Высотка

Девушка молча кивнула. Сейчас ей важно было сохранять спокойствие, и, если что, успокаивать его. - Я работаю в полиции. Обычный среднестатистический работник. Работаю не сказать, чтобы давно, но достаточно. – Его голос сохранял хладнокровие. – 5 лет назад, примерно в то время, когда я устраивался на работу, встретил девушку. Она была из небогатой и простой семьи, только мать и она. Ева была прекрасной. Она работала в ветеринарной клинике, по возможности занималась благотворительностью и помощью животным. – Генри впервые улыбнулся. – Я не знаю, что она во мне нашла. Такой светлый милый человечек и я. Такой хмурый, злой и вредный. Она была маленького роста, имела русые кудрявые волосы. Ева никогда ни на кого не злилась, наоборот она старалась всем поднять настроение. Ее улыбка сияла ярче любого солнца. – Он смотрел куда-то в пустоту, представляя свою бывшую девушку. – У Евы была больная мать, слабое сердце, все такое. Но она никогда не унывала, Ева отдавала все, чтобы жизнь матери была яркой и красочной. Мы старались чаще гулять вместе с мамой, - Генри улыбнулся своим мыслям, так близка была ему эта женщина. – Устраивали пикники, ходили на спектакли, в парки. Она стала словно родной. – Генри замолчал. - А твои родители? – Генри сделался серьезным. - Я давно сирота. Мои родители пили и наркоманили. В 17 лет я ушел из дома, и в 20 мне сообщили, что их уже нет. - Прости, я не знала… - Элен съежилась сильнее. - Нет, все нормально. Я никогда их не любил и не грустил их утрате. Для меня они перестали существовать, когда я ушел. Обстановка стояла напряженная. Элен не хотела ничего портить снова. Генри ушел куда-то в свои мысли. - А что было дальше? – осторожно, прощупывая почву, спросила девушка. - Здоровье мамы становилось хуже. В какой-то момент у нее случился приступ, ее отвезли в больницу. Она лежала там около месяца. Как раз в это время у меня на работе был дикий завал. Работы была целая гора. Я часто засиживался допоздна, уделял меньше времени Еве и маме. Я помню, - Генри нахмурился, - как-то я накричал на Еву. Очень сильно накричал. Она случайно прожгла мою рубашку, я не хотел ее обижать. Но проблемы дали о себе знать, и пружина не выдержала. Тогда она просто посмотрела на меня глазами полными слез, и закрылась в ванной. Я тогда впервые услышал, как Ева рыдала. Боже, я такой придурок… - Генри провел ладонью по лицу. Где-то минуту он собирался с силами, чтобы продолжить рассказ. - Она очень долго плакала, и я понимал ее: проблемы у мамы, проблемы на работе, а тут еще и я. Когда она все-таки вышла из комнаты, она посмотрела на меня совсем другим взглядом. Он был таким пронзительным и тяжелым. Я извинялся перед ней тысячу раз, она прощала меня столько же. Но… Я ведь чувствовал, как сильно ее обидел. – Тут его голос дрогнул. – Мы общались, но она стала такой холодной. Я ее касался, но она не делала этого в ответ, а наоборот отворачивалась. Это была первая ступень разрушения. Генри долго молчал, он уже в тысячный раз проговаривал внутри себя свои ошибки и сожаления. Если когда-то признаться самому себе было тяжело и невыносимо, то теперь он просто прокручивал это в голове, напоминая, какой он мудак. - Мама. Она продержалась в больнице недолго. Ее сердце остановилось. С этим рухнула и вторая ступень. Мы оба переносили ее смерть очень тяжело. Мне иногда казалось, что у Евы начала ехать крыша. Она слишком неестественно смеялась, забывала какие-то вещи. На работе постоянно случались какие-то проблемы и недоразумения. Она начала разговаривать сама с собой, и нет, это не были рассуждения. Это был бред, - Генри горько усмехнулся. – Мир вокруг нее начал сыпаться. Как и сама Ева. Слова давались тяжело. Генри часто перебирал слова, замолкал. Эта тишина была сковывающей. Генри взял бутылку, сделал еще пару глотков. Все это время Элен сидела не шевелясь, история захватывала ее в шок, и чем дальше, тем сильнее. Противный ком стоял в ее горле, ей было так горестно за человека, которого она знала меньше суток.