Высотка

Солнечные лучи пропитали комнату. Элен рассматривала город за окном: словно на ладони, он казался таким суматошным. На небе не было и облачка, пронзительная ясность. В комнате становилось холодно, открытое окно давало о себе знать. Хоть и светило солнце, весна только начиналась. Под окном гудели машины, люди спешили на работу. Генри, казалось, уснул. Облокотившись на стул, он запрокинул голову. Его лицо было нахмурено, глаза закрыты, ресницы вздрагивали. Нет, он не спал. Генри придавался воспоминаниям, что-то анализировал. Ему тяжело было отпустить то, что так крепко въелось в разум, отпустить то, что он так любил. На кухне царила томительная атмосфера: смешался запах алкоголя с сигаретами, солнце освещало лица сидевших, холод окутывал воздух – в этом была даже какая-то романтика. Два человека, утонувших в своих мыслях. Два человека, связанных болью и усталостью. Вздохнув, Генри продолжил: - Я старался игнорировать ее поведение. Но похоже было тщетно: чем дальше, тем сложнее ей становилось. Она иногда ругалась даже сама с собой. Ее уволили с работы – это было третьей ступенью. Ева плакала по ночам, а когда я пытался ее успокоить, она просто отворачивалась. Мне казалось, она меня ненавидит. – Было тяжело смотреть на то, как Генри заново переживает все то, что с ним случилось. Его слова были прерывистыми, он еле сдерживался. Но держался-таки достойно. - Ты бы знала, как я ее любил… Мне так страшно было за ней наблюдать. Как моя Ева, из прекрасного лебедя, превращается в гадкого утенка. Как-то я предложил ей сходить в больницу, я действительно считал, что они помогут, но Ева отрезала. Она, услышав мое предложение, словно взбесилась. Накричала на меня, пару раз даже чем-то ударила и убежала в нашу комнату. – Генри посмотрел Элен в глаза. – Это была моя ошибка. Я не настоял на том, что было так необходимо, я не настоял на том, что могло спасти Еве жизнь. Это была пятая ступень. Элен беззвучно плакала. Горячие слезы катились по ее холодному лицу. Она видела Генри, чувствовала, что он сейчас испытывает. - В один вечер она вела себя особенно странно. Молчала, постоянно заглядывала в ящик, заходила в спальню, возвращалась. Я всегда старался быть с ней мягким, везде сопровождал ее, говорил почти как с ребенком, другую речь она не воспринимала. – Генри смотрел в пустоту. – Ева сказала, что хочет прогуляться. Я начал собираться, но она сказала, что хочет пройтись сама. Я долго сопротивлялся. Но когда она умоляющими, полными слез глазами посмотрела на меня, я сдался. Я попросил ее быть осторожной, очень крепко обнял ее, я до сих пор помню запах ее духов, такие нежные, невесомые. – Генри улыбнулся и посмотрел на дверь. – Она тогда была невероятно красива. Надела свое лучшее платье, изящное белое платье, которое я подарил ей на годовщину. Как же она была прекрасна в нем… Генри смотрел на Элен сквозь пелену слез. Он изучал ее руки, волосы. - Ты на нее чем-то похожа. У нее были такие же тонкие и нежные руки, - Генри взял руку девушки. Элен обвила пальцами рук его ладонь. Она чувствовала всю боль, чувствовала, как он беззащитен, чувствовала, как ему нужна поддержка. - Я сидел на кухне, когда меня вызвали на работу. Сказали кто-то собирается с высотки прыгать, - Генри кивнул головой в сторону окна. – Я собрался и поехал. Я ведь тогда даже не знал, как этот день сломает меня, - его губа дрогнула. - Я приехал, окинул взглядом здание. Посмотрел на верх, от такого вида закружилась голова. Но больше меня напугало другое: там, на крыше, стояла маленькая девушка в белом платье. – Он сделался хмурым. – Я так сильно испугался… Схватился за телефон, набрал Еву. Она не отвечала. Позвонил еще, снова молчание. Тогда как бешенный я помчался на крышу. Я понимал, что каждая секунда важна, и медлить нельзя. В тот день мой организм выбросил столько адреналина, сколько кажется за всю жизнь не выбрасывал. Вот я оказался на верху, уже стемнело, был сильный вечер. Моя Ева… - голос Генри дрогнул, рука сжалась сильнее. – Она стояла там. В одном платье. Я тогда переживал, что она может заболеть. Я был так глуп, что даже не мог предположить, что вечером она не вернется домой, что мы не будем засыпать на одной кровати, что не посмотрим вместе какой-нибудь фильм, что утром она меня не разбудит… - слезы катились по его щекам. – Я закричал. Когда она повернулась, я видел ее лицо, она плакала. Ей было очень страшно. Я видел, как она дрожит. Медленно я двигался в ее сторону, чтобы не напугать. Я хотел аккуратно снять ее с выступа, но когда оказался в двух метрах от нее, она начала говорить: «Генри, не подходи, нет, я прошу… Генри, слышишь? Генри, я люблю тебя, люблю…»