Навсегда 18

      Прогуливаясь по набережной, Чимин вдруг вспомнил, как первый раз его избил отец. Это был самый ужасный период в его жизни. После долгой борьбы семьи Пак с раком матери, после многочисленных химиотерапий и операций, дорогостоящих лекарств и кредитов, нервов и слёз, Пак Минхи скончалась на руках собственного сына, который целыми днями находился рядом с обречённой на смерть мамой. Он отчётливо помнит: до рези в глазах белая палата с такой же светлой мебелью, одеждой и постельным бельём, специфический запах лекарств, дождь за окном, пиканье различной медицинской техники и бездыханное тело матери, её холодная бледная кожа и навечно обездвиженная ладонь, которая в один миг разомкнулась с рукой Чимина. А затем оттаскивающие его от койки врачи, шум вокруг, сожаления и разговоры за спиной. Отец, неожиданно приехавший с работы и плачущий в чёрном костюме на похоронах вместе с сыном. Обещания, данные младшему, что всё наладится, что всё будет хорошо, но потом… Потом отец, приводящий в дом различных женщин и мужчин-омег, вечные застолья с морем алкоголя и бесконечное одиночество с голодом в маленькой комнатке в конце коридора. В один из таких дней, Чимин решил выйти и попросить папу чего-нибудь покушать, так как в школе и на танцах у него не оставалось сил, а приходя домой, он бежал в комнату и падал в обморок. Выходить в момент пьянства отца было пугающе, но чувство голода перекрывало страх перед взбешённым мужчиной. Младший на цыпочках пробрался к кухне и тихо приоткрыл дверь, пытаясь разглядеть то, что происходит внутри. Отец был совсем один, и лишь множество пустых зелёных бутылочек составляло ему компанию. Его голова ходила ходуном, и было такое ощущение, будто она сейчас упадёт на стол и папа заснёт. Открыв дверь полностью, мальчик прошёл к отцу и легонько похлопал того по плечу, давая понять, что тут он не один. Чимин спросил то, что хотел, а в ответ получил лишь презрительный взгляд мужчины и руки на собственной шее. В тот момент мальчику показалось, что это был вовсе не папа, а кто-то другой, ведь альфа всегда любил своего сына, всегда поддерживал в каких-то начинаниях, читал вместе с мамой сказки перед сном, приходил на все мероприятия, где выступал маленький омежка и никогда не смел поднять руку на мать или сына. Что-то определённо пошло не так. Глаза его казались красными, налитыми кровью, как у некормленного волка, а сила в руках, не смотря на опьянение, могла задушить маленького Чимина. После этого отец откинул сына от себя и встал из-за стола, направляясь к испуганному младшему. Первая пощёчина была настолько сильной, что на следующий день на лице красовалось синее пятно, которое нельзя было смыть ничем. Чимин заплакал, чувствуя боль, которую он не испытывал никогда. Это было последней точкой в разрушении их семьи. Омега сбежал в тот день на мост, всё это время рыдая, не переставая. Ему и так было нелегко справиться с тем, что случилось с его самым родным человеком, так ещё и отец отвернулся от него, полностью отдавая мальчика на растерзание жестокой судьбе. Юнги увидел, как быстро сменилось настроение истинного, и как помрачнело выражение его лица.  — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Мин.  — Да так, всё в порядке, — улыбнувшись альфе, соврал Чимин. Пусть прошло уже шесть лет, но забыть он этого не сможет, воспоминания будут жить и расти вместе с ним. А парню лишь остаётся хранить эти стёкла у себя в голове, снова и снова возвращаясь в неприятное прошлое. Рано или поздно, Юнги всё узнает, но этот момент хотелось отодвинуть как можно дальше, ведь Чимин боится того, как он отреагирует на то, что происходило и происходит по сей день с ним. Может альфа бросит его, узнав об этом?  — Смотри, — указывая на яркую розовую вывеску кафе-кондитерской «Mi-Mi-Mochi», сказал Юн, — пойдём сходим?  — Я не против, — улыбнувшись, произнёс Чим. Зайдя в помещение, ребята очень сильно удивились, не заметив ни одного человека в кондитерской. Столики были пусты, и лишь за кассой сидел одинокий продавец с грустным выражением лица.  — Добро пожаловать, — натянув улыбку, мужчина поприветствовал зашедших посетителей. Поздоровавшись в ответ, парни подошли ближе, рассматривая светлые витрины с множеством азиатских десертов.  — Что ты хочешь, я заплачу, — подал голос Юнги, рассматривая искрящиеся глаза омеги.  — Возьми на свой вкус, только что-то одно, — приняв щедрость своего истинного, произнёс Чимин.  — Можно нам два пуноппана*, штучек десять фруктовых моти* и столько же печенья югва*, — попросил Мин.  — Ну ты и сладкоежка, — хихикнув, шёпотом произнёс Пак.

***

Найдя место, где можно было бы присесть и отдохнуть от долгой прогулки, парни сели на траву около реки, чтобы перекусить. На улице уже вечерело, и солнце садилось за гаризонт, оставляя на небе яркую палитру из огненных красок, которые отражались в спокойно текущей воде.  — Угадай, какое могло дать прозвище мне мама? — с ухмылкой спросил Чимин, принимая с рук альфы сладкую рыбку*.  — Хм, даже не знаю… — пережёвывая мягкое тесто, задумался Юн, — может «Чим-Чим»?  — Не-а, — также откусывая десерт и немного посмеиваясь, сказал Пак.  — Тогда не знаю, сдаюсь.  — Так быстро?! — удивился Чимин, — Эх, мама называла меня «Моти», так как в детстве из сладостей я ел только их. Но, если честно, сейчас меня от них воротит.  — Серьёзно? Забавно, — задумавшись, произнёс Мин.  — А у тебя были какие-нибудь прозвища в семье? — поинтересовался Чимин.  — Не-а, только что-то по типу «сыночек», «Юн-ни» и так далее, но мне, если честно, не нравится, когда меня так родители называют, чувствую себя каким-то… Ребёнком, знаешь, — поделился Юнги.  — Юн-ни~, хе-хе-хе, — протягивая прозвище на языке, произнёс омега, а затем засмеялся, уловив на себе удивлённый взгляд истинного.  — Не называя меня так, — угрожая, сказал Юн.  — Ладно, — продолжая смеяться, произнёс Чим. — Кстати, ты знал, что в одной рыбке около трёхсот килокалорий, а это примерно тридцать процентов от моей дневной нормы.  — Ты над этим паришься? Стоп, тебе так мало нужно есть, получается? — поражаясь, спросил Мин.  — Ну, да. Я же танцор, нужно держать себя в форме, — ложась полностью на траву и складывая руки на животе, сказал Чимин, — когда я напился в воскресенье, потом не ел три дня, чтобы восстановиться. В алкоголе очень много калорий.  — Ты так до анорексии не дойдёшь? Я давно заметил, что выглядишь ты уж очень хрупко, — повернувшись к разлёгшемуся на холодной траве омеге, сказал Юнги.  — Я болел анорексией, но это было вызвано немного другими причинами, нежели танцы или достижение идеала, как у многих. Это пройденный этап, так что волноваться не о чем, — признался Чимин, не видя смысла скрывать.  — Ого, ты большой молодец, раз смог справиться с этим, — изумляясь истории его омеги, сказал Мин и затем лёг рядом с ним.  — Мне нужно домой, Юнги-ши, уже девятый час… — посмотрев на время в телефоне, с грустью в голосе произнёс Чимин.  — Я тебя провожу, — вставая с травы и протягивая руку омеге, сказал Юнги.  — Да не нужно, сам дойду, отсюда не так уж и далеко, — забирая сумку с земли, произнёс Пак.  — Я тебя не спрашивал, — грубо отозвался Мин, на что омега с удивлением посмотрел на истинного, но ничего не возразил. Но вдруг Чимин почувствовал что-то мокрое у себя на носу, а затем и на затылке, после понимая, что тучи над головой сгущаются и вот-вот с неба прольётся дождь. Юнги смотрит наверх и берёт омегу в охапку, начиная бежать с набережной, говоря Паку, чтобы тот вёл его к своему дому. Капли начали падать с большим усилием и количеством, на асфальте появлялись маленькие лужи, в которых плескались упавшие жёлтые листья, а истинные смеялись и бежали под руку, полностью намокая. Уже ближе подходя к многоэтажке, в которой жил омега, дождь заканчивался, и из-за туч открывалось тёмное, усыпанное яркими звёздами, небо.  — Эх, мне нужно срочно бежать на работу, Юнги-ши, — стоя перед таким красивым в лунном свете альфой, произнёс Чимин, не желая расставаться с хёном.  — На какую работу? Сдурел совсем? — удивлённо и злобно спросил Юн.  — Я няней буду работать по ночам, ты против? — также озадаченно произнёс Пак.  — Против. Ты же омега! Ты должен ночью спать в постельке, а не работать, — крикнул Мин.  — Я полжизни так живу, так что не надо меня учить и говорить, что я — омега, и без тебя прекрасно это… — Чимин не успел договорить, как альфа резко приблизился к лицу, ухватив одной ладонью шею и впился поцелуем в губы, полностью обрывая их начавшийся конфликт. Омега неумело отвечал на поцелуй, совершенно не понимая, что тогда происходило. Ему было так неловко и стыдно, что тут же покрылся румнцем с кончиков ушей, до самых пят. Это был его первый поцелуй с кем-либо, и то, что он был с его истинным, просто сносило крышу от удовольствия! Пак только мог мечтать о таком: человек, с кем ты можешь поделиться эмоциями и переживаниями, который выслушает тебя и расскажет что-то в ответ, не оставляя. И это было чем-то нереальным: эти звёзды над головой, их мокрые тела, и слившиеся друг с другом губы. Всё было так нежно и невинно, что Юнги почувствовал этот привкус первого поцелуя во рту, он был похож на самую сладкую и вкусную карамель в мире, которая досталась ему целиком одному и один единственный раз.  — Чимин-и, будь аккуратен, это всё, что я прошу, ладно? — вешая сумку на плечо младшего, произнёс Мин, будто ничего не произошло.  — Л-ладно, — мальчишка настолько перепугался собственных чувств, что быстро попрощался и скрылся в подъезде многоэтажного здания, переводя дыхание и вцепляясь крепче в лямку на плече.  — Он что, только что сбежал? — смеясь, спросил Юнги, смотря на закрывшуюся железную дверь.