прострации.       — Нужно узнать о нём больше… Ну, вдруг это ошибка и он никакой не полоумный недоносок? Знаешь, первое впечатление может быть ложным! — с надеждой лепетала Оленька, пока её брат неосознанно ручкой выводил на руке рисунок. Это был его кактус Борис, который стоял на подоконнике. Олежа его, можно сказать, с натуры сейчас писал. Сестрёнка немного притихла, понимая, что сейчас с ним говорить — как об стену горох. Юный художник любовался бы своим творением и дальше, размышляя о тяжести своей судьбы, если бы не новое сообщение от его соулмейта, которое проявлялось прямо под наброском Бориса:       «Ухты! Ты рисуешь? Очень красиво!» — рядом вырисовывалось некое подобие жеста одобрения, где большой палец направлен вверх, но, признаться честно, узнать в этом руку у Олега вышло не сразу. Это даже немного рассмешило его, вызвав на лице улыбку. Ольга, которая уже успела подползти поближе, разглядывая руку братца, была рада за хоть какое-то продвижение в эмоциональном состоянии Душнова. Но, как говорится, недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Через секунд десять ещё чуть ниже появилась новая запись, которая сломала всё, что было до этого, и, видимо, Олежу тоже:       «Хех) так моя пара чтото типа пикасо? уши хоть на месте?»       Резкий выдох, ручка падает из рук Душнова. Парень вскакивает со своего места и несётся к окну с воплем: «Иисус, ты здесь? Ты слышишь? Скажи, за что?! За какие грехи?! Иисус, помоги, забери, прошу! Я не выдержу, я не готов! Я согласен вечно играть на скрипке, но только затолкай этого клоуна туда, откуда он вылез!» — с этими криками он дёргает ручку окна, пытаясь выпрыгнуть, при этом Оля вцепилась в него, умоляя успокоиться и пытаясь оттащить от окна.

***

      Утро следующего дня. Олег проснулся полностью выжатым. За столом почти не ел, на вопросы отвечал очень кратко и безэмоционально. Родители видели, что что-то не так, но спрашивать напрямую не решались, вспоминая вчерашние звуки изгнания демонов. Они решили, что, в крайнем случае, разузнают всё у Оли наедине.       На то сообщение Душнов вчера так и не ответил, что, возможно, было даже лучше для его собеседника. Он был невероятно зол, подавлен, и ещё он устал. Вот такой вот коктейль выпили его тело и душа сегодня утром, и с этим настроем он отправился в школу. Первый день его шестнадцатилетия.