Nihil habeo, nihil timeo

Тёплый и гибкий язык скользит по белой шее вверх, цепляет аккуратную мочку уха. Тонкие губы смыкаются на ней, запечатлевают лёгкий мокрый поцелуй. Сакура глотает стон и судорожно отталкивается от крепкой мужской груди руками. Безуспешно. Итачи мягко улыбается ей куда-то в щёку и заползает холодными руками под футболку, подтягивая к себе. Его тело слишком близко, а язык слишком умелый, из-за чего у неё, вроде бы уже не девочки, постепенно начинают плавиться мозги. Возбуждение от всех этих действий не постепенное, а резкое: врывается под кожу, будоражит кровь, связывает внутренности в узел. — Не надо, Итачи-сан, — лепечет, напрягая ноги. Хочет ударить в пах. Её колено он перехватывает на лету и тут же закидывает себе на бедро. Ближе некуда. В ушах стоит звон. — Сарада может услышать, — и обречённо стонет в кулак. Не рычит в негодовании, не применяет свою истинную силу, а стонет в кулак. — Я всегда говорил своему глупому братцу, что он не заслуживает такую девушку, как ты… — мужчина вплетает пальцы в её короткие волосы на затылке, оттягивает их назад и наклоняется, чтобы оставить жгучие отметины на ключицах. А потом замирает, задумавшись о том, что придётся рвать на ней одежду: воротник слишком высокий. — А он всё твердил, что ты — его. Всегда была и будешь. Где бы он тебя не оставил, что бы не сказал. Весьма самонадеянно, не правда ли? От этих слов ей хочется плакать. Сакура смотрит в потолок, часто моргая, и ловит взгляд Учихи: трезвый всегда, всегда внимательный и осторожный. Но эти глаза не принадлежат её мужу. И это, наверное, даже хорошо. Дура она, эта Сакура Харуно. Всё любит, тянется, ждёт. Саске не боится её потерять, считает, что если детство прошло, а влюблённость осталась — это навсегда. Как болезнь. Но сам он таким, конечно же, не страдал. Кольцо на палец надел, брачную ночь провёл — и свалил из страны, замаливать свои грехи перед миром. Итачи не стал ему мешать, даже к этому отнёсся с терпимостью и уважением, а новоиспечённой Учиха пришлось лишь принять сей факт, как данность, и провести его до ворот. Одинокому отшельнику не нужна была эта «болезнь». А Сакуре хотелось дышать ею вместо воздуха. Поэтому и только поэтому она сморгнула подступившие слёзы и, осмелев, потянулась к мужской щеке. Раздражающе скромно, раздражающе сладко. Мужчина с усмешкой увернулся, поймав её губы своими, толкнулся в рот языком и сжал цветные пряди волос на женском затылке сильнее, едва ли не до боли. Куноичи прогнулась в спине, громко выдыхая, и обхватила его каменные плечи как единственную опору. Близкую. Надёжную. И когда только Итачи стал ей таким родным? За дверью послышалось шлёпанье босых ног по полу. Итачи отпрянул первым, отвернулся к столу и взял свою кружку с остывшим кофе. Сакура, на ходу приглаживая волосы, прошла к холодильнику и замерла, задумавшись о своём глупом поведении. О реакции своего тела. О его сильных плечах... — Ка-сан? Итачи-одзи-сан? — дверь тихонько скрипнула. Тёмная макушка шестилетней сонной девочки неловко высунулась из проёма. — Вы что, едите ночью? — А что, хочешь с нами? — мужчина сделал глоток из кружки, оперевшись бедром о столешницу. — Не спится? — Да. Я бы съела салат, — кивнула Сарада, стеснительно поглядывая на мать. — Можно? Он остался с ужина, я знаю. — Ладно, но потом сразу в койку и без сказок на ночь! — женщина хлопнула дверцей и разложила на столе миску с салатом, корзинку с хлебом и столовые приборы. Итачи улыбнулся: — А тёплые круассаны с ананасами на десерт? И тёплое молоко. Я разогрею. Чёрные глаза загорелись любовью и восторгом. Племянница тут же схватилась за вилку, активно накалывая на неё овощи, сдобренные маслом. Огурцы, редиска, цветной перец, цветная капуста… Свежие помидоры она брезгливо распихивала по краям тарелки. Розоволосая закатила глаза, наблюдая за тем, как «дядя Итачи» мечется по кухне, вспоминая, где лежит маленькая кастрюля. Спина у него крепкая, плечи максимально расслаблены, но она знала: напади на него сейчас, отобьётся не глядя, атакует метко и на поражение. На бедре у него всегда кобура, а рефлексы срабатывают даже во сне. Когда-то она за это поплатилась, хотя просто хотела накинуть на него, заснувшего в гостиной, плед. — Ты всегда её балуешь, Итачи-сан. По ночам много есть вредно, если ты не знал, говорю как врач. И холодный кофе пить тоже вредно. — Никто не идеален, Сакура-сан, — Учиха, не тратя лишнее время на зажигание спички, выкрутил ручку плиты на максимум и щёлкнул пальцами, подав на мгновение огненную чакру. Весьма полезное умение: Сакура обладала суйтоном и так не умела, хотя на миссиях ей бы это пригодилось. Молоко разогрелось через пару минут, как и круассаны в микроволновке. Сарада довольно хрустела едой и хлебала молоко из своей маленькой кружки, совсем не слушая болтовню мамы и любимого дяди, чем те решили воспользоваться. — Едим, когда хотим и засыпаем, когда хотим. Пьём кофе по ночам, если хотим. Мы не вечны и поэтому всегда должны получать то, чего требует душа. — Душа Сарады требует увидеть папу. Хоть раз. Не на фотографии, сделанной в двенадцать, — отчеканила Сакура, щурясь. — Осилишь, м? — Это ей не нужно, уверяю, — мужчина потрепал по макушке племянницу и, нагнувшись, откусил кусочек сдобы с её рук. Она даже не возмутилась, хотя, стоит заметить, ему лично пришлось позавчера разбираться с отцом одного мальчика, что пострадал от рук этой хрупкой малышки в академии: Сарада ни с кем не делится едой, даже с тем, кого считает «симпатичным». И бьёт она сильно. Вся в маму. — А если это нужно мне? — Харуно сглотнула. Маленькая Учиха, к счастью, пребывала сейчас где-то в своих мыслях: вспоминала сегодняшнюю тренировку с дядей по метанию, вкус клубничного данго и мягкую шёрстку собаки у дочери Хокаге. Подбирать дворняжек было так в стиле Химавари-чан… Итачи уставился на неё долгим взглядом. Понимал, что враньё, и одновременно хотел, чтобы до неё самой это дошло. Волки, вон, на луну воют. Любят выть. Но это же не значит, что они любят луну. Они по ней не скучают, это даже не их потребность — им просто надо. У Сакуры с её зависимой любовью что-то похожее. Сарада со скрипом отодвинула свой стул, поблагодарила родителей за еду и упорхнула спать, прикрыв за собой дверь. Они опять остались вдвоём, как и двадцать минут назад. Часы простучали: три часа. Итачи встал и подошёл снова. Сакура пожевала губами, нерешительно притягивая его к себе за шею. Он пах кофе и ананасом. — Луна сегодня полная... Будешь выть? — поинтересовался мужчина, выдыхая ей прямо в губы. — Не дождёшься! — шутку девушка не оценила. Острые ногти размашисто царапнули мужской затылок. Какие нежные руки... Учиха коротко ухмыльнулся и приподнял её за бёдра, усаживая на столешницу. На этот раз Сакура не скрывала свою отзывчивость: добровольно обхватила его туловище ногами и сама увлекла в поцелуй. Страсть превратилась в откровенную борьбу языками. Ей бы радоваться, что не уступает ему в этом, но…всё прошло согласно его плану. Всегда и снова. Но так ли это плохо?