Монологи об АрДжоне (Дневник Шиппера)

«Между Д и А нет никакой романтики, они просто брат и сестра» © Читатели

Джон и Арья расстались, когда ей было 9, а ему 14. Мне вот интересно, как некоторые представляют себе романтические чувства в таком возрасте? Романтики, дескать, не было, а какой она должна была быть? В ответ незамысловатое: «Нууээ… романтичная». Честно говоря, не берусь утверждать, что сожрал собаку на детских чувствах, но что-то мне подсказывает, что того контента, который подразумевается под чаяниями адептов других пейрингов, в таком возрасте обычно не бывает. Безусловно есть исключения, истории и нимфоманках и всякого рода растлениях, но Джон и Арья вроде бы этим не страдают. Джон вообще скромный мальчик. Вот если взять шкалу вульгарности, и Робба, как эталонного подростка, поставить на 0, тогда Теон будет на отметке «100», а Джон на «-100». Его однажды привезли в Винтерфелл, и едва он начал понимать что почем, сказали: «Ты никто». Обыкновенный бастард, и прав у тебя ни на что нет. Робб станет лордом, а ты будешь мыть за ним тарелки. Мастер-над-оружием — максимум, который тебе светит. И Джон рос. Он вырос в этом ощущении постоянного «долга». Отец мог выкинуть его в овраг по пути домой, но привез в Винтерфелл, посему лучшая тактика для жизни — быть покладистым, благодарным, не косячить и слишком уж сильно не верить в себя. Особенно, в условиях постоянного уничижительного гнета Кейтилин. Неистовая радость бытия так и сочится из всех щелей. Единственный человек, рядом с которым он мог отдохнуть — это Арья, и для него она не просто соулмейт, но вдохновенный образец протеста. Предположим, что Джон ведет себя скромно, на рожон не лезет, но его до такой степени достало все происходящее, что сил уже нет терпеть. Ему хочется бить всех лицом об стену, а Кет послать на 3 буквы, а лучше на 10, только он не может, потому что «должен». Внезапно нарисовывается Арья: волосы нечесаны, сарафан порван. Например: «Я гонялась за котом, — сообщает она, — а он забежал к Сансе в покои, выпачкал простынь, порвал ее платья и нагадил на подушку. А еще меня ищет септа, потому что я подложила ей на стул иголку. Теперь мне надо спрятаться». Какая реакция будет у Джона? Вероятно, что раз волею судеб ему выпало зваться старшим братом, значит он так по-отцовски покачает головой и ответит что-то вроде: «Осторожно. Лучше не попадись матери». Т.е. он вряд-ли поддержит ее словами: «Ха, ну ты даешь! Вообще красава, дай пятюню!». Поощрять, конечно, Арьин беспредел Джон станет в последнюю очередь, но крутить пальцем у виска, как Санса, и говорить: «Научись себя вести, ты же леди» или ругаться, как Кет, он не будет. Старший брат — это диагноз. Особенно в случае Джона. Если он позволит себе заигрывать с непослушанием сестрицы, в какой-то момент рискует нажить на себя гнев ужасной Кэт, а ему жизненно необходимо существовать с вечно пониженным уровнем агрессии, во избежание. Но, наблюдая за этим воплощенным «духом протеста», что стоит перед ним с растрепанными волосами и улыбается во весь рот, где-то внутри себя Джон ощущает такой неистовый восторг, от которого замирает сердце. Арья делает то, что ему никогда не сделать, и ведет себя так, как ему только снится. Она позволяет себе быть свободной и он искренне радуется каждой ее выходке, ибо это то, чего бы ему самому ужасно хотелось. В ней зеркало его собственной души. Темное и домашнее:

«Jon watched them leave, and Arya watched Jon. His face had grown as still as the pool at the heart of the godswood». «Джон проводил их взглядом. Арья заметила, что лицо Джона сделалось столь же спокойным, как пруд в сердце богорощи». (ИП)

Арья:

«She almost bit her lip again, but this time she caught herself and stopped. My face is a dark pool, hiding everything, showing nothing». «Она чуть было снова не прикусила губу, но на сей раз поймала себя на этом и сумела остановиться. Мое лицо — темная водная гладь, что скрывает все и не выдает ничего». (ТсД)

Она для него тот самый образец детства, каким оно должно быть, и которого у Джона не было. Поэтому его тянет к ней, а она беззастенчиво описывает ему все свои выходки, потому что, как мы знаем от нее же, «Джон примет ее любой». Это даже не симпатия, а уже эмпатия. Полное совпадение темпераментов, а в перспективе и представлений об идеальном муже/жене, что строится на образах их родителей. Джон бессознательно ищет в девушке мать и рядом Арья, которая в 0 похожа на Лианну. Арья бессознательно тянется к парню-отцу и рядом Джон, который сконцентрировал в себе все научения Эддарда. Теперь немного о романтике, «которой не было». Все беды и разочарования людские вырастают из одной и той же проблемы: из ожидания чего-то грандиозного, а когда что-то происходит под покровом тишины, значит этого не происходило вовсе. При оголтелом аппетите на зрелища у некоторых искушенных читателей, взор выискивает только фейерверки, а хрустальная трель ручья уже не слышна вовсе, если ухо привыкло к медному гулу фанфар. Но это не проблема АрДжона, а проблема искушенных читателей. Джон любит свою сестрицу и постоянно ерошит ей волосы. Может быть у него фетиш на волосы, кто знает. Но согласно правилу вселенского гендерного равновесия — мальчики изначально созданы таким образом, чтобы портить девочек. Это проявляется уже с раннего детства, выражаясь в желании дергать за косички ту, которая нравится. Она будет психовать, убегать, царапаться и может даже плакать, но мальчик скажет: «вот ты дура», а потом дернет еще сильнее. Джон не изобрел ничего нового. Он поступает так, как на то велит вселенское правило. Если Арья, не дай боги, расчесалась, надо обязательно испортить ей прическу, потому что надо. — Зачем? — Ну, надо. И кроме всего прочего — это телесный контакт, ибо объект симпатии постоянно хочется «достать». Жмакать, щупать, щипать, лохматить и т.д. И что же происходит с Арьей? Возможно, ей стоило бы зарядить ему оплеуху или сказать нечто вроде: «Отвали от меня, достал!», как впрочем и отреагировало бы большинство сестер на выходки своего тупого брата. Может и стоило бы, но Арья у нас почему-то краснеет. Рука Джона на голове = румянец на щеках. Странная комбинация, учитывая, что эти двое прямо-таки всамделишные бразер энд систер. Житие под одной крышей много лет никак не научило Арью смиренному равнодушию в отношении прикосновений Джона. Смущается ей и все тут. А что же Джон? Для этого далеко ходить не надо, достаточно прочитать сцену прощания. Арья стукает его по руке плоской стороной меча, Джону немного больно, но он обнаруживает, что улыбается как дурень. Искушенные читатели, как обычно, не заметили «как дурень» и прочитали просто «Джон улыбается», и это только один из примеров, который делит шиперров с хейтерами по разным углам. Казалось бы, не стоит воспринимать улыбки так серьезно, однако, как мы знаем, Джон всегда был немного хмурым и «только Арье удавалось его рассмешить», точно так же, как Джоанне удавалось развеселить Тайвина. Только ей и никому больше. Они, кстати, тоже выросли вместе и были друг другу кузенами. Идиотская улыбочка «дурня» мелькает в тексте еще раз, когда Робберт гостит в Винтерфелле и Робба ставят в пару с Мирцеллой. Они идут под ручку и Робб «улыбается как сельский дурень». Хммм, может быть Мирцелла ему просто нравится?

«Но Джон ведь улыбается рядом с Арьей… А Робб улыбается с Мирцеллой… А Джон… А Робб… А улыбается… Они оба… Как дурни… АЙ, ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ УЖЕ! НИЧЕГО НЕТ! ЭТОГО МАРТИН НЕ ПИСАЛ! ВЫ ВСЕ ВЫДУМАЛИ! 1! НАКОЛДОВАЛИ!!!» © Агрессивные искушенные читатели​

«Не плОдите сущнОсти. Не пОдменяйте пОнятия. Нарратив. ВОззрения. Джон и Дени - суть всей Саги» © Искушенные читатели-интеллектуалы​

Один раз к Арье попытался пристать Джендри, когда она в кои то веки сподобилась надеть платье. Он сказал, что от нее приятно пахнет, назвал ее красивой, начал щекотать, потянул за руку и повалил на пол, от чего платье порвалось. И тут бы в пору Мартину достать из чехла весь свой писательский стержень, дабы начеркать им гору околоромантических эпитетов в поведении Арьи, но этого не происходит. Она краснеет? Смущается? Нет, она пинает Джендри от себя и злая уходит прочь. Это вин. Джендри, ты не смог заменить Джона. «Это фиаско, братан!» Нет, не так… «Это фиаско, дружбан!» (Тут играет грустная музыка «Hello darkness, my old friend. I've come to talk with you again…») Дальше случается нечто неожиданное. Как и любая взбалмошная, невзрачная девчушка, Арья очень быстро привыкла к тому, что «Лошадка» — это максимально милое обращение, которое может звучать в ее адрес. Так себе комплимент, но таким как она комплименты не делают, поэтому хрен бы с ним. Она вообще не девочка — она убивашка. Эта ачивка открывается на 4 уровне повествования, когда ты растерял всех своих родных и близких. Теперь тебя зовут Арри, а потом Ласка, а потом Кэт, Бэт, Мерси и кто-то еще. Тебя бьют палками и говорят: «Арья Старк? Ай донт гив э фак». Но приятности помнить хочется, особенно когда ты слышала их полтора раза в жизни. Арья размышляет, кто же называл ее красивой и вспоминает:

«Только отец называл меня красивой. И иногда Джон Сноу».

И иногда Джендри… — хочется напомнить ей, но к чему этот вздор, если она не помнит. Нет, так нет. У широкоплечего, высокого кузнеца каким-то образом получилось остаться незамеченным даже для той, у которой пропали все близкие. (Песня играет снова…) Зато комплименты Джона не забыла. Сын Рейгара выиграл этот конкурс прежде, чем успел встретиться с сыном Роберта, даже без битв и проломленных панцирей. Арья помнит Джона, тоскует по нему, думает о нем, а читатели все пытаются отыскать какую-то романтику, которой вообще нет.

«Сюда ходил, туда ходил — пропала. На гору вылез, по имени окликнул — не отозвалась. В дома заглядывал, под кроватями искал — нет ее нигде». © Читатель-скептик

Арья помнит советы Джона, ведь любая обжигающая опасность тут же пропадает в биении сердца, оставив только звенящую мысль: «Коли острым концом». По-сути, Джон для нее единственный авторитет и вожак, а в перспективе — истинный король, из-за которого даже не грех накатиться на Сансу. В первой книге мы можем наблюдать редкое явление, называется — «Тень Лютоволка». Обычно оно возникает, когда лютоволк обзаводится своим четырехногим компаньоном, который кусает его за ушко. Нимерия сразу разобралась, что значит матриархат в обществе, поэтому все Леты, Лохматики и Серые ветры дружно отправились собирать винтерфельских блох, а внимания удостоился только Призрак. Когда в 1-й книге Джон с Арьей расходятся по разным концам замка, Призрак увивается за Джоном, а Нимерия, как и подобает всякой тени, увивается за Призраком. «Нимерия, мы идем в другую сторону», — говорит ей Арья и волчица, изумившись, возвращается. «Идет она, вы смотрите, хозяйка нашлась… А Призрак мне смешные истории рассказывал…» Наступает время прощания. Нимерия «помогает» Арье собирать вещи в сундук и, уловив запах Призрака, резко садится и тявкает. Вот уж действительно тотемные животные двух варгов. Интересно, а лютоволки умеют целоваться? Ну мало ли, вдруг все неверующие сочли бы это годным признаком романтики, ведь Арья с Джоном-то уж точно не целовались. Написать такое Мартин бы не рискнул, поскольку, во-первых — Джон скромный мальчик, а во-вторых — между братом и сестрой может быть только отеческий поцелуй в лоб (Ну ладно-ладно, в щеку тоже можно). Хотя, прощаясь с Браном, Джон таки чмокнул брата в губы, но поцелуй брат-брат можно, а брат-сестра — ай-яй-яй. Или тоже можно? Сейчас разберемся, но сперва небольшой экспромт: Представьте картину. Назовем ее «Однажды в Винтерфелле», сгребем в охапку все факты, что у нас есть и слепим в белый стих!

Джон с Арьей сидят на подоконнике галереи, Арья что-то рассказывает, а Джон лыбится как сельский дурень. Он смотрит на двор, а она на него. Его лицо спокойно, как пруд в сердце богорощи. «Ты красивая», — говорит он и ерошит ей волосы, Арья краснеет. Когда они прощаются… Арья прыгает Джону в объятия и покрывает лицо поцелуями

​ Хмм… Мартин такого не писал, это все рептилоиды. Кто вообще на старости лет может вот так сплести словеса, чтоб они не гремели, как медные фанфары, и не светили сонмом жарких фейерверков, а тихо и целомудренно доносили трепетную нежность. Наверное, только тот, у кого ножны «шуршат, как грех». Ну это ж надо так упороться, чтоб заставить девочку покрыть лицо брата поцелуями, кошмар какой-то. Это что, щеки и даже глаза? Вероятно, даже лоб и может быть нос и, во имя всех богов, небось даже подбородок. А губы — это какая часть тела? Уж не лицо ли? Подумайте над этим.

«Ю хэв ту кип инбридинг» © Мартин​

Ну очень мало чувств. Джон с Арьей должны были, как минимум, долбиться в десна, ну или трахаться за богорощей, чтоб пройти ГОСТ некоторых людей на «чувственность», однако ожидание сего безобразия — это не проблема АрДжона, а проблема искушенных читателей. Теперь несколько слов о Джоне и Сансе Если и можно умудриться за 11 лет жития в одном доме остаться друг другу «соседями», тогда Джон и Санса это сделали. Они всю жизнь были удивительно синхронными, только не в том смысле, в котором могли бы быть. Я понимаю, что шипперам крайне сладостна мысль о притягивающихся противоположностях, но там нечто другое. Санса идет вперед — Джон влево. Санса садится — Джон прыгает. Сансе сладко — Джону фиолетово. Это не противоположности, а противоречия. Взгляды на жизнь если где и пересекались, то сей эпохальный момент вряд ли кто-то успел зафиксировать. Перед отправкой на Стену Джон даже не догадался попрощаться с ней, ибо зачем вообще прощаться с тем, кто называл тебя бастрадом, едва узнав это слово? Но я не думаю, что Джону помешала сказать «пока» обида. Скорее, ему просто было действительно фиолетово, как и Сансе. Ушел, да и ушел. Это изумительное наплевательство как раз и является основным тезисом их отношений. «Мне пофиг». Т.е. они даже не ненавидели друг друга или как сейчас модно говорить «хейтили». Обыкновенное равнодушие. Но все-таки прогресс не стоит на месте и многое меняется. Если брать во внимание, что Санса сейчас прикидывается бастардом Алейной Стоун, это может вполне качественно сыграть на осознании некоторых базовых вещей. Например, того, что бастарды и смолфолк, оказывается, такие же люди как и она сама. Фантастика! Тринадцать лет понадобилось для выяснения прописных истин. В сериале же, с упоротой подачи сценаристов, обездоленную леди сосватали Рамси, чем наглухо изувечили всю линию со лжеАрьей. Ну да ладно, в Черный Замок принцесса добралась, с братом обнялась и вроде бы даже забухала. Настоящий «трушный прогресс». Теперь имя принцессы — Прогрессанса, а имя бастарда — Джонормас. Все нормас! Усматриваю в этом хромое, но пожалуй, закономерное развитие. Встретились два человека, которые на тот момент считали, что все их родные умерли, посему не время грызть глотки, вспоминая друг другу столетние обиды — надо учиться переставать быть «соседями» и становиться братом и сестрой. Это их карма на ближайшее время, а ценное указание — спасение Рикона ну или возвращение Винтерфелла. Или спасение важнее? Возвращение или спасение? Рикон или Винтерфелл? Называется, «наша сказка хороша, начинай сначала». Санса вперед — Джон влево. «Если Рикон у Рамси, то он уже умер», — заявила она Джону и тот печально вздохнул. «Эхх, жизнь моя, жизнь… От чего ты такая скотина?» — подумал следом. Ну, как бы, делать особо нечего, нужно как можно скорее спасать Риконфелл, а вот после этого две сериальных «пародии» на книжных Старков становятся совсем уже картонками. Мало того, что еще одного Старка предали закланию на откуп кровожадному зрителю, так шоураннеры даже не удосужились прописать адекватную скорбь двум выжившим. Да хоть какую-нибудь скорбь, хоть бы обнялись уже в конце-то концов. Такое ощущение, что на Севере этих Старков как Ланнистеров в Ланниспорте — куда не плюнь, попадешь в сына Эддарда. Трагедии существуют, чтоб показывать людям, насколько они бессильны, когда сражаются с горестями одни. Джону и Сансе необходимо срочно выходить из режима «это моя лопатка!» и включаться в режим «хочешь, я тебе пасочку слеплю?», поскольку один волк издыхает, но стая живет. Очень грустно, что Рикону пришлось умереть во имя научения Джона и Сансы этому откровению. Перед угрозой Короля Ночи с севера и Серсеей с юга два отчаянных пофигиста все-таки пришли более-менее к общему вектору. Затем Сансе выпал шанс испытать себя в управлении, к чему она всегда испытывала интерес, ну а Джону выпал шанс испытать себя… в потрахушках. Одно время я был сторонником теории, что у Старков был заговор. Это крайне разумных ход, если ты, будучи королем Севера, прешься на юг к какой-то королевишне с таргариенской махрой. Джон с Сансой, как порядочные брат и сестра, обязаны были составить план, обговорить действия Джона, тактику переговоров, соблазн Дейнерис в конце концов, если она надует губки. На войне все средства хороши. Да только, судя по всему, бросаться в неизвестность, очертя голову, а потом, возможно, жариться у столба по своей крайней тупости, Джону больше нравится, нежели обговаривать с сестрой план «Бэ». Ну или хотя бы «А», че уж там. Непонятно, с какой упоротой радости из него вдруг слепили северного дурня. Он не то что в заговоры, он даже Серсее нормально сбрехать не может. Это, кстати, тот человек (условно), который однажды втерся в доверие к Мансу и кинул Игритт. — Джон, ты где? — Ай бэнг Дэни. То есть ай бэнд дэ ни. Раз уж помянули Игритт, тогда и о ней поговорим. Джон всю жизнь наблюдал в Винтерфелле рыжую Сансу, а встретив в застенье рыжую Игритт, почему-то вспомнил Арью. Парадокс. Вот тут она похожа на Арью и вот там-то похожа. «Я плаваю как рыба, Джон Сноу!» — говорит она и Джону бы в пору задуматься: «Ну надо же, я ведь говорил Арье тоже самое».

«Ее излюбленное оружие — короткий лук из рога и чардрева, но тем не менее она в самом деле копьеносица, воительница. Она немного напоминает Джону его сестренку Арью, хотя Арья гораздо младше ее и, пожалуй, худее. Об Игритт не поймешь, худая она или толстая, столько всего на ней намотано».

«Но вот если снять с нее всю одежду, она будет такой же худенькой как Арья», — думает он. Стесняюсь спросить, такой же худенькой, как Арья в одежде, или такой же худенькой, как Арья, если и с нее тоже все снять? Семен Семеныч… и ты туда же. А потом Игритт у нас еще оказывается и «лошадка». Прямо как Арья-лошадка. Мда… Забористых городушек Мартин нагородил. Особенно, если вспомнить тот разговор с Игритт, в котором рыжуха отчаянно пытается отмазаться от вопросов о сексе. «Вы спали с Длинным Копьем?» — спрашивает ее Джон. «Ты че дебил? — психует Игритт. — Он мне как брат! Ты бы стал спать со своей сестрой?». И почесав репу, Джон исторгнул блистательнейшее умозаключение: «Он тебе не брат». Вот это я понимаю, уход от ответа. Судя по тизеру, излишняя любезность Сансы в адрес прибывшей Дени предвосхищает некоторый угар. Арьи там нет из-за того, что ее, видимо, стошнило. Младшенькая будет лебезить перед Дейнерис только в том случае, если та закроет Джона в казиматах и станет показывать ему флешбеки с Кейтилин. Ну да ладно, сейчас главное то, что Джон и Санса смогли наконец стать друг другу семьей. Прошли от неприязни, через пофигизм до настоящей стаи, и пусть временами рычат друг на друга, зато не так по-идиотски, как в детстве. Прямо выросли над собой — и ручки пожмякают и в лобик поцелуют — любо дорого смотреть. Однажды у меня была теория, что настоящая миссия Джона и Сансы как раз и состоит в достижении взаимопонимания. Мартин изначально ставит их в минусовые условия и по ходу сюжета приведет к развитию до вот того самого уровня, на котором существует «Ха, ну ты даешь! Вообще красава, дай пятюню!». Таких отношений, как с Арьей, у них не будет, ибо там какая-то заоблачная метафизика, а вот стать друг другу поддержкой и дойти до дружбы очень даже возможно. И подведу итог. Неоднократно я видывал посты с содержанием типа: «Джон и Арья друг другу только брат и сестра! В их отношениях не будет романтики! 1 Как брат может захотеть свою сестру?» и все в таком ключе. И соль в том, что некоторые читатели либо правда ничего не понимают, либо слегка забуксовали в своем традиционализме, не допуская развитие (см. деградация) характеров. Тут уж дело личных вОззрений:

Джон никого еще не встречал упрямее ее, кроме разве что своей сестренки Арьи. Если она ему по-прежнему сестра. Да и была ли она ею? Он никогда не был настоящим Старком — только бастардом лорда Эддарда.

Арья:

She wondered if he would still call her «little sister.» I'm not so little anymore. He'd have to call me something else. Арье было интересно, будет ли Джон по-прежнему звать ее «маленькой сестричкой»? Я уже не такая маленькая. Ему придется называть меня как-нибудь по-другому».

В процессе той мясорубки, через которую Арье пришлось пройти, неизбежно отваливается все лишнее. Все эмоции, если они делают тебя плаксивой нюней — отваливаются. Некогда сопли жевать — нужно выживать. Но отмахнуться от стресса невозможно, его надо или выговорить, или выкричать, или высмеять, или сделать что-то еще, поскольку бесконечно проглатывать — это рыть себе тоннель в царство нервного истощения. Арья уже на пороге. Когда она в буквальном смысле лезла по земляному тоннелю, спасаясь от солдат Ланнистеров — платину стойкости пробило. Сырость, грязь, червяки под пальцами, трупы, кровь и осознание, что никого нет рядом, сделали свое черное дело. «Она заплакала, не зная от чего». Дальше все становится хуже. Бесконечная промывка мозгов «ты никто, ты никто, ты никто…» — это аналог китайской пытки каплей воды. Когда тебя привязывают к столу и на лоб начинают капать водичкой. Сначала тебе нормально, потом начинает напрягать, через 3 часа у тебя истерика, а через 5 ты сходишь с ума. У Арьи все задавленные эмоции складируются прямиком в то место, где однажды было сердце, точнее, в ту жуткую пробоину в сердце, которую девочка назвала «дырой». Джон спрятался в самом тайном углу, там же, где Арья хранит свое имя. Брат не дает ей провалиться в безликость, держит обломки старой жизни, которые висят у нее над головой, и если он исчезнет — Арью завалит и затопит, а затем темная, спокойная вода Винтерфелла превратится в гнилую трясину, засохнет и вот тогда Арья станет Никем. Возможно поэтому, девочка так и не узнает, что Джон умер. Мартин может и тролль, но точно не дурак. Он знает, что если сообщить Арье эту новость, она уже не пойдет мстить, ибо даже у самого сильного воина не хватит сил сражаться, если постоянно проигрываешь. Известие о задозоре может стать той последней каплей в бесконечной пытке, которая доведет до сумасшествия. Хотя, может быть я ошибаюсь и Арья, словно Феникс, сгорит в этом пламени горя, чтоб возродиться заново. А что дальше? Что случится, когда она приедет в Винтерфелл? У Джона абсолютно точно будет сердечный приступ. — Только сердце что-нибудь значит. Не отчаивайтесь, лорд Сноу: отчаянием пользуется враг, чье имя нельзя произносить вслух. Ваша сестра еще не потеряна. — У меня нет сестры. — Слова как ножи. Что знаешь ты о моем сердце, жрица? И о моей сестре? — Как зовут эту девочку… ту, кого у вас нет? — Арья, — хрипло выговорил Джон. — Она мне сестра только наполовину. — Я помню. Вашу сестру я видела в пламени. Она бежит от навязанного ей брака — бежит сюда, к вам. Девочка в сером на умирающей лошади. Этого не случилось пока, но случится. Арья: — Я вижу тебя, — прошептала она. — Вижу тебя, волчонок. Кровавое дитя. Я думала, это от лорда пахнет смертью… — И старушка вдруг разрыдалась, сотрясаясь всем своим маленьким телом. — Жестоко было приходить на мой холм, жестоко! Я сыта горем Летнего Замка, твоего мне не надо. Прочь, тёмное сердце. Прочь! Джон убил столько нервов на свой «план спасения девочки» из лап Рамси, что его сердце остановилось, ну а когда Арья нарисуется в воротах замка, оно рискует забиться вновь и гораздо живее, чем прежде.

Джон, упав на колени, выдернул нож. Рана дымилась на холоде. — Призрак, — прошептал он, мучимый болью. Коли острым концом. Третий кинжал вошел в спину между лопаток, и Джон ничком повалился на снег. Четвертого кинжала он не ощутил — только холод.

«Узнает ли он меня? — размышляет Арья и боится. И он ведь может не узнать. Раненое сознание воскрешенного мертвеца ждет эту маленькую девочку домой. Он смотрит в толпу людей, надеясь разглядеть эти «локти и коленки», спутанные волосы, а никого нет. Образ Арьи застыл для него, остановился во времени вечным призраком детства и он ожидает увидеть ее такой, какой оставил в комнате несколько лет назад. Дверь за спиной закрылась, Джон ушел, а Арья вмиг заледенела и теперь ждет его, как мерзлое дерево ждет солнце. «Я вернусь к тебе», — думает Джон, но понимает, что вернется уже в пустую комнату. Он восстает из мертвых, убивает всех Болтонов, и мечется от самого глубокого угла Крипты до самой высокой башни, надеясь отыскать ее, но только вой сквозняков напоминает о ее хрустальном смехе. Время идет, он теперь король Севера. Он был на Драконьем Камне и даже вернулся живым. Он ищет ее глазами, ищет сердцем, прислушивается к голосу, но впереди только серая толпа встречающих северян. Безликая и безмолвная. Вдруг из стройного ряда вперед выходит девушка. Волосы уже зачесаны, на поясе меч. Она худая, но изгибы тела отличают ее от ребенка. Он сейчас видит призрака, зимнее марево — проделки Иного. Но глаза у нее не синие, а серые — такие же как у него. В них блестят слезы. «Не узнал меня, да?» — спрашивает она. Девочка всегда этого боялась. Они плетутся друг другу, а затем бросаются в объятия. Стоять невозможно, ноги дрожат и подкашиваются. Джон с Арьей опускаются на колени, ревут и, цепляясь друг за друга руками, слушают бешеный стук сердца — оно у них одно на двоих. Проходят минуты, а они так и сидят на земле, не решаясь отпустить друг друга. Сейчас Арья отпустит его и он растает как туман. Ей снова снится сон, а на самом деле ее тело лежит на холодном камне Черно-белого дома в клубах фимиама и аромате черных свечей. Только бы не просыпаться. «I miss you», — говорят вместе, как всегда, и размыкают руки. «Ты настоящий», — произносит она, когда он касается ее волос, и снова плачет. Джон хочет посмотреть на нее, увидеть лицо, видеть ее и слушать голос. Взгляды задерживаются и он чувствует, как что-то теплое разливается в груди. Зима еще не ушла, но серые краски Винтерфелла становятся ярче. Все кругом зависает и отдаляется. Джон смотрит на Арью и ему кажется, что он видит ее первый раз в жизни. Она как будто из другого мира. Не бывает таких людей и что-то в ней завораживает до замирания сердца. Арья смотрит на него так же внимательно и оба не находят слов. Их обоих будто когда-то давно треснули по голове чем-то тяжелым, но зазвенело в ушах только сейчас. «Пойдем в замок?» — спрашивает Джон. «Пойдем», — кивает она. Старки встают, смотрят друг на друга снова, и направляются домой. «Эй! — окликает Санса, заставляя обернуться. — Куда вы собрались? Замок в другой стороне». Если Джону и Сансе удалось выпутаться из равнодушия, если разлука приказала им научиться ценить друг друга, уважать и прислушиваться, если их отношения смогли стать лучше, вопреки изначальной нелюбви, что случится с Джоном и Арьей? Отношения должны безусловно развиться и у них, но куда? Какая эмоция и чувство может стать венцом их особой связи, если изначально Мартин написал им идеальную сенситивность и взаимопонимание? Что осталось такого, что еще ими не испытано и не изведанно? Арья за Джоном и в огонь, и в воду, и по медным трубам — и ей не нужно что-то доказывать, а читателям нет причин в этом сомневаться. Джон умер за Арью - читателям не нужно напоминать о его бесконечной преданности, но тогда что еще - самое чистое, выстраданное и вымученное осталось им пережить в финале? То, что Мартин опишет очень тихо, будто хрустальную трель ручья, но все мы будем плакать непонятно от чего.