Эйлин, Эллочка, Элька

      В старинном каменном особняке, поросшем плющом, в одной из комнат западного крыла, в котором в последние пять лет бывают только домовые эльфы, внезапно загорелся свет. Голубоватое свечение исходило от стены. На ней расположился гобелен с огромным ветвистым деревом, которое пестрило именами и портретами различных волшебников и волшебниц. Ветви отличались толщиной, длиной, количеством имён и лиц, а также цветом. Здесь были коричневые, красные, серые, но большинство — чёрные. Вдруг одна из серых покорёженных ветвей с чёрно-белым портретом угрюмой и некрасивой девушки стала светлеть, обрастать листвой, изображение обрело цвет, стало старше и симпатичнее, и от него протянулась тонкая зелёная веточка. Расцвёл невиданный цветок, в центре которого стремительно раскручивалась воронка. Вот она остановилась, и в чаше цветка проявился портрет черноволосого, черноглазого мальчика с крупным носом, что, впрочем, объединяло его с большинством изображений на ветвях древа. Под портретами проявились надписи: Эйлин Элеонора Принц и Северус Тобиас Снейп.       Один из домовиков, в чьи обязанности входило следить за гобеленом, подскочил, аппарировал в комнату и, узрев происходящее, бросился будить хозяина. Это была слишком срочная новость, чтобы ждать утра. Спустя несколько минут Абрахас Принц стоял у гобелена, недоверчиво уставившись на проявившуюся подпись. Этого не могло быть, но это происходило. Его отсечённая от рода дочь снова присутствовала на древе, сменив второе имя. И у него есть внук. Принц резко развернулся, взметнулись полы красного бархатного халата; он стремительно спускался в подвал в зельеварню — варить зелье поиска на крови.