Монологи об АрДжоне (Дневник Шиппера)

Безусловно, Мартин что-то вкладывал в эти отношения. Предпочту лучше верить в это, чем в его графоманию. Создать персонажей серыми — означает максимально приблизить свое творение к реализму. Осветить разные проблемы современности таким образом, чтоб читатель не выкинул книжку в урну, яростно ворча «Мери Сью», а все-таки нашел тот самый, типизированный лично под него, нерв, и дождался финала. Потому-то герои Деда ожили, и за это нравятся. Они, будто реки, текут сквозь повествование, чтоб встретиться в какой-то точке. Кто-то герой, кто-то злодей, кому-то кровь из носу нужно усесться на трон, а кому-то хочется вернуться домой. А где встретятся Арья и Джон? Мартин же, наверно, давно еще придумал количество порогов и заводей, через которые придется пройти двум рекам, как и придумал место их будущего слияния: лужа или океан. Под лужей я подразумеваю тот формат, что присущ любому неотесанному реализму, например: Они понимают, что уже не те, что жизнь не сахар, а «место встреч давно уже поросло травой» — теперь они самодостаточны, а волосы больше ерошить необязательно. Может быть в этом и состоит главная трагедия жизни, которая в финале похрустит на зубах песочком. Дед создал самые нежные отношения, как наивную приманку для жестокой реальности, которая разорвет их ближе к концу, ведь всем известно, насколько Мартин маньяк. Чем-то похоже на заунывные библейские мотивы о Боге, который посылает страдания для того, чтоб сделать тебя сильнее, ну, а если ты сильнее не стал — значит на все воля божья. Могу поспорить, что в своей Саге убежденный атеист Мартин все же считает себя богом и, обрывая жизни героев — чувствует кайф. Потом, разумеется плачет, жалеет и скучает, но кайф все равно чувствует. Может деградация отношений Арьи и Джона — это его десерт? Придумать двух идеально совместимых персонажей, чтоб в итоге сказать «Ну все, детишки. Жизнь не сказка — детство ушло, собирайте манатки, подтирайте сопли и нечего тут по всяким флешбекам из 1-й книги ностальгировать». Реализм же. Две реки сливаются, если не в луже, то в небольшом таком озерце, откуда потом текут в разных направлениях. Закон жизни, как он есть. Сколько таких историй происходит каждый день, когда дружба детства не выдерживает напор времени? Реализм же! Но разве исток истории АрДжона похож на реализм? Много ли сестер покрывают лица братьев поцелуями? Кто-то скажет, что это написано просто для красного словца, дабы усилить чувственность происходящего — и это правда. Где-нибудь в мире каждый день происходят тысячи расставаний и каждая сотая сестра покрывает лицо брата поцелуями. Мы не видим этого и, возможно, если бы видели — посчитали бы это обыкновенной детской нежностью, что в принципе логично, ведь картинка, что перед глазами — это же не картинка в голове, правда? «Утибозе, она чмокнула его в щеку, а потом в другую. Они такие милашки» — вот основная мысль, когда видишь все своими глазами. Но Мартин не может подключить нас к своему мозгу, ибо все, что у него есть — это слова. Усилить чувственность и передать всю их особую связь можно было тысячей разных способов, например: заставить Джона покружить ее на руках, пощекотать, поиграть в ладушки, и т.д., но Дед написал то, что написал. Никаких вам «чмоканий в щеку, а потом в другую». Покрыть. Лицо. Поцелуями. Слово не воробей — как описано, так и видим. С самых первых глав Дед как бы отделяет АрДжон от мирской суеты реальности, где Джон несчастный бастард, где Нед грузится смертью Джона Аррена, а Арья ненавидит шитье, но рядом друг с другом волчата отдыхают душой. Это самый натуральный романтизм — возвышенный, интимный и практический не ПЛиОвский. Какой-то инородный. В будущем Мартин чередует его с голой реальностью все чаще, заставляя Арью желать смерти Серсее, ненавидеть Сансу, но попутно раздумывать о том, как бы она хотела к Джону на Стену — Мимо Винтерфелла! С открытым забралом! Сквозь волны и ветер! Через все невзгоды и тяготы! Сказочная привязанность, от которой пахнет пряниками и веет Андерсоном. В будущем для Джона суровые мотивы Саги становятся совсем уж безжалостными, а романтизм закономерно превращается из детской тоски в задозор. Очень по-театральному — будто снова из какой-то сказки. Северный принц получает нож в сердце и умирает с последней мыслью о своем давно потерянном и верном друге. Мартин отлично знает, какой нерв дергать, чтоб со времен 1-й книги и до сих пор горы фанатов верещали, требуя воссоединения. А что будет после? Неужели он все-таки маньяк, который повернет реки вспять? Заставит их течь параллельно какое-то время, а затем разведет по сторонам? Сторонники Джонериса во многом согласны с такой точкой зрения, однако не согласны применять ее к своему пейрингу. Им кажется, что если Дед, не дай боги, не сведет ДД или разведет их в финале, или один убьет другого — это будет обманом. Самой жестокой шуткой и попросту издевательством. Но ни один пейринг не ждал свою сказку столько времени, сколько ждали фанаты Арьи и Джона. Мы смотрели как волчата покидают Винтерфелл в разных направлениях и все 5 книг помнили завет Джона, что «разные пути ведут в один замок». Романтические чувства между Арьей и Джоном можно писать, можно не писать, но высушивать их пряничный аромат, чтоб заменить его горелым реализмом — это преступление. Дед подсадил нас на эту иглу — первая доза была в 1-й книге, и была реальной, не какой-то там «ожидающей своего часа», не обусловленной «законами жанра» и прочим гипотетическим вздором, а настоящей прописанной сценой, которая есть на бумаге. К примеру, возьмем 2 случая. Твоему другу позвонили в субботний вечер с незнакомого номера и сказали, что завтра к нему приедет красный Феррари. Вот так запросто, ни с того, ни с сего. Сиречь подарок. Ты же пару недель назад стоял в автосалоне, заплатил за машину деньги, погладил ее капот, договорился, что тебе ее привезут и тебе пообещали то же самое, однако — ни твоему другу, ни тебе машина в итоге не доехала. Вопрос: Кто из вас больше обманут? Твой друг, который по своей наивности повелся на ложный звонок или ты, который уже видел эту машину и заплатил за нее? Философская тема. Как бы то ни было, Джон и Арья встретятся и очень хотелось бы, чтоб в океане, а не в луже. Под океаном я подразумеваю ту самую по-театральному сыгранную эмоцию, которая со временем не высохнет и не затеряется среди остальных чувств. Ведь для чего нужно акцентировать внимание на их особой связи? Зачем подводить Джона к задозору? Чтобы показать в финале, что все тлен? Или наоборот показать, что несмотря на трудности и невзгоды, они сохранили в себе это детское чувство? Если второй вариант, тогда в этом должен быть смысл. Возьмем сериальное положение вещей, где Джон — Король Севера, ему помогает Санса с войском Долины, он крутит роман с Дени, и все у него, в общем-то неплохо — грех жаловаться. И тут вдруг происходит воссоединение с Арьей, с которой у них идеальное взаимопонимание. «Я люблю тебя, — скажет она, а он ответит: Ага, пасиба. Я тебя тоже. Ну, пошли Короля Ночи убьем». Обнимутся и вперед с вилами на супостата. Получается, что вся ценность трепетного чувства вдруг нивелировалась, поскольку ничего нового, кроме обыденной очевидности, что Джон и Арья дружны — мы не узнаем. Возникает вереница зудящих вопросов. Зачем ему Арья, если его уже любит Дени? Зачем Джон нужен Арье, если Джендри смотрит влюбленными глазками? Зачем Джону Арья, если Санса хорошо помогает управлять владениями? Зачем Арье Джон, если Пес в принципе хороший собутыльник? Почему АрДжон воет уже миллион лет, не понимая ажиотажа вокруг случайной Джонсы, не понимая Джонерис с его имперской идеологией, который, в одночасье оголив шашки, беззастенчиво приватизировал всю любовь Джона, направив ее на светлый образ Дейнерис, а нам оставил только единственную сцену из первой книги? Доедайте, мол, свои крошки, у нас тут грядет эпик лав, вообще-то. А бесятся фанаты АрДжона, потому что Арья — сердце Джона. Она родилась и тут же стала для него самым дорогим человеком, ведь между ними особая привязанность и особая любовь. Может быть так случится, что Арья закрутит роман с Джендри, а Джон воспылает страстью к Дени и, где тогда место для АрДжона? Между ними? Как воплотить безграничную нежность между двумя сердцами, когда эти сердца развели по разным комнатам, где на одной написано «Таргариен», а на другой «Баратеон», да еще и усилить их чувства, руководствуясь эволюцией персонажей? Невозможно. Выходит, Мартин нас обманул? Когда над волчатами повиснет злой рок, зима зальет север кровью и слезами, они найдут утешение в своих любовниках? Получается, что особая связь не такая уж и особая, раз Джон с Арьей могут обойтись друг без друга. Он может точно так же пойти к Сансе и долго рассказывать ей, как ломят кости после воскрешения, как его никто не понимает и не ценит, а Арья может отправиться к Псу и напиться. Или наоборот. В сериале особенно. Только АрДжон — это не уровень душевных разговоров перед камином, ведь Санса уже посидела с Джоном перед камином. Это не уровень слащавых бесед и передача друг другу маленькой черепушки дракона, ведь Джон уже слащаво поговорил с Дени и передал ей черепушку дракона. Это не уровень приключенческой романтики по охваченным войной землям, ведь Арья уже походила по этим землям с Джендри. Что это тогда? На каком плане бытия оно существует? Вероятно на том, где сама мысль о брате вызывает у девочки слезы, а брат при известии о живой сестре принимает такой вид, что даже подслеповатый мейстер интересуется самочувствием. На этом плане предложения оканчиваются одновременно, а мысли звучат зеркально. Что-то такое, от чего у Джона «остановится сердце». Романтизм же. И когда ей будут сниться кошмары, она будет выходить на галерею Винтерфелла, а он будет уже стоять там, и ждать ее с кружкой подогретого молока. Очень опасная ситуация на самом деле, ведь можно соскользнуть однажды куда-то в пропасть, и внезапно встретиться друг с другом заново. Осознать что-то пугающее, и тут же убежать к своим любовникам, чтоб убедиться, что они лучше. Нет, не лучше. И таких ситуаций должно быть множество, потому что Мартин продал нам Феррари. Когда покрываешь чье-то лицо поцелуями, будь готов учесть это в дальнейшем, при том, что твои герои еще и развиваются. Речки становятся шире, наливаются полнее, топят берега, бурлят, точат скалы, превращаясь в дикий поток, которому мало мутной лужи или спокойного озера. Озеро осталось в сердце богорощи, там где живут летние дети, а впереди должен быть океан.