БН-однострочники

— ...Мин-сюн, Мин-сю-у-у-ун, это моя булочка! Встрепенувшись, Хэ Сюань обнаружил, что и вправду успел прикончить собственную маньтоу и взять чужую. Цинсюань сидел рядом, привалившись к его боку, нес какую-то чушь про звезды и что-то там еще, про унесенные с праздника угощения позабыл, а теперь вот вспомнил. Слишком поздно. — Болтал бы поменьше. — Ладно тебе, Мин-сюн. Доедай уж, я не хочу. Хотел бы, мы бы остались. Ну да, конечно. Хэ Сюань уводил его оттуда, прихватив под локоть, потому что вина было слишком много, и еще было ясно, что скажет Ши Уду — им обоим скажет, а потом опять заведет привычку присматривать, приглядывать и не доверять. Придется видеть его чаще. Говорить с ним. Снова. Лучше уж вернуть ему младшего брата в целости и даже честно сказать — мы не задерживались на той сомнительной пирушке, я вывел его проветриться, и мы просто сидели у реки. Тем более, Цинсюаню, кажется, все равно было где сидеть — среди золоченых подушек с нефритовым кубком или у корней старой сливы на пригорке, на высоком речном берегу. Он ухитрился прихватить две булочки-маньтоу — одну для «Мин-сюна» и одну себе, но вместо того, чтобы есть, занял рот болтовней. Убывающая луна заливала реку серебром, и вода казалась еще чернее. От воды веяло холодом и немного — речным илом и подгнившими водорослями. Слива вовсю цвела, бросая лепестки на воду, на берег; несколько лепестков запутались в волосах Цинсюаня — тот не замечал. — Мин-сюн, ты меня хоть слушал? Еще чего не хватало. — Ты нес что-то про звезды, светлячков, и третий кубок был тебе лишним. Проветрился? Пойдем уже. Цинсюань встал — хмель быстро выветривался, и держался на ногах он уже спокойно — можно было не вскакивать и не придерживать. Лепестки ссыпались с волос прямо на Хэ Сюаня, и он стряхнул их. Тепло от близости чужого тела сменилось ночной прохладой. — Сейчас. Сейчас пойдем. Я только... Взмах веера — и легкий ночной ветер сменился мощным порывом. Сливовые лепестки взвились вихрем, яркие в лунном свете, помчались над водой, а вода брызгами взлетала им навстречу. Поднялась пыль — Цинсюань, казалось, не замечал, и только смотрел, как смешиваются ветер, вода и земля. — О чем ты опять думаешь? — крепкие теплые пальцы коснулись ладони. — Ох, у тебя опять руки ледяные, а ты не сказал, что замерз. Пойдем? Брат меня опять отругает, наверное... В неверном лунном свете казалось — ветер доплеснет и до глубинных темных омутов. Но Цинсюань опустил веер. — Пойдем, Мин-сюн.